Выбор сильных

Движение на дорогах было очень плотное: одни наши колонны идут туда, другие – уже обратно. Пробки постоянные. У какого-то села мы встретили генерала, который пытался всех на дороге построить. Генерал остановил наш «уазик», буквально вытащил из него офицера армейского спецназа, который меня сопровождал, и потребовал, чтобы тот помог ему навести порядок на дороге. Генерал своим генеральским голосом громко скомандовал: «Внимание! Со мной – командир отряда спецназа Главного разведывательного управления!».

У офицера того сразу плечи расправились, грудь богатырская поднялась. Вот так его в одну секунду произвели в командиры отряда! Покомандовал он, правда, недолго. Порядок навёл на дороге, и мы поехали дальше.

Когда в въехали Цхинвал, то в нос сразу ударил страшный трупный запах. Картина жуткая: животные расстрелянные кругом валяются. А это же август, жара… Этот запах преследовал нас постоянно. Но постепенно я к нему привык, а через день даже толком не замечал. Сопровождавшие меня военные предлагали сходить посмотреть: здесь двадцать-тридцать убитых солдат грузинских валяются, там… Идти было недалеко. Но никакого желания смотреть на трупы убитых не было.

В Цхинвале есть красивая гора с парком. Деревья фруктовые там на склонах растут. Как раз на этой горе стояли два отряда армейского спецназа: одни – наверху, другие – чуть ниже. Недалеко был и штаб Группировки. Нам с Сашей выдали красивую палатку. Солдаты тоже жили в небольших четырёх-пятиместных палатках. К вечеру костры загораются, вокруг природа красивая… Cо стороны это выглядело как лагерь из детских фильмов про индейцев.

Я занимался своей повседневной работой: крещение, беседы… Разброс тем для бесед самый широкий – от мировых проблем до смысла жизни. Много вопросов было собственно религиозных. Беда в том, что у многих бойцов раньше не было возможности напрямую общаться со священником.

И вот ещё что очень важно: вроде бы есть телевидение, есть газеты, а идеологической и информационной работы с нашими военнослужащими, как это когда-то происходило в советской армии, никто не проводил. Отсюда в головах у бойцов царил полный бардак. Например, в Чечне ко мне приходили солдаты и спрашивали: «Батюшка, а правда, что здесь мусульмане воюют с православными?». Или: «Здесь идёт столкновение двух цивилизаций…». Спрашиваю: «А откуда вы это взяли?». И начинаю с ними разговаривать, объяснять… О ваххабитах, о неоязычниках тех же и о других деструктивных религиозных течениях, которые проплачиваются западными спецслужбами. Пользуются эти спецслужбы прежде всего незнанием нашей молодёжью основ своей собственной веры. Когда мусульмане своей веры не знают, то тут как раз открывается широкое поле деятельности для ваххабитов. А когда православные своей веры не знают, то расцветают всевозможные неоязыческие организации, всякие там «готы» и «эмо». А чем это всё заканчивается, мы знаем из СМИ… Люди кончают жизнь самоубийством, легко идут на убийства невинных людей или даже в прямом смысле едят друг друга.

Мне кажется, что отсутствие целенаправленной и качественной информационной работы среди солдат на войне, да и среди молодёжи вообще – это страшная мина замедленного действия!.. И она обязательно рванёт. Никакие программы такой модной сегодня толерантности не помогут. (Толерантность вообще в некоторых из толковых словарей трактуется как потеря организмом иммунитета, потеря им способности к сопротивлению. А нам его сознательно преподносят как терпимое отношение ко всему чужому.)

Хотя исправить ситуацию можно достаточно просто. Ведь логично: если ты православный – у тебя должна быть возможность в школе изучать основы православной культуры. Если ты мусульманин, то у тебя должна быть возможность изучать основы мусульманской культуры. И тогда в результате человек будет не только знать свою веру, но уважать выбор и другого человека.

Удивительный факт: до недавнего времени в сегодняшней России в армии не было военного духовенства, хотя почти во всех армиях мира – от Канады до Южной Кореи – есть военные священники. И когда читаешь руководящие документы западных армий по этому вопросу, то становится ясно, что сегодня они только усиливают эту работу!

Давно известно, что великие дела может совершить человек, когда воюет за свои убеждения. А если воюет он за цели, которые находятся ниже пояса, – пожрать, поспать и, извините, посовокупляться, – то чем он отличается от свиней? Разве будет такой человек своей жизнью рисковать?

Когда-то мне довелось прочитать расшифровку текста переговоров наших профессиональных переговорщиков с боевиками в Дагестане. Бандитов блокировали, и переговорщик из какой-то местной силовой структуры стал уговаривать их сдаться. Говорит боевику: «Ну зачем тебе умирать? Смотри, какая жизнь хорошая! Можно вкусно есть, сладко спать, девушки какие красивые!..». То есть он вёл переговоры с общечеловеческой, либерально-демократической позиции – ешь, пей, гуляй, веселись… А молодой ваххабит отвечает ему: «А ты можешь мне дать ключи от рая? Если бы я не был готов умереть, я бы сюда не пришёл».

И всё. Переговоры на этом закончились. У того переговорщика с позицией ниже пояса не осталось никаких аргументов. А аргументы можно было бы найти. Они есть. Но для этого переговорщик должен был знать свою веру и уметь вести разговор на этом тонком уровне. А либерально-демократическая установка, основанная на человеческих инстинктах, и воспитание, основанное на том же, всегда проигрывают в критических ситуациях. Ведь человек, взращённый на этих ложных ценностях, не будет рисковать жизнью, он не пойдёт до конца.

И если мы будем солдат воспитывать на таких «общечеловеческих ценностях» или не воспитывать вообще, то получится так: пришёл боец из школы моральным валенком, в армии физически чуть подтянулся, а внутри-то себя таким же валенком и остался… Такие солдаты не способны выполнять настоящие боевые задачи. Мало того, они ещё и приветствовать противника будут с бутылкой пепси-колы в руках, потому что эту пепси-колу (которую он привык покупать) в той стране изобрели.

Такие воины не смогут победить не только потому, что у них не хватает каких-то физических или технических навыков или же они плохо вооружены. Они чисто психологически не смогут вести бой с людьми, внутренне готовыми идти до конца, теми, что, не задумываясь, отдадут жизнь ради своих убеждений.

Истинные убеждения в армию всегда несли военные священники. Причём в царской армии были и военные муллы, и военные раввины, и военные ламы, не говоря уже о военных православных священниках.

Выражаясь современным языком, солдату сегодня нужно дать мотивацию. Вот бойцы меня часто спрашивают: «А что такое национальная идея?». У меня всегда один ответ: «Национальная идея – это то, за что человек готов умирать».

Я думаю, что и сегодня в наших солдатах всё-таки осталось что-то неуловимое и невытравимое русское. Может быть, где-то на уровне подсознания. Обычно это наглядно проявляется, когда случается беда. Тысячелетняя история христианства на Руси даёт о себе знать, срабатывает какая-то генетическая память, что ли. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя». И то, что наши ребята, несмотря на отсутствие целенаправленной воспитательной работы, всё-таки идут в бой и выполняют поставленные задачи, говорит о том, что запас хорошего и доброго в нашем народе есть.

И срабатывает обычно эта генетическая память, когда прижмёт по-настоящему. Вот попадает боец в критическую ситуацию, и откуда-то изнутри в нём просыпается: «Господи, помоги!..». Ведь можно корчить из себя кого угодно, быть великим каратистом и последователем восточных учений философских, но как только пули засвистели – человек сразу: «Господи, помоги!»…

Любит нас Бог. Я рассказал как-то уважаемому петербургскому священнику Иоанну Миронову о случаях явной помощи Божией нашим бойцам на Кавказе. А батюшка знает о войне не понаслышке – прошёл Великую Отечественную артиллеристом. Он перекрестился и сказал: «Хранит всё-таки Господь детей Божиих».

Как-то я разговаривал с одним из командиров десантников из Пскова – командиром 104-го полка 76-й дивизии ВДВ полковником Геннадием Владимировичем Анашкиным. Он рассказывал мне о наиболее остром моменте операции, когда грузинские подразделения атаковали наших бойцов. Десантникам было и тяжело, и страшно. Но они выстояли. И эти здоровые мужики потом с такой любовью говорили, что им в боях помог действительно Бог! Их рассказ настолько поучителен, что я постараюсь передать его максимально точно.

Почти сразу после прибытия в Цхинвал командование поставило псковским десантникам задачу: действовать в передовом отряде. В районе села Хетагурово они должны были пересечь административную границу с Грузией, совершить бросок на расстояние около шестидесяти километров уже по территории Грузии и захватить установленный рубеж у северо-западной окраины города Гори.

Все свои колёсные машины тылового обеспечения десантники были вынуждены оставить на окраине Цхинвала. Брать их с собой было нельзя, так как было понятно, что предстоит реальная боевая работа. Тем более, что вся колёсная техника – не бронированная. Данных о противнике было очень мало, поэтому они не знали, что и кто находится перед ними. На усиление десантникам были приданы два батальона: батальон специального назначения ополчения Южной Осетии и чеченский батальон армейского спецназа «Запад». Часов в двенадцать дня одиннадцатого августа все три батальона одновременно начали движение в направлении Хетагурово. Двигались в боевом порядке.

Тут их атаковала грузинская авиация. Для грузин этот налёт закончился неудачно: с двух сторон колонны по самолётам выпустили одновременно две ракеты из ПЗРК. Один штурмовик был сбит, поэтому самолётам отработать по нашей колонне не удалось.

За три километра до Хетагурово (его южная окраина – это уже практически граница с Грузией) к полковнику Анашкину подъехал командир чеченского батальона «Запад» и сообщил, что личный состав его батальона в бой идти отказался, и поэтому он как командир принял решение возвращаться в Джаву.

Теперь из трёх батальонов осталось два. Не доезжая километр до Хетагурово, к Анашкину подъехал теперь уже южноосетинский генерал и попросил послать батальон осетин вперёд: «Мои ребята отомстят за своих отцов, матерей, порвут всех…». Полковник Анашкин испытал некоторое облегчение. Подумал: «Хорошо, что хоть этот батальон остался. Пойдут впереди, хотя бы прочистят всё перед нами». Ведь в осетинском ополчении взрослые мужики, в зрелом возрасте. А псковские бойцы, хоть и контрактники, но по возрасту по сравнению с ними – мальчишки.

Когда два батальона вышли на южную окраину Хетагурово, осетинский батальон специального назначения развернулся, укрылся за домами и открыл огонь в сторону границы с Грузией. Полковник Анашкин спешился, подбежал к ним и спрашивает: «Что вы делаете? Куда стреляете? Какая цель?». – «Мы видели танк». – «Ну и что, что танк! Нам надо выдвигаться и как можно быстрее идти вперёд». И тут осетинские командиры решили, что они дальше не пойдут. Как причину они выдвинули опасение: а вдруг грузины остались где-то на территории Южной Осетии? Поэтому им надо срочно идти туда и прочёсывать близлежащую местность.

Ситуация складывалась критическая: впереди Грузия, и нет никаких точных данных о противнике. У Анашкина осталось всего две роты десантников неполного состава, около двухсот человек, на БМД-1 (бойцы их в шутку называют «алюминиевыми танками»), а вся огневая мощь – это артиллерийская батарея из четырёх самоходных орудий «нона» (2C9 «Нона-С», самоходное артиллерийское орудие – Ред.) да три БТРа, на которых установлены зенитки ЗУ-23. Но приказ командования, несмотря ни на что, надо было выполнять. Буквально в течение нескольких секунд полковник Анашкин переговорил с комбатом и отдал приказ: «Продолжаем движение!». (Геннадий Владимирович признался, что потом, уже когда всё закончилось, они с комбатом вдруг осознали, что билеты у них в этот момент были только в один конец…)

Первым пошёл батальонный разведвзвод, дальше двинулись остальные. Как только десантники перешли административную границу Южной Осетии и Грузии, которая проходит по каналу, с правой стороны их стали обстреливать. Но колонна продолжила движение. Всё произошло мгновенно. И было непонятно: была ли это артиллерия или это действительно стреляли танки. Разрывы снарядов ложились прямо рядом с колонной. Противника наши не видели, но по разлёту комьев земли можно было определить, откуда стреляют.

Анашкин сразу дал команду развернуть зенитные установки направо и открыть ответный огонь в ту сторону. Справа от нашей колонны было поле сухой травы и высохшие деревья. Снаряды ЗУ-23 мгновенно это поле подожгли. Всё вокруг заволокло дымом. Стрельба почти сразу прекратилась. Скорее всего, за дымом противник потерял цель. Это помогло батальону молниеносно проскочить этот опасный участок.

Десантники продолжили движение вдоль русла реки в сторону Гори и вскоре вышли к населённому пункту Вариани. К этому моменту было пройдено уже километров сорок—сорок пять из тех шестидесяти, которые надо было преодолеть до Гори.

Конечно, здесь их никто не ждал. Люди собирали персики на своих огородах, по которым на полной скорости летела колонна. Увидев российских десантников, народ обомлел и, преодолев первый шок, очень быстро разбежался в разные стороны. Легковые машины на огромных скоростях тоже мчались куда глаза глядят. Ещё в самом начале полковник Анашкин предупредил: «Ни в коем случае не открывать огонь по местному населению! Стрелять только в том случае, когда стреляют в нас».

И тут комбат докладывает командиру полка, что его разведвзвод справа от себя наблюдает военную базу противника с большим количеством техники и личного состава. Спрашивают разведчиков: «На каком расстоянии от базы вы находитесь?». Их ответ просто ошеломил: «Сорок-пятьдесят метров…». Оказалось, что разведчики двигались вдоль железнодорожной насыпи, заросшей вокруг кустарником. Когда они приостановились, чтобы уточнить место, повернули голову направо – а там в трёх шагах от них огромная военная база!.. Здесь грузинские военные гуляют, грузы грузят-разгружают, здесь же снуют солдаты и кругом море техники… В самый первый момент грузины разведчиков не засекли. Но когда наша колонна начала разворачиваться в сторону базы, то их заметили и сразу открыли огонь. Начался бой…

Минут через двадцать после начала боя штабной БТР десантников переезжал дорогу. И тут слева прямо на него вылетела колонна грузинских джипов, на которых были установлены ПТУРы (противотанковые управляемые ракеты. – Ред.). Конечно, по всем правилам, командир полка в первую очередь должен был управлять боем. Но случилось неожиданное: расстояние до противника было всего метров сто-двести, так что тут и самому Геннадию Владимировичу пришлось пострелять из автомата. Полковник Анашкин со своими офицерами и солдатами первый грузинский джип с ходу сожгли. Остальные джипы дожгли те бойцы, которые шли следом.

Как потом выяснилось, база в Вариани была создана для тылового обеспечения передовых частей грузинских войск, наступавших на Южную Осетию. На этой базе скопилось огромное количество техники, оружия, боеприпасов, продовольствия, снаряжения… Бой продолжался около двух часов. За это время десантники уничтожили всё, что там находилось. После этого база горела ещё дня два…

Тут надо сказать, что ещё до окончания боя на базе возникла критическая ситуация с девятью десантниками, оставшимися позади километрах в пяти. Дело в том, что одна машина отстала – вышел из строя двигатель. Вслед за колонной шла машина технического замыкания. Ну как это наши технари могут что-то бросить? Нет, они обязательно всё притащат с собой. Вот они и подцепили сломавшуюся БМД и потащили за собой. С ними шла ещё одна БМД прикрытия. Остановились на перекрёстке – и тут прямо на них вылетает колонна грузинских джипов и грузовых машин!.. В них грузины численностью до батальона, человек около двухсот. А наших-то в этой ситуации было всего двое офицеров и семеро солдат. Плюс к этому одна БМД-1 на ходу, другая – сломанная.

Первым колонну увидел наводчик-оператор. С криком: «Грузины!» он запрыгнул на броню БМД и из «мухи» (реактивная противотанковая граната РПГ-18. – Ред.) подбил первый джип. Потом прыгнул в башню на своё штатное место и в течение двух минут сжёг ещё пять машин. Остальные бойцы за это время развернулись и приняли бой. Силы были, конечно, неравные: девять против двухсот. Минут через сорок командир взвода вышел с полковником Анашкиным на связь и доложил, что у них заканчиваются боеприпасы, а грузины уже начали обходить их с флангов.

Вслед за батальоном 104-го полка шёл 693-й мотострелковый полк из 58-й армии. Их командир, полковник Казаченко, был однокашником Геннадия Владимировича по академии и раньше служил в десантных войсках. Кстати, их, возможно, обстреляла та же самая батарея, которая стреляла и по псковичам. У мотострелков подбили танк и БМП, появились погибшие и раненые.

Когда батальонно-тактическая группа 104-го полка ещё только начинала свой бросок вперёд, Анашкин полковнику Казаченко сказал: «Родной, только не бросай меня далеко впереди себя!». Вышел на Казаченко по рации: «Сам нашим помочь не могу, связан боем! Спаси моих ребят, иначе им точно конец!..». Казаченко берёт танковую роту, мотострелковую роту, с ними отрывается от своего полка и идёт на выручку десантникам. Когда подлетели к месту боя, то танки Казаченко сделали всего один залп. Этого оказалось достаточно, чтобы оставшиеся к тому моменту в живых грузины просто разбежались. В этом бою грузины только убитыми потеряли более пятидесяти человек. Почти вся техника у них была сожжена. А у наших девяти десантников ни одной царапины. Вот такое настоящее чудо…

Десантники подсчитали свои потери: четыре человека ранены. Было очевидно, что ночью по чужой территории продвигаться вперёд нельзя. К тому времени к ним уже подошёл танковый батальон 693-го полка. Вместе с полковником Казаченко приняли решение занять круговую оборону. По логике ведения боевых действий, грузины должны были нанести по нашим ответный удар. Ну а если бы на наших десантников пошли грузинские танки, то ясно, что они их просто-напросто раздавили бы. Ведь находились-то наши на ровном месте!

Никого не надо было подгонять и подробно объяснять ситуацию. Все всё сразу поняли. Подходит Анашкин к окопу и видит: солдат зарывается в землю в полный профиль. У него на бруствере лежат «муха» и РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомёт. – Ред.), стоит АГС-30 (автоматический гранатомёт станковый калибра 30 мм. – Ред.), автомат, снайперская винтовка, куча гранат, сухпайки… Набрал солдат всего, чего только мог взять, и готов вести бой вечно!.. Говорит: «Командир, не беспокойся. Через меня никто не пройдёт!..».

Ночью десантникам снова пришлось повоевать. Как и предполагалось, разрозненные группы противника предприняли несколько попыток прорваться. Тогда у псковичей двоих солдат легко ранило, а у одного солдата ранение было очень тяжёлое (позднее в госпитале он скончался от потери крови). Однако массированной атаки грузины почему-то так и не предприняли.

Утром нашим бойцам уточнили задачу: выйти на господствующие высоты на окраине Гори и захватить телецентр. Одну роту усилили танковым взводом. Командовал этой группой командир батальона гвардии майор Олег Грицаев. Они совершили бросок к телецентру, но не по шоссе (десантники вообще не любят двигаться по дорогам), а через гору. Телецентр – огромная вышка с телевизионными ретрансляторами и ретрансляторами мобильной связи – на склоне этой горы как раз и стоит.

Наши подошли к телецентру, посмотрели вниз и видят: стоит грузинская противотанковая батарея. Солдаты спокойно уничтожают сухпайки, никого из наших не видят. Как раз в это время начальник артиллерии 104-го полка начинает наши «ноны» куда-то наводить. Анашкин спрашивает его: «Какая цель? Куда стрелять собираемся?». Отвечает: «Комбат запросил». Залп!.. Попадание – как в копеечку. Наши сверху уничтожение батареи только завершили. А когда Геннадий Владимирович к ним подъехал, то они трофейные пушки уже на свои позиции поставили, снаряды приготовили. Тут же десантники вывели из строя телецентр. Как следствие в этом районе перестали работать телевидение и сотовая связь.

Осмотрелись: на расстоянии полутора километров внизу – город Гори. Но тут по радио передали, что Президент России объявил об окончании боевых действий. Так что война на этом закончилась. Появилось немного времени, чтобы осмыслить то, что произошло за эти два дня.

И в первый, и во второй день псковские десантники взяли много пленных. От них узнали, что у грузин прошла такая информация: две российские десантные дивизии перешли в наступление, они сжигают и уничтожают всё на своём пути. Именно поэтому в Гори никого из военных и властей не осталось. Грузины бросили технику, побросали оружие и разбежались.

Полковник Анашкин мне сказал, что главным фактором нашей победы в Осетии была внезапность действий. Грузины никак не ожидали, что кто-то вообще перейдёт границу и пойдёт вперёд. Эта дерзость у них вызвала просто шок. И когда уже через пару часов после перехода границы наша батальонная группа на расстоянии около пятидесяти километров в глубине их территории разгромила базу в Вариани, то это их окончательно добило. И в себя они так и не пришли.

Да и контрактники 104-го полка отработали на сто пятьдесят процентов. Один выстрел со стороны противника вызывал с нашей стороны море огня из всех видов оружия. Поэтому любая попытка огневого воздействия заканчивалась практически мгновенным уничтожением этой огневой точки. Времени у грузин, чтобы опомниться и принять какое-то решение, не было. Командиры, которые находились на месте ведения боя, были либо уничтожены, либо деморализованы. А старшие командиры, наверное, ничего так и не могли понять. Ведь плотность нашего огня и особенно те непрекращающиеся взрывы на базе в Вариани действительно могли создать впечатление, что наступают две полноценные десантные дивизии.

Но Анашкин отметил, что нельзя сказать, что противник сопротивлялся хаотично и беспорядочно. Ведь когда начался бой у базы, почти сразу в бой были брошены грузинские резервы. Их командование в первую очередь вводило в бой те подразделения, которые были рядом. Они подходили с одной стороны, с другой… Но эти резервы были десантниками молниеносно перемолоты в первый же момент, на марше. А что делать дальше, грузинские командиры, судя по всему, просто не знали. Для них было ещё обидней, что всё это происходило на фоне того, что боеприпасов, оружия, техники в этом районе было собрано просто невероятное количество!.. (Это стало понятно, когда наши десантники подсчитали свои трофеи.)

Прорвавшимся к Гори десантникам чисто психологически стало немного легче, когда к ним подошёл батальон Ивановской десантной дивизии. Впереди батальона ехал комдив 76-й дивизии генерал Колпаченко, «батя», как его в дивизии называли. С ним был заместитель командующего ВДВ генерал-майор Вячеслав Николаевич Борисов. Потом подошли ещё войска. Это была уже реальная сила.

Геннадий Владимирович признался, что никогда не забудет тот самый страшный момент, когда лично ему надо было принимать решение: переходить границу и идти в бой. Из трёх батальонов (чеченского, южноосетинского и российского) к тому моменту у него остался только один, а задача-то оставалась прежней. И в то время, когда десантники с единственным батальоном в двести с небольшим человек на двадцати машинах перешли границу Грузии, им, по их собственным словам, оставалось только молиться. И Геннадий Владимирович абсолютно уверен, что задачу, да ещё и с минимальными потерями, они выполнили только потому, что с ними был Бог. И когда полк вернулся к месту постоянной дислокации, то все – солдаты, офицеры с жёнами – пошли в храм Божий. Это говорит о многом.

Если человек искренне обращается к Богу, ставит Его на первое место в своей душе, тем самым он исполняет первую и главную заповедь «Возлюби Господа Бога своего» и старается жить по заповедям, тогда Господь помогает. И бойцы реально ощущали в Осетии эту силу.

Вот очень характерный пример. Мы уже несколько дней были в Осетии. Как-то смотрю – в штабе все какие-то озабоченные ходят. Спросил, в чём дело. Сказали, что грузины у себя в тылу попытались блокировать две группы наших разведчиков. В то время по двадцать американских «геркулесов» в день садились на грузинских военных аэродромах. Не знаю, за этими ли самолётами наблюдали наши разведчики, но грузины их обнаружили и попытались окружить.

Поговорил с несколькими старшими офицерами спецназа. Они показали свои трофеи – штурмовые винтовки A2. Я с ними про винтовки поговорил. (Я всегда следую принципу: если хочешь что-то реальное сделать, то должен понимать, что за тобой никто бегать не будет. Можешь, конечно, ограничиться какими-то официальными мероприятиями или ждать, когда всех соберут в одном месте. Но ведь для многих священник – это что-то среднее между шаманом и клоуном Олегом Поповым. Кто-то из солдат его в первый раз вблизи видит. Поэтому этот ледок обязательно надо растопить. А как? Надо самому искать возможности для общения.) Тут солдаты стоят, я с ними пошутил-поболтал. Потом так же докопался уже до старшего офицера разведки. В разговоре выяснилось, что он некрещёный. Я ему говорю: надо креститься. А он мне вдруг в ответ: «Тяжёлая ситуация, батюшка, у нас сейчас. Наших разведчиков грузины блокировали, пытаются в плен взять. Если все живые выйдут – я крещусь». Я сразу откликнулся: «Помоги, Господи, нашим бойцам! Защити их!».