Лейтенант предпочел не спрашивать, какие события в жизни Борехеда изображает этот рисунок.
Они обменялись приветствиями, завязали Узел Воды, на что Кеннет мысленно и рассчитывал, и только тогда в глазах шамана блеснула тень усмешки.
– Третий раз встречаю тебя, Красноволосый, и третий раз духи говорят мне, что я не должен тебя убивать. Может, пора бы мне поменять духов?
Кеннет кисло улыбнулся.
– Третий раз встречаю тебя, Мясник, и третий раз говорю своим людям, чтобы те не стреляли. Может, пора бы им поменять себе командира?
Шаман кивнул.
– У тебя все еще острый язык, лейтенант. Но я не хочу трепать собственным. У меня есть предложение. Ты выслушаешь меня и примешь его – или выслушаешь меня, и мы станем сражаться. Но я полагаю, что ты его примешь.
– Отчего же?
– Потому что и для тебя, и для меня важно, чтобы этот лагерь, – Борехед указал за спину, – исчез. Я ведь прав?
Он был прав. И в этом заключалась главная причина, по которой они сюда попали. Миссия Норы могла подождать день-другой: самое большее, колдуны Норы поглубже погрузятся в свои аспекты, но Кеннет не мог вот так просто отвернуться и уйти, даже если бы Борехед не угрожал ему схваткой. Он был офицером Горной Стражи, присягал прежде всего защищать жителей гор, а если бы эта орда перешла перевал и навалилась на южные племена, война была бы неминуемой. Естественно, Империя выиграла бы ее, и даже, возможно, в хрониках о ней не сказали бы ни слова, кроме сухого упоминания о «непокое» на северной границе. Но этой непокой означал бы для вессирских горцев сожженные дома, похищенные стада, кровь, пожары и смерть.
Он тяжело вздохнул.
– Чего ты хочешь? – спросил лейтенант.
– Вы поедете со мной на север. Примерно в пятидесяти милях отсюда есть место, которое я хотел бы проверить. Они, – снова кивок в сторону лагеря, бессильный кивок, – слишком боятся. А я не отправлюсь туда сам.
– Потому что слишком боишься?
Провоцировать ахерского шамана, у которого за спиной боги знают сколько тысяч воинов, не было умно, но лейтенант просто не мог сдержаться. Для одного дня ему уже хватило людей, которые говорили ему, что он должен сделать.
Борехед, однако, его удивил, потому что только кивнул и пробормотал:
– Да. Я слишком боюсь. Я отослал туда дюжину своих духов. Не вернулся ни один.
Лейтенант кисло скривился. Это объясняло вид шамана.
– Ну, ты напугал и меня. Если я соглашусь, хочу оставить тут половину людей.
– Нет. Возьмешь всех. Даже тех новых, которые воняют крысиными какашками.
– Почему?
– Не знаю, что там, а потому половины может и не хватить. Кроме того, я не хочу, чтобы кто-то отправился на юг и сообщил остальной Страже.
– Откуда знаешь, что я этого еще не сделал?
– Потому что до сих пор я не слышал об армии, что марширует на перевал.
Он был прав. Местность эта в одинаковой мере принадлежала как Горной Страже, так и ахерским племенам. Потому Кеннет не отважился послать сообщение в Беленден: для безопасности пришлось бы отправить половину роты. Потому он ждал, пока командование пришлет обещанное подкрепление, а проход закрывали несколько десятков стражников.
Он быстро подсчитал. У них было две дюжины собак и четверо саней, Крысы прибыли еще на семи санях, но на легких, таких, на которых поместятся только двое.
– У меня не хватит животных и саней.
– Мы дадим и одно, и второе.
– Твои кузены голодают и отдадут своих собак?
В глазах шамана что-то блеснуло: глубоко, на самом дне.
– Да. По крайней мере, столько-то они мне точно должны, – заявил он спокойно.
Кеннет сделал вид, что думает. Собственно, выбора не было: его рота не удержала бы перевал и четверть часа, да и не для того их сюда послали. Но, прежде чем он согласился с предложением Борехеда, решил проверить, насколько сильно отчаялся ахерский колдун. Стянул рукавицу с левой руки и приложил кончик ножа к пальцу.
– Узел Крови, шаман. Дам тебе два дня. Если окажется, что наших сил мало, чтобы решить твою проблему, мы отступаем, а ты нам не мешаешь. Ни ты и ни один из прочих вождей, которым ты можешь приказывать.
Узел Крови был как братство. Верили, что нарушить его – значит обречь себя на проклятие и смерть. Среди ахеров не заключали более могущественных, чем этот, союзов.
Шаман прищурился, выдвинув челюсть. Ему не понравилась идея.
– Я не приказываю нашим вождям. Я только советую.
– Не делай из меня дурака. Узел Крови – или можешь убедиться, сумеют ли твои вооруженные костяными и роговыми копьями воины справиться с нами достаточно быстро. Я тоже кое-что слышал о племенах, что живут по ту сторону. Это охотники и рыбаки, не убийцы, как те, что по другую сторону гор.
– А ты видел, как их дети умирают с голоду?
Кеннет пожал плечами.
– Не сомневаюсь, что они будут сражаться хорошо. Вопрос в другом: достаточно ли хорошо. Я оставлю здесь половину людей, а остальных посажу на сани и направлю на юг. Кто-то да сумеет уйти от тебя и передать весточку командованию. И тогда ты увидишь тут армию быстрее, чем моча успеет замерзнуть в воздухе. Узел Крови – или сражаемся.
Узел Крови. Борехед смотрел на него несколько ударов сердца, а потом кивнул и вынул собственный нож.
– Три дня. Два дня на решение моего дела и один – чтобы вы могли уйти так, чтобы я не чувствовал соблазна, Красноволосый. Три дня, три капли крови.
Это случилось утром. Примерно через час после прибытия Крыс. А теперь, ближе к вечеру, рота находилась на севере дальше, чем любой отряд, о котором лейтенанту доводилось слышать. Позади осталось несколько десятков миль пути по ледяной равнине, впереди… Кеннет взглянул на то, что заслоняло горизонт, снова пытаясь убедить разум, что это не бред.
Сплетения тумана оседали на льду примерно в миле впереди. Туча была высотой в несколько сотен футов, шириной… в две, может, в две с половиной мили. Отсутствие в пределах видимости чего-то, что дало бы перспективу, затрудняло оценку размеров этого феномена.
Туман.
Так далеко на севере, при морозе, что превращал слюну на лету в комки льда, под пронзительным вихрем, валившим людей с ног. Теперь ветер стих, но не потому, что Андай’я устала. Они просто оказались с подветренной стороны.
С подветренной стороны тучи, которую не могла разогнать даже ярость Ледяной Госпожи.
Лейтенант осторожно вдохнул. Почувствовал, как защипало у него в носу, дерануло в глотке. Холодно. Просто холодно. Он шевельнул руками, поднял ладони над головой. Ничего. Никаких странных запахов, никакого свербежа или царапанья там, где не должно, никаких странных цветов на краю зрения. Многие чувствовали находившуюся недалеко от них магию как нарушение привычных чувств: зрения, обоняния, вкуса или прикосновения.
Он глянул на псов, уставших, но спокойных – а ведь животные чувствуют Силу даже сильнее, чем люди. Кто бы или что бы не скрывалось в том тумане, использовало оно магию иную, чем та, с которой Кеннет и его солдаты когда-либо имели дело.
– Фенло!