Смотрю на нее, лыблюсь, как идиот, веником жонглирую.
– Привет, Радужка! – радостно говорю ей и сую цветы.
Она в сомнении оглядывает меня, замершего с протянутой рукой, вытягивает шею, изучая мой субарик, потом коротко смотрит назад, на свой дом, ежится.
Обхватывает себя за плечи, режет глазами своими светлыми, яркими, особенно на контрасте с синяками под ними.
Дамы томного века закапывали беладонну для расширения зрачков и придания блеска взгляду. А здесь не требуется, все свое, природное…
Торкает так, что голова летит.
Будь тут кто другой, попроще девочка, пообычнее, я бы уже давно все решил. Заболтал бы, заулыбал, потом потискал, типа, невзначай, пригласил бы покататься, по пути купил чего-нибудь выпить, увез в укромное местечко и перетащил на заднее сиденье. К тому моменту они все уже обычно готовые. Причем, по большей части вовсе не от выпивки и субарика моего, хотя кое-какой процент и только на это ведется. Нет, в основном, они млеют от того, что с ними разговаривают, не тормозя, смешат, улыбаются, слушают их.
Я уже давно эту тему просек, еще со средних классов, когда впервые понял, что на длинном языке можно в рай залететь.
И залетал с тех пор регулярно.
Ни разу осечек не было.
И сейчас не будет. Просто тут… Случай тяжелый. И не из-за того, что девчонка необычная, нихрена в ней необычного, кроме радужной прически, нет. Тут все непросто из-за моей тупой реакции на нее, напрочь отрубающей привычные языковые навыки.
Эта странность бесит и удивляет. И хочется ее проанализировать и убрать ко всем херам. А для этого нам нужна практика.
Ну вот и попрактикуемся.
– Ты как после вчерашнего? – интересуюсь я участливо, тыкая веником в сложенные на груди руки, – голова болит? Я тебе привез средство от похмелья, отличное. Вещь!
– Ты чего тут забыл? – недружелюбно прерывает она мой бред.
Веник брать не торопится, и я понимаю, что выгляжу на редкость тупо с протянутой рукой перед ней.
Опускаю цветы, подхожу ближе, спрашиваю, проявляя интуицию:
– Не нравятся цветы? А какие любишь?
– Никакие, – отрезает она, – говори спасибо и вали отсюда.
О как! А за что спасибо?
– Эм-м-м… – озадачиваюсь я, – спасибо, конечно…
– Вяло как-то, – усмехается она, – но ладно, принимается. В следующий раз не залетай, папа сказал, что больше выручать не будет.
До меня ее слова не сразу доходят, а когда доходят… Ого! Интересный какой у нас папа. А я-то думал, что Алькин предок нас вытащил из полиции, а это новый крутой папашка объявился.
– Только если с тобой, – привычно зубоскалю я, – для гарантии, чтоб вытащил. Передай папе большое спасибо! И вот, букет ему тоже передай!
Сую все же веник прямо ей в лицо, вынуждая принять.
Ура! Удача! Закрепляем и развиваем!
– Поехали проветримся? – киваю на своего зверя, – заодно лекарство попробуешь. Реально хорошая вещь.
Делаю шаг ближе, сокращая расстояние до нуля. Кладу руку на хрупкое плечико. Она маленькая такая, бляха… Мне под мышку смотрит.
И почему-то это нравится сейчас, хотя обычно предпочитаю девочек повыше и пофактурней.
Не, у нее тоже есть, за что подержаться, я вчера в клубе заценил. Титьки для ее роста приличные вполне. И талия тонкая, я полапал, пока держал.
Просто… мелкая такая. Совсем мелкая же.
И глаза огромные.
Смотрит на меня снизу вверх. Внимательно, остро. Ух! Заводит! Сто процентов в кровати огнище.
Такие мелкие обычно шустрые и веселые. А эта еще и с норовом. Интересно будет с ней. Мысли о сексе привычно будят парня внизу, я переминаюсь с ноги на ногу, радуясь широким джинсам и отвлекающему маневру в виде радужного веника из маленьких цветочков.
– Нет уж, без меня проветривайся, – она говорит по прежнему недружелюбно, но цветы сжимает крепко. И невольно ведет носиком, втягивает аромат. А они пахнут, причем, неплохо так, это уж я не прогадал.
Ты любишь вкусные запахи, Радужка? Тогда понюхай меня! Я сладкий!
Пока говорить такое рано, но заметку на будущее делаю.
Наклоняюсь, подключаю свой самый мягкий секс-голос, от которого девочки текут и млеют, урчу ей в розовое ушко:
– Ну ладно тебе, Радужка… Просто покатаемся, проветримся… Ничего такого, клянусь! Мы с тобой не с того начали… – вижу, как мочка начинает краснеть, а губы розовеют. Реагирует на меня девочка. На меня все реагируют… Но сейчас конкретно она радует, потому что были опасения. Вот так, встретишь странную девку и пугаешься, что потерял квалификацию. А нифига. Все на месте. Как и у нее, впрочем. Ничем она от других не отличается. Немного привычных приемчиков – и все. Бери ее тепленькую. Голенькую. Так, стояку пока рано, надо в машину усадить сначала. А там у меня все заточено на девочек: музыка специальная, ароматы, как она любит, вкусные… И выпивка тоже. Вкусная. Никуда ты не денешься, Радужка…
Я настолько в себя верю, настолько убеждаю себя, что все уже на мази, что, когда девчонка резко отталкивает и отступает на шаг назад, реально удивляюсь.
Так сильно, что даже не удерживаю ее, просто смотрю в полные гнева глаза и молчу.
– С того мы начали! – шипит она гневно, – с того! Сразу себя во всей красе показал, без всякой ванильной хероты! И это правильно! Чтоб без пыли в глаза, да?
Я не догоняю, о чем она, верней, догоняю, но как-то не успевают мои догонялки за ее словами, а потому ничего не отвечаю.
Лыблюсь только кривовато, пытаясь сохранить лицо.
А Радужка, неожиданно замолчав, изучает меня так серьезно и пристально, что становится не по себе. Словно ищет что-то в моем лице и не находит. Или находит, наоборот. И это ей не нравится.
Девчонка вздрагивает, обнимает себя еще крепче, букет оказывается под мышкой, а она тихо говорит:
– Я вышла сюда только для того, чтоб тебе сказать: прекрати мне писать и звонить, понятно? Я не знаю, чего ты от меня хочешь… Верней, знаю. Вариантов несколько и все они тупые. Так вот. У тебя нихера не выйдет. А если ты будешь продолжать, я пожалуюсь брату, и он оторвет тебе руки. Если не поможет, то папе. И он оторвет тебе член. Понятно?
– Хорошие девочки так не выражаются, Радужка, – кривлюсь я, нисколько не напрягшийся от ее угроз. Тоже мне, длинным утырком решила меня напугать. Три раза ха-ха. Или папашей. Разберемся, плавать умеем.
– А я не хорошая, – спокойно, без пафоса и бравады говорит она, печально даже, словно факт констатируя, который ее не красит, затем разворачивается и идет к дому.
Я смотрю ей вслед, уже позволяя себе не прятать взгляд и облизывать глазами тонкую фигурку, прикуриваю и усмехаюсь.