Бильярдист

Глава 1. В городе Сочи темные ночи или щелчок по носу

Соболев вышел из высоких стеклянных дверей отеля на улицу, залитую косыми лучами предзакатного солнца, и сделал глубокий вдох. Почти восемь вечера, воздух — тёплый, градусов двадцать пять, но с моря тянет свежий бриз, и дышать полной грудью — чистое удовольствие. Помедлив несколько секунд, он повернул направо и не спеша двинулся вдоль улицы Виноградной, что причудливо извивалась, будто сама не знала, куда хочет привести своих путников. Под нос Соболев тихонько мурлыкал песенку Антонова: «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…». В этой простой мелодии ему чудилась сама суть отпуска — лёгкого, безмятежного. Вокруг неторопливо двигались прохожие — в одиночку, парами, небольшими компаниями. То тут, то там вспыхивал смех, лица у людей были спокойные, доброжелательные, и вся улица словно дышала умиротворённостью, будто кто-то специально настроил здесь особый, отпускной ритм жизни. Девушки в коротеньких юбках стреляли глазками, и Соболев улыбался в ответ — не с намёком, а просто из чувства солидарности со всем этим счастливым, беззаботным миром.

По обе стороны улицы неоновые вывески старались перекричать друг друга, будто каждая кричала: «Загляни ко мне!». Между ними буйно зеленели каштаны и кипарисы — для Соболева эта субтропическая экзотика была в радость: хотелось просто стоять и впитывать её, как тёплый солнечный свет. В родной Кинешме летом тоже неплохо: Волга, зелень, свои тихие радости. Но Сочи — это Сочи. И впереди целый месяц долгожданного отпуска. В кармане брюк лежала пластиковая карта, на которой покоились восемьдесят пять тысяч кровно заработанных рублей — и он имел полное право потратить их все до копейки на себя, любимого. А главное — ощущение совершенной, абсолютной свободы, от всего и всех. «Что ещё нужно человеку для счастья?» — мысленно усмехнулся Соболев, и в этой усмешке не ощущалось ни горечи, ни иронии — только тихая, довольная уверенность.

Он остановился возле одной из витрин и посмотрел на своё отражение. Молодой человек лет тридцати, чуть выше среднего роста, подтянутый, спортивный, с аккуратной короткой стрижкой. Лёгкие светло‑серые брюки, белая рубашка с короткими рукавами, застёгнутая всего на одну пуговицу. Вполне нормальный вид для отдыхающего. Правда, совсем не загорелый — это бросалось в глаза даже в нечётком отражении витрины. «Ничего, наверстаем», — подумал Соболев, подмигнул своему отражению и двинулся дальше, будто давая самому себе обещание, что этот отпуск точно будет хорошим. Над дверями соседнего здания красовалась крупная вывеска: «Кондитерская „Ваниль“». «А не побаловать ли себя для начала чем‑нибудь сладеньким?» — мысленно обратился Соболев к своему организму. Организм ненадолго задумался, будто взвешивал все «за» и «против», а на самого Соболева вдруг нахлынули воспоминания — не тяжёлые, не грустные, а такие, что согревают изнутри, как чашка горячего чая в прохладный вечер.

Мама каждый вечер после работы покупала что‑нибудь вкусненькое для единственного сына: тортик, зефир, шоколадные конфеты. Маленький Сашка Соболев искренне верил, что так делают все мамы на свете. Они жили в коммунальной квартире очень дружно: на общей кухне тётя Люда пекла сладкие вафельные трубочки и делала петушков на палочке — и всегда угощала Сашу. Он до сих пор помнил тот разлитый по кухне одуряюще пряный запах, от которого кружилась голова, и хотелось одновременно и есть, и просто стоять, вдыхая его, чтобы запомнить навсегда. А молчаливый и суровый с виду дядя Вася, который на деле был добрейшим человеком, частенько давал Сашке полезные советы по игре в футбол. Маленький Соболев тогда очень увлекался футболом и слушал эти советы с таким серьёзным видом, словно от них зависела судьба чемпионата мира. Соболев тряхнул головой, загнав ностальгию в самый дальний угол…

Взгляд зацепился за вывеску на противоположной стороне улицы: сияющий рекламой комплекс зданий — «Торос‑холл», гостиница, «Гастроном», сауна, ресторан «Тбилисо», «Торо Боулинг»… и — бильярдный клуб «Абриколь». Теперь отпускник знал, где проведёт вечер. Желудок робко напомнил про кондитерскую, но Александр решительно пресёк его поползновения. Перешёл дорогу, вошёл в здание и, следуя указателям, поднялся на лифте на шестой этаж. У двери с надписью «Абриколь» задержался на минуту. «Вот ведь прикол, — подумал он, — у нас в областном центре есть клуб с таким же названием…». Сердце заколотилось чуть чаще, выбрасывая лёгкую порцию адреналина. Он взялся за ручку, решительно потянул дверь на себя и вошёл внутрь. Пять столов для русского бильярда и один для пула; на нескольких уже играли. Барная стойка, с пяток столиков рядом — три заняты. В зале тихо и спокойно, как и бывает в бильярдных. Из динамиков лилась негромкая музыка. До боли знакомая и приятная атмосфера. Не то, что в американских боевиках, где посетители лупят друг друга киями и кружками: здесь люди приходили отдохнуть и поиграть. Всё-таки бильярд — интеллигентная игра для порядочных людей.

Соболев заказал эспрессо и, сев за свободный столик, неторопливо огляделся. Напротив устроился мужчина лет пятидесяти пяти: невысокий, полноватый, с крупной, начинающей лысеть головой. Слегка нетрезвый, он потягивал пиво из большой кружки и как-то уж очень внимательно разглядывал посетителей — будто сквозь прорезь прицела. Соболев встретился с ним взглядом и слегка напрягся. В глазах незнакомца не ощущалось злобы, но в этом внимании чувствовалась какая-то прицельная настойчивость. Мужик чуть приподнял кружку в приветствии, и Александр автоматически отсалютовал чашкой кофе в ответ. Незнакомец улыбнулся шире, грузно поднялся и сделал два шага к столику Соболева. Навис над ним, отхлебнул из кружки, вытер губы тыльной стороной ладони.

— А не желаете ли партийку, молодой человек? На символическую ставку — десять долларов? — голос спокойный, весьма приветливый.

— Да я не очень сильный игрок. И не играю на деньги с незнакомыми людьми, — максимально вежливо ответил Соболев.

— Алексей, — протянул руку мужчина. — Да разве это деньги? Я сам играю, только когда выпью. Так что не бойся, пошли. Тебя звать-то как?

— Александр, — Соболев пожал протянутую руку.

Ладонь оказалась вовсе не рыхлой, как можно было ожидать, а крепкой, мозолистой, натруженной — словно у мастера каратэ. Рукопожатие ощущалось сильным, но корректным, без грубой демонстрации силы. Тут бы Соболеву насторожиться, но «Остапа понесло». Деньги не такие уж большие, новый знакомый очень настойчив, а отвязаться от него непросто. Да и, по правде говоря, ради чего-то подобного Александр сюда и пришёл: ради игры и, разумеется, выигрыша. Он ведь и правда считал себя неплохим игроком: являлся неоднократным чемпионом родного волжского города, выиграл областной турнир по «Американской пирамиде» — и после этого его даже причислили к профессионалам. Пусть звание и условное, а всё равно приятно. Ну и отчего бы не развлечься на заслуженном отдыхе? Соболев вздохнул, сделал глоток кофе и отставил чашку. Неторопливо поднялся и направился вслед за новым приятелем к свободному столу.

Зелёное сукно порядком затёрто, лузы прилично разбиты. Александр сделал вид, что не обращает на это внимания: по легенде он не должен разбираться в подобных вещах. Да и не станешь ради одной простой игры бродить по залу, исследуя столы. Но кий он выбирал тщательно, выискивая максимально неизношенную наклейку строго полукруглой формы. Его соперник, напротив, напоказ схватил первую попавшуюся «палку», даже не взглянув на её состояние. Это настораживало. «Либо очень сильный игрок, которому всё равно, чем играть, либо и правда, неопытный „чайник“, — подумал Соболев. — Ну, очень скоро всё прояснится». Играть решили в «Московскую пирамиду» — с одним битком. По жребию разбивать пирамиду выпало Соболеву. Он примерился и точным ударом загнал свой шар в правый угол. Ещё удар — и снова «свояк» падает в ту же лузу. Следующий шар мягко скатился в левую дальнюю. Соболев мельком глянул на соперника: тот будто и не замечал неудачного для себя начала. Взгляд слегка расфокусирован, на лице — лёгкая улыбка. «Может, он пьянее, чем казался? Ну да хрен с ним, сам напросился», — мелькнуло в голове у «профессионала». Он попытался сильным ударом загнать «чужого» в угол, но бесконтрольные шары задели пирамиду и развалили её. Соболев разочарованно вздохнул и распрямился. Теперь очередь соперника.

Алексей мягко, словно опасаясь повредить биток, уронил белый шар в среднюю лузу. Чёрный шар при этом встал под тонкого «свояка» в угол. Сочинский бильярдист исполнил его на очень тихом ударе, а следом в том же стиле закатил на скате два подряд «свояка» «из дома». Соболев понял: дело плохо. Но поделать уже ничего не мог — оставалось только наблюдать. А Алексей, словно бы небрежно, предельно мягко закатил два «чужих» шара в дальние лузы ударом «через всю поляну». Биток встал «под чужого» в среднее отверстие — простая позиция, доступная даже новичку. Небольшой винт — и биток легко вывести под следующую цель. Но тут соперник Александра неожиданно промахнулся. Причём Соболев готов был поклясться, что умышленно. Раздумывать, зачем и почему, было некогда. Он тут же использовал ситуацию по максимуму. Счёт по шарам — 6:6. И снова Алексей мажет в простейшей ситуации. «Заманивает на более серьёзную игру?» — подумал Соболев. Гм, возможно… Тем не менее, эту партию он выиграл.

— Ну, ты нормально так, — соперник протянул Соболеву десятидолларовую купюру. — Может, ещё партию, на тех же условиях, а, парень?

Новый знакомый выглядел слегка смущённым. «Да бог его знает, может, и правда из‑за опьянения бьёт неточно. Почему бы и не дать отыграться?» — великодушно решил Александр. Впрочем, проигрывать он не собирался. На этот раз разбивать пирамиду досталось Алексею. И он, совершенно не напрягаясь, забил подряд пять достаточно сложных шаров, вывел биток под шестой… и промахнулся в простой ситуации. Через некоторое время Соболев стал богаче ещё на десять долларов. Картина игры не рассыпалась и в третьей партии. Счёт держался ровный — 7:7, и Алексей снова, будто нарочно метил мимо простого шара, подставляя его сопернику прямо у самой лузы. «Может, он и правда задумал проиграть три партии подряд, а потом резко поднять ставку?» — мелькнуло в голове у Александра, и эта мысль кольнула не любопытством, а холодком дурного предчувствия. Но тут белый шар, тихо подкатившись к дальней лузе, вдруг свалился в неё «дураком». Так в бильярдных говорят, когда падает не тот шар и не туда — будто сама судьба, усмехнувшись, щёлкнула по носу и игрока, и зрителя. И счёт по партиям стал 2:1 в пользу Соболева. Всего-то десять долларов — смешная сумма, почти насмешка. Но именно после неё и прозвучало то самое предложение.

— А может, сыграем покрупнее? — как бы между делом обронил Алексей, слегка потягиваясь и разминая уставшую спину. В этом движении сквозила нарочитая небрежность — словно речь шла не о деньгах, а о чашке кофе. — Тысяч на тридцать российских рублей. Но только одну партию. Хапнем адреналинчику — и разбежимся. Как, попробуем?

Соболев задумался. Что-то тут было не так. По всем законам бильярдного промысла каталы ведут клиента «до пустого кошелька», не давая опомниться. А тут — одна партия, будто бросают кость, чтобы проверить, насколько крепки нервы. Он быстро прокрутил в голове только что сыгранные партии: да, шанс выиграть имелся, и неплохой. Опять же для него эти тридцать тысяч — не последние. «А, была, не была! — мысленно рубанул он. — В конце концов, профессионал я или где?».

— Окей, — кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как оправдание.

Алексей повернулся к маркеру:

— Дима, мы хотим продолжить за другим столом.

— Сейчас, Анатолич, всё сделаю, — откликнулся молодой человек. Бейджик на его белоснежной рубашке с педантичной точностью подтверждал: это именно Дима, и никто другой.

Он сноровисто расчехлил соседний стол. Тёмно‑зелёное сукно выглядело почти неприлично свежим — ни единой белой отметины, ни следа от ударов, будто стол этот держали не для игры, а для показа. Дима достал коробку с шарами. Они оказались белоснежно‑чистыми, словно только что из витрины. А чёрный биток, наоборот, угольно‑чёрным — будто вобрал в себя всю тьму ночных партий. Точно по отметке выстроил пирамиду — ровно, без суеты, как человек, привыкший, что от этой точности зависит, чей‑то азарт, а порой и чья‑то судьба. И исчез ненадолго, растворившись в полумраке зала. Соболев ещё только пытался разобраться в нахлынувших ощущениях — в этом странном смешении азарта и тревоги, в том неприятном холодке, который ползёт вдоль спины, когда понимаешь, что шаг уже сделан, а дороги назад нет… А Дима уже протягивал Алексею кий. Тот самый, из нескольких ценных пород дерева — Александр сразу это понял, не раз видел такие. Стоил он, наверное, около двух тысяч долларов. «Вот попал, так попал, — обречённо подумал Александр. — И на кой ляд я вообще согласился? Ведь понимал же, что это развод… А нет, гонор взыграл. Профессионал, мля…».

А Дима тем временем вновь куда-то метнулся и через пару минут возник снова — теперь уже с небольшим подносом. На нём покоился сто пятидесятиграммовый графинчик коньяка, хрустальная рюмка и тарелочка с дольками лимона. Поставил перед Алексеем, плеснул граммов пятьдесят и с едва заметным поклоном отошёл в сторонку. «Ну, вот ни хрена ж себе, — подумал Соболев. — Прямо „Метрополь“ вам или какой-нибудь прочий „Англетер“. А заказа-то Анатолич, как назвал его маркер, точно не делал. Стандартный реквизит. На случай крупной игры. Вот влип…». Впрочем, отступать уже некуда. Себе дороже… Соперник Александра неторопливо опрокинул рюмку ароматного напитка. Лицо его слегка раскраснелось, движения сделались более свободными, раскованными — будто с плеч свалился невидимый груз. Бросили жребий — разбивать выпало ему. Он поставил биток чуть правее отмеченной точки и, почти не глядя, нанёс несильный удар. Биток едва коснулся пирамиды и послушно скатился в правую дальнюю лузу. Ещё один лёгкий удар, почти касание, — и ещё, и ещё… Пять «свояков» упали в лузы практически на скате, будто сами просились туда.

Алексей двигался вокруг стола так, словно просто наблюдал за игрой. Ни тени волнения, ни намёка на азарт — одна лишь скука, словно он смотрел не на партию, а на надоевший, сто раз виденный номер. Легко, «с руки», забил «чужого» в левый угол — и биток послушно вернулся в «дом». Следом — ещё один «чужак» на тихом ударе. Партия. Причём сухая: ни одного шара со стороны соперника. На всё про всё ушло меньше десяти минут. Соболев шумно вздохнул. Так бить он не умел. Вообще никогда не встречал, чтобы кто-то управлял шарами с такой пугающей точностью, будто читал их траекторию заранее. Встречались ему прежде по-настоящему сильные игроки. Нечасто, но попадались: спокойные, искушённые, уверенные, почти виртуозные. Этот оказался без всяких «почти». Как в кино, где герой делает невозможное с ленивой небрежностью. Александр перевёл с карточки на счёт Алексея проигранную сумму, расплатился с маркером за стол и, опустив плечи, направился к выходу из бильярдной. Мало сказать, что он расстроился, — он был раздавлен. В голове не осталось ни одной связной мысли, только горькая, вязкая пустота.

Уже у двери он почувствовал лёгкое прикосновение к локтю. Поднял голову, и она вдруг показалась невыносимо тяжёлой, будто налилась свинцом. Рядом, непонятно как, оказавшись там, стоял Алексей.

— Да не торопись ты уходить, Саш. Пойдём, я тебя коньячком угощу, поговорим. Или неинтересно?

Наверное, последняя фраза повернула мысли Соболева в другое русло. Интересно? Ещё как, чёрт возьми! Он вяло развернулся, и где-то глубоко, почти стыдливо, теплилась надежда: вдруг этот человек сейчас передумает и вернёт все деньги. Просто возьмёт и вернёт. Униженный профессионал молча побрёл вслед за Алексеем.

Новый знакомый заказал графинчик армянского коньяка и лимон, разлил по маленьким хрустальным рюмкам.

— Ну, за знакомство! — Он опрокинул рюмку по-гусарски, бросил в рот дольку лимона и блаженно прикрыл глаза. Соболев последовал его примеру. Коньяк мягко растёкся по пищеводу, снимая напряжение. Алексей, будто угадав, тотчас налил ещё по одной.

После третьей рюмки Соболев поймал себя на мысли, что, в общем-то, ничего смертельного не случилось. Проиграл тридцатку — с кем не бывает. «Мог же, и выиграть?» — шепнула надежда. «Не мог», — безжалостно отрезал внутренний голос. И был прав. А Алексей, похоже, уже слегка поплыл — или с самого начала был не слишком трезв. Голова у Соболева тоже кружилась, мысли становились мягче, податливее.

— Ты, Саня, конечно, уже понял, что я тут завсегдатай, — негромко произнёс Алексей, чуть заплетающимся языком. — Лохов подыскиваю. Работа такая. Да ты не обижайся, пей.

Он помолчал, будто решая, стоит ли вообще ворошить старое, и вдруг заговорил:

— Сам-то я начинал маркером. Долго работал. Хозяевам не нравилось, что иногда сам играл — и, что характерно, выигрывал. Однажды в бильярдную, где я тогда крутился, заглянули трое парней. То ли сборная России, то ли кандидаты. Шумные, но не буйные — играли между собой. Я понаблюдал, выцепил самого сильного — звали, кажется, Евгений — и после партии предложил ему «Московскую пирамиду». Ставка — сто долларов плюс стол. Выиграл две подряд. Они все тогда притихли, а потом ушли, даже не попрощавшись.

Алексей хмыкнул, будто до сих пор чувствовал тот странный холодок от их молчания.

— На следующий день ко мне подошёл представительный тип лет сорока, в дорогом костюме — в такую-то жару. Назвался Сергеем Александровичем, сказал, что подбирает таланты для сборной. Оставил график столичных турниров и визитку — только имя и номер. Я продиктовал ему свой телефон. Предложение казалось заманчивым. Он потом ещё звонил, напоминал. А я так и не поехал. Что-то внутри мешало. Словно знал: не моё.

Он снова налил, поднял рюмку, подождал, пока Соболев чокнется, и продолжил:

— А через год, летом, ко мне пришёл молодой парень, примерно твоего возраста. Максим. Сказал, что его прислал Сергей Александрович. Хотел тренировать перспективных игроков. Видя мой скепсис, предложил сыграть «Московскую» — за двести долларов партия. Я согласился. В итоге отдал ему четыреста без единого шанса. Вот такие бывают «таланты». Это было в две тысячи шестом. Десять лет назад.

Алексей сделал паузу, посмотрел на Соболева чуть внимательнее, как будто впервые увидел в нём не просто проигравшего, а человека, у которого ещё есть шанс.

— Так вот к чему я веду. Сейчас Максим в Сочи, каждое лето сюда приезжает. От желающих тренироваться, отбоя нет. Первые группы он набирал с моей помощью, так что, если хочешь, могу тебя с ним свести. Не откажет. Кладка у тебя неплохая, я заметил. Но тактических ошибок — море. Над этим надо работать.

Он чуть наклонился вперёд, голос стал суше, без прежней расслабленности:

— Индивидуальные занятия — пять тысяч рублей в день, четыре часа. Дней через десять будешь играть со мной на равных. Или хотя бы сопоставимо. Да, групповые дешевле, но по два часа через день… На серьёзный результат тут рассчитывать не приходится.

Выглядел Алексей совершенно искренним. Мысли неслись в голове Александра, как перепуганные птицы: «Тридцатка проиграна, ещё пятьдесят — на обучение. Это почти всё, что осталось. Развод? Или реальный шанс? Учиться у такого мастера…».

— Алексей Анатольевич, а почему вы решили мне помочь? — глядя на собеседника слегка затуманенным алкоголем взглядом, поинтересовался Соболев. Он умышленно назвал каталу почти официально — будто хотел держать дистанцию. — Из чистого альтруизма? Или?..

— Да брось ты эти церемонии, — Алексей махнул рукой и широко улыбнулся. — Можно Анатолич — меня тут все так зовут. Или просто Алексей, как я и представился. А всё вместе — перебор.

Он снова наполнил рюмки.

— Ну, тогда пусть будет Анатолич, — поразмыслив, решил Соболев. — Ты всё-таки постарше меня.

— Пусть, — пожал плечами Алексей и поднял рюмку. — За знакомство.

Чокнулись. Выпили.

— Знаешь, Анатолич, мне тут два анекдота подряд вспомнились. Не против?

— Давай, — кивнул Алексей.

Соболев рассказал оба — про Чапаева с Петькой и про джентльменов на пароходике. Алексей смеялся долго, до слёз, и от этого напряжение между ними будто рассыпалось на мелкие искры. Настроение у Соболева тоже заметно поднялось — впрочем, хороший коньяк тут, конечно, сыграл не последнюю роль.

— Про нас, говоришь? — всё ещё посмеиваясь, Алексей снова наполнил рюмки. — Похоже, похоже… Думал, мы тут, в Сочи, все анекдоты наизусть знаем. Говорят, их в Одессе придумывают, но мы-то знаем, что в Сочи.

— А в Москве мне знакомые говорили, что все анекдоты на самом деле из Кинешмы, — скромно вставил Соболев, чокнувшись.

— Из Кинешмы? — приподнял бровь Алексей.

— Ну да, это мой родной город. Ивановская область, на берегу Волги. Чуть меньше ста тысяч жителей, но летом — прямо курорт. Так что в Сочи я, пожалуй, просто для смены обстановки, — улыбнулся молодой человек.

— Ага, понятно… — Алексей слегка откинулся на стуле, посерьёзнел. — Так вот, насчёт помощи. Я сразу почуял, что ты из провинции. Не в смысле манер — нет. Просто аура у нас, провинциалов, своя. Я сам из Мичуринска, под Тамбовом. Маленький город, вроде твоего. Судьба занесла в Сочи… Так вот, в провинции народ другой — попроще, без лишней хитрости. Это я в тебе и увидел. Потому и хочу помочь. Понятно?

— Понятно, — кивнул Соболев, но взгляд его снова стал настороженным. — Только если я отдам пятьдесят тысяч за обучение, мне не на что будет здесь жить. Больше у меня просто нет.

— Деньги — не проблема, — Анатолич небрежно повёл ладонью. — В «Абриколе» со мной поработаешь, поднимешь сколько надо. Я тут каждый вечер «подкармливаюсь». Вон, глянь, двое зашли. Играют неплохо, но не по-нашему. Со мной не станут — уже обжигались. А ты можешь предложить им партию. Обычная ставка — сто долларов. Ну, как, готов?

Соболев чуть повернул голову и посмотрел туда, куда указывал взглядом Алексей. Двое новых посетителей — совсем молодые парни, едва за двадцать, и похожие, словно близнецы. Оба среднего роста, крепкого спортивного телосложения, с короткими стрижками и уверенными, чуть отточенными движениями — будто не просто тренировались, а готовились к чему-то большему. Синхронно кивнули Алексею, и подошли ближе.

— Анатолич, а друг твой играет? — весьма удачно поинтересовался один из «близнецов».

— Да так… Если только чуть-чуть, да и то не со всеми, — ответил катала, и в этой небрежной фразе прозвучал тонкий намёк: «Мне он не конкурент».

— Как насчёт «Московской пирамиды»? В неё он катает?

— Ну, так у него и спросите, — усмехнулся Алексей Анатольевич, наполняя рюмки Александру и себе. И едва заметно, ободряюще кивнул.

Соболев опрокинул рюмку и молча поднялся из-за стола.

— Александр, — протянул руку ближнему из парней.

— Николай, — ответил тот, пожимая руку.

— Максим, — представился второй.

«Опаньки… Уж не тот ли это Максим, про которого Алексей говорил? Тогда всё, туши свечи. Ну, чему быть, того не миновать», — мелькнуло в голове у Соболева. Все трое подошли к Диме, чтобы тот показал, где можно «устроить рубилово». Маркер открыл тот самый стол с потёртым сукном, на котором вначале играли Соболев с Алексеем. Парни долго и тщательно выбирали себе кии. «Своих не имеют — значит, не мастера», — усмехнулся про себя Александр. Алексей Анатолич устроился неподалёку в плетёном кресле, приготовился наблюдать — спокойно, с видом человека, который знает, чем всё закончится.

— Ну, так в «Московскую пирамиду»? — уточнил Николай. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Мы с Максом будем играть по очереди. Ставка твёрдая — сто долларов партия. Кто проиграет, платит и за стол. Идёт?

Соболев молча кивнул. Сыграли пять партий. Из них Александр проиграл лишь одну — Максиму, причём «на последнем шаре». Ребята действительно играли неплохо, но именно «не в нашем понимании»: техника имелась, но не хватало той самой звериной хватки, которая отличает каталу от просто сильного игрока. Вели себя предельно корректно: никаких лишних разговоров, никаких попыток сбить с толку. Расплатились наличкой, по очереди пожали руку победителю и ушли из заведения. Сияя широкой улыбкой, Алексей хлопнул Соболева по плечу.