Жизнь в стиле диско
От аэропорта ехали долго. Сидя на заднем сиденье такси, Ольга не отрывала глаз от верениц красивых, монументальных зданий, зелёных сквериков и бульваров, строившихся новых кварталов. Она тихо ахнула, увидев вдали мелькнувшую на повороте знаменитую Останкинскую башню. Сто двадцать этажей, с ума сойти! В своей короткой жизни Ольга уже успела побывать в столице, но в таком глубоком детстве, что память сохранила лишь обрывки воспоминаний, неясных и расплывчатых. Запомнила поход в цирк, где по арене ходили, хлопая ластами, настоящие живые моржи, а знаменитый клоун Карандаш в клетчатой кепке, казалось, только для неё забавно играл с солнечным зайчиком. Осталось в памяти и красивое здание ГУМа, где продавали пломбир в вафельных стаканчиках, изюма на дне которых было немерено. По словам отца, это самое вкусное мороженое в мире, а не верить отцу у Оли не было никаких оснований. Ни тогда, ни сейчас.
Машина проехала мимо гостиницы «Украина», и Ольга чуть шею не свернула, разглядывая необыкновенную сталинскую высотку, знаменитый символ эпохи, известный всей стране. Она ловила взглядом детали: затейливые узоры, каменную резьбу, чувствуя, как внутри поднималось восхищение гармонией этого знаменитого здания.
А город мчался мимо, сверкал витринами и светофорами. Но вот такси остановилось у подъезда дома номер семь, дробь четыре. Приехали? Кутузовский проспект? Ольга выбралась из машины, разглядывая необычный фасад здания. Где-то здесь, в соседнем здании, жил режиссёр Михаил Калатозов, снявший великий фильм «Летят журавли». Впервые она посмотрела эту картину ещё подростком, переживала и плакала, худеньким кулачком размазывая по щекам слёзы. Как не заплакать, когда так быстро и яростно разрушила судьбы хороших людей страшная война.
— Ну что ж, племянница, заходи, — Инна Евгеньевна открыла своим ключом массивную дверь, обитую коричневой кожей.
Втащив потяжелевший чемодан, Ольга переступила порог своего нового жилища. Станет ли это чужое место её домом? Старинное потемневшее зеркало в просторной прихожей нечётко отразило Ольгино усталое лицо, её ладную фигурку в любимых джинсах Монтана и голубом батничке. Быстрым шагом подошла и приветливо улыбнулась пожилая женщина, помощница по дому, назвавшаяся Аннушкой.
— Оставь чемодан здесь, идем, — тётка повела свою гостью вглубь квартиры, большой и просторной, с высокими потолками, украшенными каким-то сложным декором. «Счастливчики, — подумала Ольга, разглядывая лепнину, — имеют такую роскошь в доме».
— Вот это будет твоя комната, — Инна Евгеньевна открыла ещё одну дверь, едва ли не впервые взглянула ей в лицо. — Нравится?
— Да.
Ольга обвела взглядом новое жилище. Малиновые обои с золотыми разводами, картины в массивных рамах. И ковры, ковры. Она прошлась по комнате, разглядывая высокий лепной потолок. Красиво. Здесь королям жить. Но вот мебели могло бы быть и поменьше. Да и массивная она такая, как обойти, надумаешься! Хотя огромное, обтянутое лиловым шёлком кресло так и манит рухнуть туда, в его объятья. Шикарное кресло, она его уже полюбила. Вот шторы, правда, темноваты, да и окно одно-единственное. А как же «да здравствует свет?»
Тем не менее, она улыбнулась тётке, поблагодарила вполне искренне.
— Располагайся, приводи себя в порядок, и на кухню. Аннушка тебя покормит.
Улыбнувшись в ответ краешком губ и, видимо, сочтя выполненной свою миссию по встрече племянницы, тетка величественно удалилась.
* * *Ольга проснулась ни свет ни заря, тихий шум поливальной машины за окном прервал её чуткий сон. Было раннее утро, часов пять, солнца ещё нет, но комната уже наполнена мягким белым светом. Долгожданный день готов был ворваться в её жизнь, и она ни минуты не сомневалась, что день этот будет прекрасен. А как иначе? Сегодня Ольга сделает шаг, большой и серьёзный, навстречу своей мечте. Вот прямо сейчас начнёт собираться, чтоб всё успеть.
«Университет, ты ждёшь меня? Я еду». Она вскочила в радостном волнении, перебирая в голове варианты подходящей одежды. Остановилась на скромном белом платье в чёрный горох. Вопрос, что надеть, ох, как часто стал мучить её в последние два года. Да, несмотря на хороший вкус, муки выбора одежды были Ольге хорошо знакомы. Что ещё? Она достала из сумки тюбик розовой помады, подумала, закинула обратно. А вот крошечную каплю любимых духов "Climat" за мочки ушей всё же нанесла, с удовольствием вдохнув сложный, дорогой аромат, навевающий атмосферу весеннего, наполненного цветами сада.
Уже готовая к выходу, проверив ещё раз нужные документы, Ольга заглянула на кухню. Здесь вовсю, стараясь не шуметь, колдовала над завтраком Аннушка, растирая в миске творог для запеканки и краем глаза приглядывая за закипавшим молоком. В голубой косынке, которая полностью прикрывала волосы, в фартуке весёлой расцветки, она напомнила Ольге любимую Нюсю, их семейные завтраки, такие неспешные в выходные дни. И не в столовой, а в уютной белой кухне с тонкими летящими шторками на окнах. «Ого, я что, уже скучаю? Но пусть бездельники скучают, а я сегодня занятая-я…»
Расправляясь с чаем и приготовленным Аннушкой наскоро бутербродом с вкуснейшей, в Ташкенте такой нет, докторской колбасой, она заодно получила от неё ценные указания, как добраться до МГУ. Метро, потом автобус и вот они, Ленинские горы. А тут уж и захочешь — не заблудишься, пятиконечную звезду университетского шпиля видно отовсюду. Схватив сумку, Ольга направилась к выходу.
Оппачки! Столкнувшись в дверях с высоким темноволосым мужчиной средних лет, в ладно сидевшем на нём строгом коричневом костюме в мелкую полоску, она остановилась, заулыбалась. Дядя?! Ещё один и самый главный член семьи Максимовых? Неужели? Неужели она, наконец-то, познакомится с загадочным московским родственником, которого, так получилось, Ольга никогда не видела.
— А это племянница моя, что ли? Ух, красавица, ну красавица! — мужчина раскинул руки, обнимая её за плечи и обдавая восхитительно приятным запахом одеколона «Союз-Аполлон».
— Доброе утро, Николай Петрович!
Искренняя симпатия к дяде возникла сразу. А как иначе? Добродушный, открытый, приветливый, смотрит прямо ей в глаза. Такие не дадут шанса себя не полюбить.
— Приехала, значит? Вот это правильно! Где ещё учиться, если не в Москве?
— Да, иду документы подавать. Филфак, МГУ, одобряете?
— А тебе нужно моё одобрение? Правильная девочка! Люди, которые нас не одобряют, не достойны нашего внимания, — громко засмеялся он, откинув голову назад.
«Дядя-то философ и шутник, — подумала Ольга, — с таким мы точно подружимся».
— Подожди-ка, на метро, что ли поедешь?
Ольга кивнула.
— Отменяется! — весело приказал дядя. — Сейчас Яков зайдет, мой водитель, отвезёт тебя, пока я завтракаю.
«А вот это правильное решение!» — обрадовалась Ольга. — Эх, с дядей мне повезло!»
Не прошло и десяти минут, как чёрная «Волга», абсолютный близнец папиной служебной машины, если бы не тканевые чехлы на сиденьях и отсутствие шторок, помчала её по широким московским улицам. С ветерком! Тёплый воздух, врывавшийся в открытое окно, лохматил волосы, приятно обдувал лицо. Хотелось закрыть глаза и думать о счастье, которое вот оно, рядом, кажется, только руку протяни.
Водитель высадил свою пассажирку недалеко от центральной аллеи, длинной и прямой, ведущей к главному корпусу университета. Ольга, вдруг заробев перед этим величественным храмом науки, остановилась, собираясь с духом. Её обгоняли молодые парни и девушки, а также люди постарше, похоже, родители, пришедшие поддержать своих чад. Шагнула вперёд и будущая студентка Оля Горская, влилась в этот поток, шла медленно, разглядывая необычную высотку, величавую и гармоничную. Золотое сечение, да, так и есть! Она задрала голову, пытаясь сосчитать этажи здания. Тридцать пять? Нет, тридцать четыре? Потеряв равновесие, Ольга чуть не упала.
— Под ноги надо смотреть, подруга, — строгий девичий голос, раздавшийся сзади, заставил вздрогнуть.
Ольга оглянулась. Её догоняла худенькая рыжеволосая девчушка в очках, по виду похожая на старшеклассницу. Причем, на старшеклассницу, получавшую на уроках исключительно пятёрки. Одёжка невразумительная, серые полотняные штанишки, мужская футболка, просто какая-то одежда горняка! Ну как можно так вырядиться?! Серьёзной критике Ольгин внутренний голос подверг и причёску незнакомки. Бабушкин пучок на затылке крепко стягивал её волосы, отчего брови неестественно приподнимались, придавая лицу странное выражение. Как будто всё, что девушка видит, её бесконечно удивляет.
— Поступать будешь? — незнакомка, размахивая сумкой, пошла рядом, приноравливаясь к Ольгиному шагу.
— Да, на филфак.
— Ого, я тоже. Хотя сомневаюсь, что меня там ждут. Кстати, Дина, а ты?
Вечером, уже лёжа в постели, вспоминая эту встречу, Ольга вновь порадовалась появлению новой знакомой. Дерзкая, уверенная в себе, Дина, похоже, не знала, что такое волнение. Спокойно приблизившись к аудитории с табличкой «Приёмная комиссия», она сразу потянула на себя ручку двери. И Ольга, на секунду замешкавшаяся, тоже шагнула следом. Как в омут головой. Но всё оказалось просто, буднично и совсем не страшно. Она заполнила анкету, расписалась о принятых документах, взяла отпечатанное на машинке расписание занятий на подготовительных курсах — и всё, свободна! Ольга теперь на шаг ближе к будущей студенческой жизни. Дина ждала её в коридоре, не ушла, не бросила, девчонка, оказывается, знала толк в дружбе.
Ольга перевернула подушку на прохладную сторону. Ей не спалось, что неудивительно после длинного, заполненного под завязку разными событиями, дня.
Дина, оказавшаяся коренной москвичкой, потащила её в кино, в планах девушки был повторный просмотр французского фильма «Игрушка». Пьер Ришар в главной роли, это вам не шуточки. В буфете кинотеатра они съели по вкуснейшей котлетке за одиннадцать копеек, выпили по стакану лимонада. «Саяны», Ольгин любимый. Фильм оказался потрясающе хорош, трогательная история о богатеньком мальчике, купившем в магазине живую игрушку. И как Ольга умудрилась пропустить его в своё время, непонятно.
Совсем уже засыпая на тёткином бархатном диване, она вспомнила Анвара, мысленно пожелала ему спокойной ночи. Не к месту всплыли в памяти его жаркие, нахальные поцелуи. Как птичка, встрепенулось сердце, и так приятно сжалось что-то внутри. Вот наваждение, и Сашка вдруг возник перед глазами. Тогда, двадцатого, в день её последнего экзамена, он всё-таки нарисовался у Ольгиного дома, затянул, несмотря на её сопротивление, в «Голубые купола». Посидели, как взрослые, шампанское, эклеры, вкусные, свежие…
Безмятежный сон смежил её веки. Впереди новый день, новые впечатления, новая московская жизнь.
Глава 4
Начались будни, однообразные и вязкие; как под копирку вылепленные, одинаковые дни проходили бесконечной вереницей. И утром, и днём, и вечером — нескончаемое перелистывание книг и тетрадей. Кто-то сказал бы, что за скучная вещь такая жизнь, изрезанная буднями, что за мутные дни! Кто-то, но только не Анвар. Он любил этот процесс под названием учёба, когда голова работает в усиленном режиме, когда радует пришедшее вдруг понимание сложных тем, и одна за другой решаются задачки, отмеченные в учебнике тремя звёздочками.
Иногда молодой человек разрешал себе отдых, вспоминая Ольгу, её нежное, юное, податливое тело, мягкие губы, припухшие от его поцелуев. Последнее мимолётное свидание перед самым отъездом его девушки в Москву Анвар не забудет никогда. Его руки будто сошли с ума, находя и бесстыдно лаская, несмотря на её слабое сопротивление, самые сокровенные места потрясающего девичьего тела. Он задыхался от новых для себя ощущений, хотел большего, неизведанного, запретного, сходил с ума от желания и любви. А Олина грудь, лучшее, что создано природой? И теперь, через три недели разлуки, губы Анвара помнили её шелковистую, манящую нежность…
Хлопнула дверь, кажется, вернулась мама. Рынок по утрам — обязательная часть её жизни, своего рода ритуал, к которому мама относится со всей ответственностью.
— Сын, завтракать!
Второй завтрак около одиннадцати — в их доме неукоснительно соблюдаемое правило. Три года, проведенные семьей в посольстве СССР в Чехословакии, отразились на их жизни, добавили в неё европейских привычек. Обычно рано утром Анвар пил чай из любимой пиалы, устраиваясь на кухне рядом с отцом перед его уходом на работу. Сидели плечом к плечу. Мансур Рашидович сейчас занимал должность проректора в Ташкентской высшей школе МВД, работу свою любил и с огромным удовольствием отправлялся туда каждый будний день.
Перекусив любимыми сырниками со сгущёнкой, схватив пару абрикосов, Анвар снова уткнулся в учебники. Русский язык — его слабое звено, нужно долбить и долбить эти ужасные правила; дефисы, прямая речь, странные шипящие — голова идёт кругом!
Звонок в дверь, ну вот, книги в сторону! Дайте ему угадать с трёх раз, кто там? Это Алинка, соседка из квартиры напротив. Скромняга-восьмиклассница, влюблённая в него нешуточно уже с полгода. Сталкиваясь с Анваром на лестнице, она замирает заворожённо, смотрит ему прямо в душу пронзительным взглядом тревожных синих глаз. А он, он, внутренне усмехаясь, дает девчонке вдоволь насмотреться на себя. Неразумное дитя, ей ещё в куклы играть, а не влюбляться в парней, чье сердце уже занято. На веки вечные, навсегда...
Вчера он столкнулся с Алинкой в булочной, на выходе, в руках — только что купленный свежий патыр. Вместе пошли домой. По дороге девушка, отводя глаза, пожаловалась, что никак не справляется с математикой, а ей совсем скоро экзамены предстоят, поступает в техникум. Наивная дурочка, Анвар никогда не поверит, что её папа, заправляющий чем-то там в системе всего узбекского образования, допустит, чтобы Алина училась в жалком техникуме. Это неправильный шаг для дальнейшей жизни дочери. Да и размах не тот, при папашиных возможностях девчонку ждут не дождутся лучшие вузы страны.
Темноволосая Алинкина голова просунулась в дверь.
— Привет! Ну, заходи, что ли…
Анвар отложил в сторону учебник математики Киселёва, уселся за стол. Соседка скромно пристроилась рядом, разложив тетрадки и книжки. С полчаса он растолковывал Алинке математические формулы, совсем несложные, на его взгляд. Чуть-чуть мозги напрячь, ухватить логику уравнения, всё, ответ готов! Ну, вот, кажется, в Алинкиных глазах вспыхнуло понимание. А ещё Анвар был удивлён, какое удовольствие ему доставил этот маленький урок для единственного ученика. Наверное, в его душе живет Преподаватель, любящий обучать, растолковывать новое, непонятное, добиваясь успеха в этом непростом деле. Надо в памяти своей поставить галочку, просто так, на будущее, что уже есть на белом свете профессия, которая ему по сердцу.
Алина с пунцовыми от смущения щеками что-то записывала в тетрадке с пружинным переплётом, морщила лоб и кивала, слушая объяснения молодого человека, пока тот не сказал: «Всё, на сегодня хватит!»
Девчонка вскочила, как испуганный зверёк, наспех собрав учебники и тетрадки, торопливо пошла к двери. Остановилась на секунду, прижав книжки к груди, чтобы сказать «спасибо» и «до свидания». Воспитанная, прилежная школьница, вот таких умниц обычно любят и ставят в пример другим их классные руководители.
После её ухода Анвар попытался читать, но учёба не шла на ум. С силой захлопнув книгу, молодой человек решил, что знаний много не бывает, и он обязательно покорпит над учебниками вечером. Так и быть, ещё разок, последний, разберётся с НЕ и НИ и с этими дурацкими безударными гласными. И всё! От науки ещё никто не умирал, но рисковать не стоит. Тем более, завтра последний день его беззаботной ташкентской жизни.
Прямо сейчас он пойдёт и навестит своего преподавателя математики. Когда ещё доведётся увидеться с Михаилом Семёновичем, может, сто лет пройдет. Да и болеет его любимый учитель, так и не восстановился до конца после землетрясения. Тогда, больше десяти лет назад, его переломанного, с серьёзными ранами, с трудом спасли, вытащили буквально с того света. Честь и хвала московским врачам, прилетевшим в разрушенный город на следующий же день. Анвар почти не помнил те страшные минуты, только неясные обрывки сохранились в памяти. Бегущие люди, разрушенные дома, серое от пыли небо. А может, это и не воспоминания вовсе, а возникшие в сознании по рассказам взрослых туманные образы далёких жутких событий. Теперь уж и не разобрать…
Их дом чудом уцелел, но сколько зданий было уничтожено, смято волной землетрясения, не счесть. Неслыханная беда пришла в красавец-город, вмиг превратившийся в руины. Ташкент шестьдесят шестого года — это торчащие стены полуразрушенных зданий, словно руки, протянутые к небу в мольбе о помощи. Это сотни пострадавших жителей города, десятки тысяч семей, лишившихся крова. Обо всём этом Анвар узнал позднее; отголоски страшного события, уже ставшего мрачной страницей истории Узбекистана, ещё много лет давали о себе знать.
Грустный, он медленно возвращался домой, пробыв у старого учителя не более десяти минут. Тот рад был гостю, улыбался, за фрукты благодарил. Но чувствовал себя Михаил Семёнович неважно, и сиделка дала гостю понять, чтоб не рассиживался долго: у больного каждая минута покоя на вес золота.
Ища спасения от раскалённого солнца, жёлто-лимонным шаром висевшего над головой, юноша прибавил шагу. Пышущий жаром асфальт, испаряя пары битума, вызывал опасения, что следующий шаг будет последним, и нога навсегда, как в чернозёме, застрянет в чёрной смолянистой субстанции. Вдали показался канал, прохладное спасение, любимый уголок, теперь навсегда связанный с Ольгой. Три недели разлуки, маленькая вечность. Ждёт ли его Ольга, не вскружили ли ей голову московские красавцы, номенклатурные университетские мальчики? Ну, нет, вопрос чисто риторический. Ещё два дня, и он увидит свою лучшую девчонку на свете. Не раздумывая больше, Анвар кинулся бегом к старому каналу, расстегивая на ходу рубашку, чтобы со всего размаху броситься в его тёплые, тихие воды.
* * *Это было непросто! Сдать подряд четыре экзамена на «пять» совсем непросто. Но она справилась! Ольга вышла на улицу, на залитые солнцем ступени перед центральным входом в университет, медленно направилась к остановке автобуса. Напряжённые, наполненные волнением и нервотрёпкой дни дали о себе знать, у неё ни мыслей, ни эмоций, одно непонятное опустошение внутри. Да, в перечень мук, которые человек претерпевает за свою жизнь, надо включить экзамены. Всё, быстрей домой, отдохнуть, осознать, наконец-то, что она осуществила свою мечту. Списки зачисленных студентов появятся позднее, но и так ясно, у Ольги высший проходной балл!
Такая же счастливая, с глупой улыбкой на лице, шла рядом изрядно вымотанная Динка. В её экзаменационную ведомость затесалась одна четвёрка по истории, но шансы стать студенткой тоже вполне реальны.
— Оль, отметим? Последний экзамен всё же, а? Да здравствует заслуженный перерыв от зубрежек и шпаргалок! — Дина забежала вперед, заглядывая ей в глаза.
— Мы сегодня с Анваром встречаемся, так что прости, подруга.
Они помолчали, каждый думал о своём.
— Дина, а у тебя парень есть? Не рассказываешь ничего…
— Ты хочешь услышать историю своего маленького недолгого счастья? — Её лицо погрустнело, стало жёстким. — Да тут и рассказывать нечего.
Понятно, а вот Ольге было, что рассказать, но она не станет. Уже неделю, как Анвар в столице. Тот вечерний час, когда влюблённые встретились, был невозможно ярок. Звезды в небе казались такими близкими и светили только им одним. И золотисто-зелёное лето, одно на двоих… Или Ольге всё пригрезилось, потому что очень ждала этой минуты, скучала без его объятий, без сильных и нежных рук, смыкающихся за её спиной.
Сегодня в семь она будет ждать Анвара у памятника Пушкину. Ольга пришла пораньше, чтобы без спешки разглядеть знаменитую скульптуру талантливого Опекушина. И была слегка разочарована его неухоженным видом. Голуби-вредители, чтоб их! А сколько здесь народа! Не только они выбрали для встречи эту площадь, таких сообразительных десятки. Возбуждённые и нетерпеливые, прохаживались туда-сюда юноши, не знавшие, куда девать руки, которые держали букеты цветов. Время от времени к ним подбегали девушки с горящими глазами, красивые и не очень, и, зацепив заждавшихся кавалеров под руки, куда-то уводили. А под ногами вились бесстрашные московские голуби. Странные птицы: они могли бы летать в высоком синем небе, но предпочитают крутиться у человеческих ног.
А вот и Анвар, наконец-то! Ох, беда, как же он хорош. «Только грустный какой-то, — подумала она, вглядевшись в лицо приближающегося парня. — Грустный? Да на нём лица нет! О, небо, убереги меня от плохих новостей!»
— Как не сдал? Чёрт, не может такого быть? Это ошибка какая-то!
Она уже понимала, что никакой ошибки нет, но всё внутри сопротивлялось этой новости, отвергало её напрочь. Зачем он произнёс эти непоправимые слова? Так же нельзя, чтобы она осталась тут одна, без Анвара, нельзя никак.
А вокруг по-прежнему смеялись люди, обнявшись, проходили мимо счастливые парочки, девушка в цветастом летнем платье прижимала к груди цветы, влюблённо глядя в глаза своему веснушчатому кавалеру. Всё было так же и совсем по-другому.
— Человеку свойственно ошибаться. Особенно на диктанте по русскому, — Анвар невесело усмехнулся.
— Вы видели? Он ещё и шутит! И что теперь делать?
Пожав плечами, Анвар задумался, действительно, что? Возвращаться домой? Это последнее, что он сделает. Поступать в другой вуз, изменить мечте? Только не это. Анвар будет учиться в Бауманском. Точка. Только так, чего бы ему это ни стоило. Всё давно решено, и решение изменениям не подлежит.
Взглянув на свою расстроенную подругу, он отвёл непослушную прядь с её лица, чмокнул в висок, в пульсирующую голубую жилку.
— Эй, у нас кто-то немного расстроен? Вот это зря! — Впервые открыто, без оглядки, молодой человек обнял Ольгу за плечи, на минуту прижал к себе. — Идём, будем соображать, что нам делать.
«Какое замечательное слово «нам», короткое, а такое важное», — Ольга удивилась своему маленькому открытию. Улыбнулась. Печаль уходила куда-то на задний план, растворялась в потоке жизни, кипевшей вокруг. Их обгоняли то серьёзные, спешащие по срочным делам мужчины с кожаными портфелями, то группка девчонок, под руку друг с другом, в неимоверно коротких летних платьях. У киоска Союзпечати толпилась пёстрая очередь, люди отходили от окошечка, сжимая в руках «Правду», «Вечернюю Москву» или мгновенно расхватываемые номера «Моделей сезона».
По широкому проспекту, обгоняя друг друга, двигалась плотная вереница машин, разноцветных «Москвичей» и начальственных «Волг», промчалась даже сверкающая чёрным лаком «Чайка». Завлекали своим товаром высокие витрины магазинов, куда, как в зеркало, Ольга иногда поглядывала, чтоб полюбоваться их симпатичной, да, чего скромничать, парочкой. И сжималось сердце от радости…
Недалеко от кинотеатра «Россия» они остановились у аппаратов с газированной водой, долго искали монетки в три копейки, потом, устроившись в тени молодого тополька, пили вкуснейшую газировку с апельсиновым сиропом. Был поднят тост за её последний, такой успешный экзамен.
— И за решение твоих вопросов, — добавила Ольга, — скорейшее их решение.
— Что ж, буду искать работу, — сказал Анвар, — прямо завтра и начну.
Ольга кивнула. Уверенность в его голосе Оле понравилась. Будет искать и найдет, он такой, её парень!
* * *Любовь… От этого слова, он бежал, как от огня. Неудавшаяся семейная жизнь родителей тому виной, их вечные скандалы по вечерам, когда он засыпал под сердитые упрёки матери и звенящий от ярости голос отца? Может быть. Или бурный любовный роман старшей сестры, которую бросил возлюбленный за пару дней до свадьбы? Этот жирный боров, её любовь, её странный выбор, Сашке никогда не нравился. Обманутая, потухшая Алька, преданная близким ей человеком сама не своя… С тех пор он больше никогда не видел радости в Алькиных зелёных глазах.
Теперь уж не понять, что заставило двадцатилетнего Сашку возненавидеть эту сторону человеческих отношений. У него были девушки, которые к утру забывались; исчезали, не задерживались в памяти их голоса, глаза, руки. Но в тот день, на свадьбе троюродного брата, всё переменилось. Он увидел Ольгу, случайно зацепил взглядом её живое лицо. Взглянул снова и снова — и уже не мог отвести глаз. На непослушных ногах подошёл к ней, пригласил на танец, пытался шутить… И ночью уснуть не мог, крутился, вздыхал, подушку переворачивал. Ему несвойственно любить, так неужели вот оно, исключение из правил?