Сломанные вещи. Книга 2

11.

Звук входной двери — я аж подпрыгиваю от страха. И удивлённо смотрю на Сина, не веря, что он по-прежнему здесь, — совершенно спокойно разувается.

Вторая мысль обжигает осознанием, что я не успею вернуть файлы в первоначальное состояние и скрыть историю действий. Сижу на его диване, в обнимку с его подушкой, рядом с дисплеем — и с таким испуганным лицом, что всё очевидно.

Торопливо отпихиваю подушку на её обычное место, хватаю дисплей и вскакиваю.

— Слушай, извини... Я тут нашла рисунки. Случайно. То есть я думала, ты ушёл… совсем. Если бы я знала, я бы не стала смотреть.

Голос-в-голове хнычет: Боги милостивые, Лета, что ты мямлишь? Ты думала, что он ушёл, поэтому обнимала его подушку? Ещё и слёзы на неё лила? Такая жалкая! Невыносимо думать, что меня вместе с тобой запишут в лигу идиотов!

Син снимает куртку и проходит в комнату. Моё пьяно-заторможенное сознание, успевшее попрощаться с ним, наполняется удивлением как в первый раз: насколько он всё-таки высокий для моей квартиры.

— Это твой дисплей.

Конечно. В этом доме всё моё. Даже он.

— Давай он будет твоим — официально. Я больше не буду сюда заходить. У меня же ещё комп есть.

Он смотрит на меня, затем кивает. Вроде не сердится, слава богам!

Протягиваю дисплей. Син берёт, включает — а на экране злополучный рисунок, проклятье, почему я его не закрыла?! Горло и щёки обливает жаром стыда.

При виде рисунка на лице Сина мелькает тёплая улыбка, и моё сердце сжимается от неожиданно сильной боли. Боги, Лета, это ревность? Лучше заканчивай с этой чушью, если не хочешь испортить жизнь вам обоим. Ты же знаешь, что стоит пойти по этой скользкой дорожке, как ты в два счёта съедешь с катушек.

Но нет, я же не могу вести себя разумно! Вместо этого выдавливаю, запинаясь:

— Может, тебе стоит найти её…

Понятно, что он уже нашёл. Именно с ней был последние сутки? Я хочу знать точно.

Однако Син, не отрывая взгляда от рисунка, отвечает:

— Зачем?

Это значит — нет, он был не с ней? Я позволяю себе тихонько выдохнуть. Но тогда с кем-то другим?

— Ну… Как «зачем»? Разве ты не хочешь?

Он поднимает взгляд на меня, а потом слегка улыбается.

— Ты решила, что это я?

— Что?..

Поворачивает ко мне экран с рисунком.

— Это Рэд. И Виолетта. Я говорил, что это его куртка.

Мужчина на рисунке одет в рваные джинсы, жёлтую футболку с принтом и знакомую кожаную куртку, которую я уже привыкла видеть на Сине. А ещё у него короткая стрижка. Просто в панике я не придала этому значения — мало ли, что там было в прошлом. Волосы-то у него растут.

На всякий случай переспрашиваю:

— Это не ты?

Син улыбается и качает головой.

— С чего бы я стал рисовать самого себя?

С души падает камень. Это не он. И это не его девушка.

Голос-в-голове продолжает в том же оптимистичном тоне: И значит, у тебя есть все шансы! А, нет, погодите-ка — откуда им взяться? Даже если у него нет девушки, это ещё не значит, что он будет кидаться на всё подряд.

Однако мне всё равно заметно легче.

Изо всех сил изображая спокойствие, изучаю рисунок. Всё равно трудно убедить собственное подсознание, что это вовсе не Син нежно обнимается с красоткой.

— Мне не приходило в голову, что ты и кто-то ещё выглядели одинаково. Думала, вы все разные.

— Большинство — да. Было бы странно, если бы по военной базе прогуливалась толпа одинаковых людей.

Покивав с умным видом, заканчиваю разглядывать рисунок, и Син выключает дисплей.

— Ты говорил, он был более эмоциональный и общительный. Судя по всему, и одевался иначе.

На лице Сина вновь мелькает эта тёплая улыбка — словно вспомнил о чём-то хорошем.

— Да, Рэд был бунтарь. Терпеть не мог «армейское шмотьё», как он это называл. К тому моменту, как сделали меня, он уже обрезал волосы. Ещё они с Ви подарили друг другу кольца. Мы с ним сильно различались.

— То есть, — я бросаю взгляд на дисплей в его руке, — они встречались прям официально? Как пара?

— Вроде того, — Син скептически морщит нос. — Она думала, мы братья.

Однако в этот момент я отвлекаюсь на мысль о первом рисунке — девушки, похожей на меня. К щекам снова приливает жар. Он догадался, что я его видела? Что-нибудь скажет по этому поводу? Не похоже. Придётся спросить самой. Но как? И главное — нужно показать, что это приятный сюрприз, улыбнуться игриво…А вдруг он ответит, что это не я?! По коже головы пробегают холодные мурашки.

Поэтому спрашиваю о другом:

— Там, на рисунке, ещё были твои друзья? В лесу. Или, может, ты не хочешь об этом говорить...

Включив дисплей, Син перелистывает на предыдущий рисунок.

— В то время мы не были способны иметь полноценного представления о дружбе. Всего лишь работали вместе.

— Тогда почему ты их нарисовал?

Пауза.

— Хотел, чтобы от их существования осталось что-нибудь, кроме технической документации.

— Они все погибли?!

Син легко проводит пальцем по центру рисунка — смуглому мужчине с длинными косами.

— Кроме Нута. Мы все были в центре 2-4755. Вик и Локи не извлекли свои порты и были уничтожены.

— Это и есть коварный Локи? — Я тяну дисплей к себе, чтобы рассмотреть более внимательно. — И чему он радуется? Очередная шутка?

Син ухмыляется. Покрутив головой, идёт к дивану и кивает, приглашая меня присоединиться. Да, я смело сажусь рядом. Да, очень близко. Что такого? Из-за алкоголя координация сбилась, к тому же хочется ещё раз взглянуть на рисунок в дисплее, который — вот совпадение! — в руках Сина.

— Это было в начале нашего существования. Всех новых полгода обучали базовым навыкам, а затем были экзамены. В том числе охота.

— На людей?.. — я делаю большие глаза.

Но он качает головой.

— На животных. В заповеднике. Если экземпляр справлялся со всеми заданиями, его обучали ещё год, более углублённо.

— Я знаю, что охота — удовольствие недешёвое. Некоторые коллеги отца этим увлекались, и он говорил, что совершенно безумно платить такую сумму за разрешение бегать по лесу и кормить мошкару. А вам так просто позволяли это делать?

— Мы добывали трофеи. Например, моё первое задание состояло в том, чтобы выследить определённого медведя и задушить так, чтобы не повредить шкуру.

Нахмурившись, я бросаю опасливый взгляд на экран.

— И что же произошло здесь?

Син тоже смотрит на рисунок.

— Локи подменил патроны на разрывные. Когда Вик выстрелил в кабана, потенциальный трофей был уничтожен. Локи от восторга катался по траве и смеялся до слёз. Мы предупреждали, что с таким поведением его могут отправить на утилизацию — большинство было уверено, что именно так его существование и закончился, — но ему, кажется, было всё равно. А вместо этого всё закончилось в центре 2-4755. Хотя бы быстро.

Некоторое время мы молчим.

— Так, значит, там выжили двое? Ты и Нут? — я указываю на смуглого мужчину.

— Нет.

Он закрывает рисунок охоты и, чуть помедлив, выбирает другой файл — из тех, что я ещё не видела. Сумрачный закоулок между уходящими в вышину книжными шкафами — должно быть, библиотека, хотя, если не приглядываться, можно перепутать с капеллой готического храма. В глубине на небольшой скамье сидит девушка в военной форме: облокотилась на колени и склонила лицо над книгой, которую держит одной рукой, а на пальцы второй накручивает хвостик длинной тёмной косы, спускающейся с плеча.

— Ещё Ирэ.

— Она тоже любила читать?

— Скорее, она любила одиночество. Библиотека — отличное место, чтобы спрятаться. Хотя, как видишь, однажды я её там нашёл.

— Ещё кто-нибудь? — указываю взглядом на дисплей.

— Нет.

Син выбирает следующий файл. День, просторное помещение с высокими потолками, похожее на ангар, почти вся правая стена — матовое окно, рассечённое чёрными рейками на квадраты. В центре рисунка — узкая металлическая кровать с по-домашнему разворошённым бельём. На заднем плане виднеются ряды таких же, только аккуратно заправленных — прямо чувствуется дух армии. На кровати сидят рыжие девушки-близнецы в одинаковых зелёных пижамах с мультяшными аппликациями, и рассеянный свет из окна мягко подсвечивает насыщенно-красный оттенок их волос. Левая, с роскошными тугими кудрями, сидит по-турецки, уютно завернувшись в коричневое покрывало, подставив лицо свету из окна, а правая — с высокой причёской, открывающей изящную шею, — высунув от усердия кончик языка, подводит ей глаз чёрным карандашом. Другой глаз уже накрашен в охристо-рыжих тонах. Да и губы у левой девушки накрашены пополам: слева половина розовая, справа — ярко-красная. Лицо правой девушки видно только частично, там агрессивные чёрные стрелки и тёмно-коричневая помада. Девушки озорно улыбаются друг другу, и чувствуется, что происходящее доставляет им удовольствие.

Син проводит пальцем по левой фигуре.

— Оли тоже была с нами. Теперь осталась только Эно. Её не взяли на модификацию. Наверное, потому, что, в отличие от нас с Рэдом, они были схожи по личностным характеристикам. У нас шутили, что им случайно записали одно сознание на двоих.

Рисунок вызывает смешанные чувства. Происходящее здесь выглядит милым. Уютным. А сверху нависает чёрная туча отчаяния — пугающее ощущение глубокой неправильности этого мира, в котором такая мило улыбающаяся девушка может умереть где-то на заснеженной военной базе, и никому во всём мире не будет до этого дела, ведь она считается роботом. Но ещё, где-то в глубине моей души, ворочается колючая ревность.

Голос-в-голове мурлычет сквозь зубы: Боги, Лета, как тебе не стыдно! Ревновать к мёртвым? Это уж вообще! Что бы он подумал о тебе, если бы узнал?.. Ты ужасный человек.

Но избавиться от этого чувства не получается. Открытие, что раньше Син жил с настолько красивыми девушками, расползается внутри противно-липким отчаянием. Не то чтобы я на что-то рассчитывала…

Голос-в-голове откликается с охотой: Это очень правильно, что ты ни на что не рассчитываешь. Если уж такие девушки его не привлекли, то тебе не о чем и думать. Они ведь не только красивые, но и умные, и способные, инженеры там подкрутили им интеллект. Нет, если бы ты хотя бы старалась… Правильно отец говорил — порхаешь, как инфантильный мотылёк, ни о чём не думаешь, нет ни целей, ни стремлений…

Но ведь Син всё же и меня нарисовал. Вот бы перевести разговор на тот рисунок… Но нет, вновь охватывает абсурдная уверенность, что он лишь посмотрит насмешливо и скажет что-то вроде: «Как ты могла подумать, что это ты? Конечно же нет». Страшно. Лучше не стоит.

Но и справиться с этим желанием я не могу! Поэтому спрашиваю очень окольное:

— И всё это реальные ситуации? В смысле, ты ничего не придумывал?

— Я не художник. Я лишь могу нарисовать то, что видел.

— Разве это не то, что делают художники?

— Нас обучали запоминать детали и точно копировать увиденное — карты, чертежи, внешний вид техники, внешность людей. Насколько я понимаю, художник умеет больше, чем копировать.

Ну да, откуда же тогда он взял свет закатного солнца в этой самой комнате? Кстати, на этом самом диване. Только сейчас доходит, что я сижу слева от Сина, — так же, как на рисунке.

— О чём ты сейчас думаешь?

— Просто… — нервозно отвожу взгляд. — А что?

— Ты не согласна с моими словами, и мне любопытно почему.

Вот чёрт, опять моя «богатая мимика» выдаёт с потрохами? Помявшись, в конце концов выговариваю:

— Ну, там первый рисунок… в этой комнате. И там закат, хотя его отсюда не видно. Я имею в виду, ты не мог такого видеть, но ведь нарисовал?

Он быстро пролистывает рисунки к началу, а я старательно разглядываю журнальный столик и дышу как можно спокойнее. Краем глаза вижу, что Син добрался до нужного рисунка. Изучает.

— Не уверен, что результат получился удовлетворительным с точки зрения художественного мастерства. Но я хотя бы попробовал. Мне кажется, что цвет твоих волос выглядит лучше при естественном освещении.

Уф. Всё-таки это я? Ладно. Допустим. Впрочем, не стоит обнадёживаться. У него там хватает девушек, так что даже если среди них затесалась я, это ещё ни о чём не говорит. Может, похвалить? Нет, он ведь сказал, что не считает рисунок удачным.

В этот момент меня внезапно озаряет умной мыслью — так вот где он был!

— Ты сегодня встречался с ними? — я указываю на дисплей. — Со своими друзьями.

Однако Син отвечает:

— Нет. На базе мы разделились, и больше я о них не слышал.

— О… — тяну разочарованно. Умная мысль себя не оправдала. — Тогда… где ты был? То есть ты, конечно, можешь ходить куда хочешь. Просто... Я беспокоилась.

Отложив дисплей, Син поднимается с дивана и уходит на кухню.

— Гулял.

— И ночью? Я думала, тебе нужно спать.

— Я говорил, что могу обойтись без сна некоторое время.

Хмуро слежу за тем, как он нажимает кнопки кофемашины.

— Ходить ночью по городу небезопасно.

Закончив с программой, Син исподлобья косится на меня.

— Ты— будешь говорить мне— о безопасности?

— А ты, типа, очень смелый, и тебе понравилось жить с пулями?

Он берёт чашку с кофе и садится за барную стойку лицом ко мне.

— Я думал о том, что мне делать. Ты не хочешь, чтобы я готовил, ты была недовольна моими действиями в подземке, а также тем, что я предложил купить медикаменты… И ещё я думал о том, что буду делать, если ты умрёшь.

— Ну, это просто, — я легкомысленно вскидываю взгляд к потолку. — Ты пойдёшь к Джанки, и он что-нибудь придумает.

— Он умеет чинить людей?

От неожиданности переспрашиваю:

— Что?

Син долго смотрит на меня, и под этим изучающим взглядом как-то неловко.

— То есть ты даже не спросишь: «С чего ты взял, что я умру в ближайшем будущем»? — он кривится и делает глоток кофе. — Очевидно, что тебе не нужен телохранитель. Или не подхожу конкретно я.

— Ты хочешь уйти?!

Он раздражённо стукает чашкой по стойке.

— Может, это ты хочешь, чтобы я ушёл? Не мешал тебе морить себя голодом и подвергать свою жизнь опасности?

И что это значит? Чего он хочет? Что я должна ответить? После вина с пивом всё это слишком сложно.

Но страх требует ответить хоть что-то, уговаривать Сина, так что я выпаливаю:

— Вовсе я не хочу! То есть… Ты можешь, конечно… Если сам хочешь… Но я вообще-то стараюсь есть больше. Просто это непривычно.

Пауза.

— Ты сегодня почти не ела — потому что алкоголь за нормальную еду не считается. Равно как и сладкое. Может, хотя бы закажешь пиццу?

Виновато кивнув, тянусь за дисплеем. Проклятье, рисунок всё ещё открыт! Торопливо смахнув его, углубляюсь в ассортимент кафе. Но на периферии сознания вновь мелькает воспоминание о рисунке с Виолеттой.

«Дыхание. Шея. Мышцы лица. Взгляд. Голосовые связки». Я спокойна, я смогу.

— Кстати, хотела сказать. Ты ведь тоже здесь живёшь. Я имею в виду, если захочешь кого-то пригласить в гости, ты говори — я тоже могу уйти. Могу у Джанки переночевать.

Звяк чашки о дно мойки.

— Зачем?

Я сосредоточенно рассматриваю изображение пиццы с копчёным мясом и маринованными огурцами.

— Ну, мало ли, позовёшь какую-нибудь девушку… Конечно, этот диван не особо удобный, но всё же. В общем, не стесняйся.

Молчание.

Нажимаю кнопку подтверждения заказа и спокойно поднимаю взгляд — Син стоит, опершись о барную стойку, и рассматривает меня.

— Хорошо.

— Договорились, — я улыбаюсь как можно позитивнее.

Пиццу едим молча.

В постели, стоит закрыть веки, перед глазами всплывает рисунок Сина. Девушка, похожая на меня, но совершенно другая — милая, привлекательная, с расслабленной улыбкой и солнцем в волосах. В дрёме мысли приобретают странное направление — или, наоборот, предсказуемое? Хочется верить, что это что-то значит для него. Нет, я понимаю, это мелочь, к тому же я сейчас постоянно маячу у него перед носом, почему бы не использовать в качестве натуры. Уж мою кухню он нарисовал явно не от большой любви.

Но… Ох уж эта коварная дрёма… Я словно проваливаюсь во что-то огромное, безопасное и очень мягкое, и там, внутри, так солнечно и тепло, и мысль, что я могла бы стать для Сина чем-то большим, чем прикрытие от военных, не кажется такой уж невероятной. А он… Ну, спрятавшись в своей комнате, под одеялом, в глубине своего сознания, я могу признать, что он мне нравится. Конечно, он потрясающий! Интересный. Не критикует меня, не цепляется по мелочам. Не унижает и не шутит обидные шутки. Мы проводим много времени вместе, и мне хотелось бы даже больше. И если бы получилось стать для него… Ну, кем-то… То я была бы счастлива.

29 НОЯБРЯ. ВМЕСТЕ