Лекарство (#1)

Глава 5. Тайны между нами

Вот оно – утро следующего дня, и на дворе ни снежинки, а я так надеялась, что метель сотрет с карты все дороги к академии, ведь сегодня долгожданная репетиция Дня памяти. Долгожданная для Изи, ужасающая – для меня. Начало занятий: часы на входе академии отбивают девять, а значит, через пять пар я должна объявиться в главном зале. Господи, дай мне сил пережить этот вечер, и я клянусь, что больше не буду опаздывать на лекции мистера Вольтмана!

– Лампы повыше! Цветы в каждом углу! Больше шариков! Это же званый вечер, а не гаражная вечеринка с пластиковыми стаканчиками!

Пятнадцать ноль три. Репетиция началась сразу после занятий. Удивительно, прошло всего полчаса, а у меня уже едет крыша. Джуди Моррисон – организатор вечера. Она из параллельной группы, так что я ее плохо знаю, но могу сказать точно: организаторские способности убивают человечность, превращая тебя в монстра, готового расчленить любого на части за неправильный подбор маркеров для праздничного плаката. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Оказывается, это не так-то просто, когда к тебе относятся как к носильщику цветочных горшков. Еще и подол платья путается под ногами. Да, кстати. Сегодня мы репетируем главный выход: студенты всех курсов спускаются в зал по центральной лестнице, обязательно облачившись в вечерние наряды. Только организаторы забыли упомянуть, что для вечеринки потребуется пара, иначе я бы уже увильнула.

– Я могу побыть твоим кавалером, – отзывается Майкл после моего едкого комментария насчет партнеров, – если ты не против.

– Думала, ты предложишь Изи.

– Ну, у нее ведь типа есть парень. Так что…

А вот и он. Эштон Морвик, футболист, нынешняя пассия Изи. Метр девяносто два, светлая грива, тело будто высечено из камня, а в голове одна извилина, да и та прямая. Не знаю, что Изи в нем нашла. По сравнению с ним Майкл – просто золото.

– Тогда почту за честь. – Опускаюсь в реверансе я.

Две минуты на подготовку, и мы с Майклом скользим по ступенькам главной лестницы. Голову вверх, грудь вперед. Все как учила Изи. Боюсь лишь наступить на платье и все испортить. Ступенька, еще одна. Эй! А это вовсе не так уж страшно, если не считать десятков следящих за нами глаз. Замечаю, как Изи ухмыляется внизу. Либо все не так плохо, либо хуже некуда. Смотрю на нее, чтобы не растеряться, когда неожиданно замечаю тень в углу. Там, за колонной. Кто-то наблюдает за нами вдали ото всех. Это немного… жутко. Засмотревшись на призрачный силуэт, я на мгновение выпускаю из руки подол платья. Каблук тут же наступает на ткань, и я едва не лечу вниз. К счастью, Майкл вовремя подхватывает меня за локоть. Джуди вздыхает, прикрывая глаза ладонью.

– Ради бога, уберите их кто-нибудь.

Ну вот, я все испортила, чего и следовало ожидать. Майкл отводит меня в сторону и хлопает по плечу.

– Не так уж плохо получилось.

– Издеваешься? Я чуть не пересчитала все ступеньки подбородком.

– Уверен, со стороны выглядело не настолько трагично.

Снимаю с груди брошь в виде цветка и кладу на стол.

– Зря я согласилась. Я не умею вести себя на подобных мероприятиях. У меня даже достойной пары нет.

Говорю это и тут же осекаюсь, правда, поздно.

– Извини, я вовсе не это хотела…

– Не утруждайся. – Оборачивается он. – Я лучше пойду, поищу себе занятие, соответствующее моему «уровню».

– Нет, я не это имела…

Но фигура Майкла уже теряется среди декораций. Молодец, Блум. За один вечер две оплошности. И как тебя угораздило здесь оказаться? Среди длинноногих старшекурсниц с идеальными укладками я выгляжу случайной кляксой на чужом эскизе: темные волосы кое-как собраны, рукава помяты, под ногтями наверняка до сих пор прячется графит. Ни уверенности, ни изящества. Пора посмотреть реальности в глаза и уйти, пока еще не все потеряно.

Оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю от неожиданности. Прямо за моей спиной оказывается не кто иной, как сам Дориан Блэквуд. Откуда он только взялся?

– Что ты здесь делаешь?

Его не было в академии почти две недели. Почему он появился именно сейчас?

– Я думала, ты меня избегаешь.

– Неверное умозаключение.

– В последний раз ты исчез, оставив меня одну посреди леса. – Скрещиваю руки на груди я. – Поправь, если я не права.

– Ты пошла в лес одна задолго до столкновения со мной.

Конечно. Не хватало еще оправдываться перед ним.

– Нужно поговорить. Наедине.

Еще чего! Уж с ним наедине в закрытом помещении я точно не останусь.

– Нам не о чем с тобой разговаривать.

– Это не просьба.

Он хватает меня за локоть и тащит за собой.

– Что ты делаешь? Отпусти!

– Это важно.

Что это с ним? То плюет злобой в лицо, то хочет поговорить о чем-то важном. Разве только... Он видел, что я искала дядину машину. Что, если он нашел ее раньше меня? Я обязана это выяснить.

– Ладно.

Мельком осматриваю главный холл. По лестнице спускаются пары. В центре Изи с девчонками колдует над декорациями. У дальнего пролета пусто. Подойдет. Жестом указываю Блэквуду следовать за мной.

– Что ж, – прячусь за колонну я, – так о чем ты хотел поговорить?

– Ты в опасности. На тебя ведется охота.

– Что? О чем ты?

Зря я пошла с ним. Этот парень начинает меня пугать. И все это почему-то кажется до боли знакомым.

– И что такого страшного, по-твоему, должно произойти?

– Эта информация не подлежит разглашению. Тебе нужно уходить.

Воспоминания ярче вспыхивают в голове. Это не может повториться. Только не это. Он говорит прямо как…

– Промедление недопустимо. Они скоро…

«…будут здесь, – звучат в голове отголоски воспоминаний. – Он придет за тобой, когда ты меньше всего будешь ждать. Ты ключ».

– Я ключ, – шепчу про себя. – Они придут за мной.

– Что ты сказала?

…как дядя. Он говорил то же самое. Слог в слог, слово в слово. Но откуда Блэквуду об этом известно? Что, черт возьми, происходит?!

– Почему ты повторяешь за ним?

– За кем? – Хмурит темные брови он.

– Не прикидывайся! Это какой-то розыгрыш, да? Это не смешно!

– Ты должна пойти со мной.

– Я никуда не пойду! – Собираюсь уйти, но Блэквуд перекрывает мне дорогу.

– На это нет времени.

– Да ты просто чокнутый! Не знаю, какую игру ты затеял, но с меня хватит. Оставь меня в покое!

Не успеваю сделать и трех шагов, как запястье сжимается от боли.

– Пусти! Мне больно!

Бью его в грудь свободной рукой, но он не реагирует. Пальцы впились в кожу тисками, плечи замерли, глаза уставились в одну точку, словно заметили что-то, чего здесь быть не должно. Прослеживаю за его взглядом и понимаю, что привлекло его внимание: дядин медальон.

– Откуда это у тебя?

– Не твое дело.

– Он не твой. Отдай его мне.

Страх сменяется яростью. Да кем он себя возомнил? Угрожает, а теперь требует отдать вещь, которую дядя велел хранить любой ценой? Черта с два!

– Не дождешься.

Не проходит и секунды, как рука в перчатке-митенке дергается к моей шее. Я зажимаю медальон ладонью так крепко, что ногти впиваются в кожу.

– Ты готов сорвать его с моей шеи силой? Да что с тобой такое?! – Слова прозвучали громче, чем я хотела, заставив весь зал обернуться.

– Что здесь происходит, черт подери? – Вырастает за спиной Блэквуда Майкл. – Какие-то проблемы?

– Нет, все отлично, – процеживаю сквозь зубы. – Я как раз собиралась уходить.

Проскальзываю мимо Майкла, даже не удостоив взглядом. Знаю, он помочь хотел, но сейчас мне не до этого.

– Эй, подожди! Как ты доберешься домой? Сив!

Но я его не слышу, потому что уже бегу по коридору. Только здесь, в тишине, нарушаемой дребезжанием моего растерянного сердца, я могу наконец выпустить наружу все, что неделями копилось внутри. Чувствую, как по щекам текут слезы, прожигающие меня до дрожи. Зачем он так со мной? Я его обидела? Недооценила, оскорбила, высмеяла? Что?! Почему он так меня ненавидит?!

Сажусь на пол, обхватываю себя руками. Мне так плохо, что хочется завопить во весь голос. Только вряд ли это что-то изменит. Словно в моей жизни без того мало проблем. Не проходит ни дня, чтобы задиры не впились в меня когтями. А теперь еще и он… и дядя. Слишком много для одного месяца. И что особенного в этом дурацком медальоне? Верчу его в руке и замечаю сбоку тонкую линию, будто корпус состоит из двух плотно соединенных половинок. Надавливаю на стык. Не открывается. Ну же, давай! Пробую еще раз, когда до ушей доносится стук на другой стороне коридора.

– Там кто-нибудь есть?

Ну вот, снова тот же шум.

– Майкл? – Настороженно поднимаюсь я. – Это ты?

Глупый вопрос. Будь это Майкл, он бы уже мчался ко мне на всех парах. В отличие от Блэквуда, который умеет подкрадываться бесшумно. Медленно иду вперед. Звук вдали тотчас возобновляется, такой глухой, ритмичный, будто шорох чьих-то ботинок. Хватаюсь за ручку ближайшей двери, но она не поддается. Занятия давно закончились, и в академии не осталось никого, кроме участников Дня памяти. Внутри зарождается дурное предчувствие. Я тут же спешу к заднему выходу, на ходу доставая из кармана телефон.

– Эми, давай…

Один гудок, два. Шаги приближаются.

– Ну же, возьми трубку…

Четыре, пять. Живот непроизвольно сжимается. Шесть гудков, семь. Спускаюсь по лестнице. Направляюсь к боковому выходу, когда слышу: «Вы позвонили Эмили Блум. К сожалению, я сейчас занята. Оставьте сообщение после звукового сигнала, и я обязательно вам...».

– Черт!

Выбегаю на улицу, не зная, что делать. Машины-то у меня нет. Сердце выпрыгивает из груди, словно хочет пуститься в бегство без моего участия. Недолго думая, бегу к парковке, надеясь застать кого-то. Хруст снега под ногами сливается с моим сбитым дыханием, воем ветра, ревом мотора и... Стоп. Мотора? Чуть не поскальзываюсь на заледенелом асфальте. На остановке стоит автобус. Последний! Он должен был уехать в шесть, но, по всей видимости, задержался. Я должна на него успеть! Мчусь через сугробы, размахивая руками, как сумасшедшая. Должно быть, водитель так и подумал, увидев девушку в вечернем платье поверх джинсов, но это неважно. Главное, что я уже внутри, еду домой, подальше от академии и от этого ужасного дня.

На меня вдруг обрушилась такая усталость, о существовании которой я не подозревала. Не знаю, как добралась домой, но каким-то образом я все же оказываюсь в своей постели. Наверное, нервы окончательно порвались под натиском стресса. Глаза закрываются, как только голова касается подушки. Правда, ненадолго, ведь сон почти сразу прерывает грохот снизу. Что это за шум? Словно кто-то передвигает стулья. Или что-то потяжелее.

Подскакиваю на кровати и даже не замечаю, как оказываюсь у двери спальни. Эми? Нет, у нее сегодня ночная смена. Оскар не мог наделать столько шума, а Изи объявила бы о своем появлении еще с порога. Значит... в доме кто-то чужой. Проскальзываю в коридор, захватив с собой мраморную статуэтку с комода. Вряд ли этим можно ранить, а вот оглушить – легко.

Иду к лестнице. Стараюсь не делать резких движений, но старая древесина предательски скрипит под ногами. Каждая ступенька, как сигнальная ракета. Боже! Не проще ли закричать на весь дом: «Я здесь! Все сюда!» Последняя ступенька – и я у входной двери. Дергаю изогнутую ручку – заперто. Ключ висит на крючке. Окна в прихожей и столовой целы. Стулья задвинуты к столу. Тогда что это был за шум? Выглядываю на улицу – и вдруг снова рокот.

«Кухня», – вдруг понимаю. Единственная комната, которую я не проверила. В глаза бросается блеклое сияние под дверным полотном. Все внутри съеживается, будто старый осенний лист. С каждым шагом колени все сильнее дрожат, как и рука на статуэтке. Соберись. Это твой дом, и никто не вправе вламываться в него. Замираю перед дверью и прислушиваюсь. Вроде бы тихо. Даже мое дыхание тонет в этой нагнетающей тишине. А значит, нужно действовать быстро. На счет три. Один. Сжимаю пальцы на мраморе. Два. Делаю вдох, задержав дыхание. И три! Рука резко дергает дверную ручку и…

– Осторожно! – Статуэтка застывает у распахнутой двери, прямо перед лицом у…

– Эми? Ты ведь должна быть на дежурстве!

– Я попросила отгул. Подумала, неплохо бы побольше времени проводить вместе.

– Не могла предупредить? Я тебе чуть голову не снесла!

– Успокойся. – Она опускает мое импровизированное оружие. – Все хорошо.

Поверить не могу! Я тут себе такое напредставляла.

– Но ведь входная дверь заперта изнутри. Как ты…

– Через заднюю.

В груди по-прежнему все сжимается. Не то чтобы я не рада ее видеть. Просто это как-то… необычно. Эмили отпросилась с работы, чтоб... побыть со мной? Она даже на мой день рождения не брала отгул. Лишь отправила мне ванильный торт с надписью: «С семнадцатилетием, сестренка!». Вот только мне было восемнадцать, и я ненавижу ваниль.

– Ты не рада?

– Да, то есть нет. – Нервно потираю затылок. – Просто я не ожидала.

За ее спиной кричит закипающий чайник. Что-то в ее внешности кажется мне непривычным. Темные круги, пересохшие губы, тонкая, бледная кожа, будто кусок промокшей под дождем кальки.

– Ты не заболела?

– Это все переутомление. – Забирает Эми чайник с плиты. – Кофе?

– Давай.

Сажусь за стол. Чувствую, как от стыда пылает мое лицо. Еще бы – наброситься на Эми со статуэткой. Как же глупо это, должно быть, выглядело со стороны.

– Как учеба?

Вздыхаю, но отвечаю лишь:

– Нормально.

Не рассказывать же ей о Блэквуде, который преследует меня и накаляет и без того гнетущую обстановку.

– Как дела на работе?

– Как всегда. – Она достает со шкафа чашку. – Что там может произойти?

Кроме умирающих пациентов и семей, страдающих от боли утраты? И правда, скукотища.

– Раньше ты так не говорила. Ты же любишь свою работу.

– Рано или поздно все надоедает, но быстрее всего наскучивает то, что любишь сильнее всего.

Странно слышать это от Эми. Она всегда стремилась помогать людям и винила себя за каждого, кого не смогла спасти. «Все хорошо» в ее мире означает что-то вроде «сегодня никто не умер или, по крайней мере, мне об этом неизвестно».

– Ты голодна?

– Не оче…

– Я сделаю бутерброды. – Открывает холодильник она. – Тебе с сыром или ветчиной?

– Вообще-то, я не…

– Значит, с ветчиной.

Да что это с ней? Она никогда не вела себя так… холодно. И что это за мерзкий запах? Будто в доме кто-то умер.

– Что так пахнет? – Зажимаю нос пальцами. – Будто что-то протухло.

– Продукты испортились. Пришлось выбросить.

– Скажи, – выпрямляюсь, не выдержав я, – ты на меня сердишься?

– Нет. – Тарелка с грохотом опускается на тумбу. – Это все усталость.

Она искоса бросает взгляд на стол.

– Кофе остывает.

– Точно. – Отпиваю из чашки и тут же выплевываю обратно.

– На вкус, как сироп. Сколько сахара ты положила?

– Ты ведь любишь с сахаром и сливками.

– С одной ложкой и без сливок. Ты сотню раз готовила мне кофе.

Эмили склоняет голову набок. Смотрит на меня, будто увидела впервые.

– Извини, видимо, перепутала.

Внутри приливной волной нарастает волнение. Эми готовит мне кофе с четырнадцати лет и не могла забыть, какой я люблю. Значит, либо сделала это нарочно, либо…

– Где Оскар?

– Оскар?

Нож с грохотом врезается в разделочную доску. От неожиданности я подпрыгиваю на месте.

– Да… кот. Я не видела его со вчера.

– Должно быть, снаружи.

– Наверное... – Бросаю взгляд на белую пелену за окном. В Уинтер Парк третий день бушует вьюга. В такую погоду Оскар и хвоста наружу не высунул бы. Воздух заполняет пряный запах мяса. Пока Эми занимается готовкой, я тайком ее рассматриваю. Что-то не дает мне покоя, но я никак не могу понять, что. Странное чувство впивается в спину, словно когтями, заставляя сердце болезненно сжаться. С Эми что-то не так. Ее поведение, внешность, слова. Все выглядит как-то ненатурально, будто она не на своем месте. Не знаю, зачем, но мне вдруг хочется кое-что у нее спросить.

– Я разговаривала с бабушкой Изи. Она просила передать, что соскучилась. Может, зайдешь к ней поболтать?

Звуки готовки резко обрываются, словно их перерезали мясницким ножом. Все клетки моего тела напрягаются в ожидании ответа, но Эми молчит. Стоит возле тумбы и молчит. Не двигается и молчит. Может, я схожу с ума, но все это кажется неестественным.

– Ладно. – Наконец поворачивается она и с улыбкой ставит передо мной тарелку с сэндвичами. – Заскочу к ней завтра. Как она поживает?

Покоится с миром на Креммлингском кладбище. И ты прекрасно это знаешь, потому что была на ее похоронах, клала цветы на ее могилу. Ты должна это помнить. Должна, но не помнишь. Потому что ты не Эми. Все внутри сжимается.

– Ты не притронулась к еде, – Эмили медленно опускается за стол.

Почему это прозвучало как угроза, а не приглашение? Краем глаза замечаю, что она следит за каждым моим движением. Этот взгляд... Пристальный, сверлящий, нарезающий твою выдержку на рваные полосы, украшающие корочку хлеба вместо ветчины. Готова поклясться, что за все это время она ни разу не моргнула. Просто сидит и ждет. Следит и ждет. Ждет, пока мои руки непроизвольно не тянутся к тарелке, не поднимают сэндвич и не подносят его ко рту. Но вдруг что-то меня останавливает. Не ком в горле, не страх, вставший поперек горла, а тусклый отблеск в углу, между деревянной тумбой и холодильником. Там что-то есть, что-то небольшое. Что-то темное, пушистое и не двигающееся…

– Оскар?

Опускаю глаза и чувствую, как к горлу подступает тошнота: два ломтика хлеба, салат и толстый кусок сырого мяса. Господи… Это не… Стены кухни сотрясаются от вопля. Лицо Эми тотчас преобразуется до неузнаваемости. Глаза превращаются в щелочки, улыбка сменяется звериным оскалом. Кости хрустят, зубы скрежещут, вытянутые руки тянутся ко мне. Нет! От неожиданности делаю первое, что приходит в голову: выплескиваю на нее горячий кофе и бросаюсь к двери.

Грохот стульев за спиной лишь толкает меня вперед. Куда бежать?! Гостиная или комната? Бегу наверх, но на середине лестницы теряю равновесие. Ай! Нога… Она схватила меня! Она тащит меня вниз!

– Перестань! Это же я, Сильвер!

Она будто не слышит. Белки наливаются красными пятнами, глаза сверкают, как у животного. Что это такое?!

– Отпусти!

Пинаю ее здоровой ногой, пока она не слетает с лестницы. Рывком поднимаюсь и мчусь к спальне. Чувствую, как постепенно мокнет лодыжка. Господи, лишь бы добраться! Еще немного... Есть! Но не успеваю захлопнуть дверь, как в щель проскальзывает жилистая рука. Давлю на дверное полотно изо всех сил, но оно не закрывается. Ну, давай! Наваливаюсь на дверь всем телом. Бесполезно. Эта тварь слишком сильная. Костлявые пальцы тянутся к моему лицу. А я не знаю, что делать. Бежать? Вряд ли я успею сделать хоть два шага, прежде чем она вцепится мне в шею. Проем распахивается все шире. Нет! История не может повториться. Только не так, не здесь, не ты! Ухватив ножницы с комода, всаживаю их ей в ладонь, после чего с грохотом захлопываю дверь. Дыхание сбивается тяжелыми рывками. Не могу... дышать.

Рев с другой стороны полотна врезается в уши. Вскрики отчаяния, плавно перетекающие в стук, а тот – в грохот, разбивающий жалкие остатки моего самообладания. Она ведь так ее выбьет! Цепляюсь за комод и придвигаю его к двери. Чувствую, как дрожь сотрясает руки, ноги – все мое оцепенелое тело, но я не опускаю ножницы. Спокойно, Сильвер. Дыши глубже. Постарайся успо… Черт, да о каком спокойствии может идти речь, когда твоя сестра пытается тебя убить?! Обхватываю руками голову, пытаясь заглушить этот ужас. Боже! Пусть это все прекратится! Пускай это прекратится! Пускай...

И все прекращается. На место шума приходит тишина. Пугающая, леденящая, удушливая. Тишина, что в сотню раз страшнее звуков по ту сторону двери. Шум хотя бы дает понять, чего ожидать. Безмолвие не оставляет ни единого намека. Минута, две, три, а может, и четверть часа. Я стою, боясь пошевелиться. Ножницы так крепко зажаты в ладони, что лезвие оставило кровавый след на коже. А я все жду, когда очередной удар расшибет мою выдержку в щепки, как старое, лиловое дверное полотно. Сейчас. Через минуту. Только подожди. Но все тихо. Ни скрежета, ни звука, ни единого вдоха. Даже мое грохочущее сердце перестало пускать трещины в ребрах. Куда она делась?

Осторожно подступаю ко входу, прислушиваясь, и… тут же отскакиваю, услышав звук бьющегося стекла позади. О нет, окно! Пытаюсь оттащить комод, но уже слишком поздно. Она прямо за моей спиной. Шаг вперед – она приближается. Шаг назад – упираюсь спиной в шкафчик. Я в ловушке. Бежать некуда. Остается только одно…

– Эми, это я. – Поднимаю зажатые в руке ножницы. – Твоя сестра.

Даже глазом не ведет.

– Эмили, пожалуйста.