Ахейцы
– Отличный скандал получился. – радуется Эрида, тонкие губы расходятся в счастливой улыбке. – Еще немного – и подрались бы.
Досадно лишь то, что никто не узнает, чья же это блестящая идея. И так она удалась, что никто не спросил в пылу спора – откуда яблоко? Кто нацарапал надпись? Никому это и в голову не пришло. А жаль – должны понять боги – нельзя обижать богиню раздора, нельзя пренебрегать ею, и уж никак не годится забывать о ней – иначе – мало не покажется.
Глава вторая. Сага о золотом барашке
1. Близнецы
– Ну что ты вытворяешь? Оставь меня в покое, Аэропа. Сколько можно повторять… Люди же смотрят.
Эти слова прозвучали тихо, почти шепотом, чтобы их не могли расслышать охочие до сплетен микенские зеваки, крутившиеся возле рыночных рядов.
Приятной внешности мужчина лет этак 32-х, заметно нервничал, глаза тревожно озирались, боясь случайно наткнуться взглядом на знакомое лицо – он то краснел, то бледнел, безуспешно стараясь избавиться от навязчивой спутницы – увы – но это было невозможно.
Они стояли возле прилавка, заваленного пучками душистых трав – подвижная пухленькая блондинка небольшого роста в цветастом аляпистом наряде и он, высокий, осанистый, с каштановыми кудрями – такой видный, хорошо одетый мужчина – конечно, все обращают внимание – а как же иначе?
И надо было встретить ее здесь – теперь не отвяжется. Фиест скосил глаза на Аэропу – пока ее пальчики безо всякой надобности теребили фиолетовую веточку базилика, она всё плотнее прижималась к нему – то шаловливо выставляла ножку, то невзначай задевала бедром, то терлась о ткань его туники, так, что Фиест ощущал податливость ее рыхлого тела, чувствовал запах золотистой кожи, а напряженная пуговка соска касалась его предплечья.
– Что ты делаешь? Сумасшедшая…
Только и мог потихоньку твердить смущенный Фиест, пока жена его брата так откровенно демонстрировала свою доступность.
Нельзя сказать, что ему уж совсем не нравилась Аэропа – цветущая, в самом соку, ухоженная женщина, с объемной грудью, с бархатистой кожей – сейчас ее ножка сквозь разрез вызывающего наряда жмется к его ноге… но есть же брат.
Фиест в который раз постарался отодвинуться от прилипшей спутницы, но это значило потеснить рядом стоящих женщин – не дай бог толкнуть их, или, того хуже, оттоптать им ноги – возле прилавка, как назло, толпился народ, и Аэропа, пользуясь этим, все теснее жалась к нему.
И надо было им встретиться здесь, в суете рыночной площади, где так много знакомых лиц – кто-нибудь, да обратит внимание, еще и брату донесет – видели, мол, твою жену в компании Фиеста. А чем он виноват, если она так и льнет к нему? Просто не дает прохода. И чего этой дуре не хватает? Братец вроде не обижает ее, ребятишек у них как никак уже двое – а она все не успокоится – то подкараулит его на улице, то встретит невзначай у колодца.
– Как увижу тебя, так прямо млею вся – безо всякого стыда говорит Аэропа, а сама так и таращит свои бесстыжие глаза и смазливое личико расплывается в похотливой улыбке. Она постоянно вгоняет его в краску, нигде Фиест не может чувствовать себя спокойно – он и к брату-то ходить перестал.
Кто бы мог подумать, когда они приехали сюда, что так всё получится? Щупленький, болезненный Эврисфей пригласил их обоих – управлять Микенами, пока он будет воевать. Это был своего рода реверанс в пользу Пелопа – отца обоих братьев – уважал тщедушный микенский владыка своего соседа – вот и позвал его сыновей присмотреть за Микенами в свое отсутствие.
– Близнецы они – рассуждал Эврисфей – Куда один, туда и другой. Нет никого на свете дружнее близнецов.
Как же ошибался царь Микен – да разве мог он знать, сидя у себя во дворце, более похожем на крепость, о бесконечном соперничестве между братьями, начавшимся едва не с колыбели.
– Я первый – кричит Атрей – Я старше тебя на 5 минут.
– Ну и что? – чуть не плачет Фиест – Мы родились в один день.
– Всё равно – я главный – лезет с кулаками на брата Атрей – и лишь своевременное появление матери спасает их от новых синяков.
Так и росли два брата, постоянно выясняя между собой, кто из них лучше, воспринимая удачу другого, как личный проигрыш. Сегодня Фиесту удалось побить рекорд в беге – раздосадованный Атрей рвет и мечет, дальше брата запустил диск Атрей – Фиест от злости не находит себе места.
Взрослея, они поняли, наконец, что так открыто не стоит проявлять свои истинные чувства – и окружающие вздохнули – подросли мальчики, образумились, забыли детские обиды – закончилось противоборство – увы, увы, это было не так.
Исподтишка наблюдая друг за другом, они старались на людях демонстрировать братскую привязанность и дружбу – им почти удалось обмануть всех, кто не особенно интересовался ими. И, тем не менее, затаенная злость время от времени выплескивается наружу.
– Какие красавчики эти близнецы – а похожи – как две капли воды – случайно оброненные слова следующим образом действуют на братьев:
Атрей, чтобы хоть чем-то отличаться от брата, остригся едва не на лысо – оставив лишь ежик каштановых волос. Фиест напротив, отращивает кудри – густые волосы вьются, живописно рассыпаясь по плечам. Атрей взял в жены критянку Аэропу – Фиест, в противоположность брату совсем не собирается жениться. А зачем?
Брат остепенился, серьезным стал, а я, назло ему, погуляю еще – пусть завидует – и пускается во все тяжкие Фиест, зарабатывая репутацию шалопая и гуляки. Вот она-то, эта репутация, и подвела его по приезде в Микены. Навел-таки справки Эврисфей, прежде чем покинуть город. Нашептали ему пронырливые советники – у холостого Фиеста там дочь, а там – сыновья растут – нагулял, да бросил – можно ли такому доверять?
– Вот что я решил – заявил Эврисфей братьям, представшим перед ним по приезде.
Серые глазки на скуластом лице царя так и бегают, переводя взгляд с одного брата на другого. Один явно старше – серьезное лицо, аккуратный, подтянутый – сразу видно, рассудительный, строгий, неторопливый, одет как подобает уважающему себя человеку – добротная ткань приятно сочетается со скромным покроем, а этот, ишь, лохмы распустил, нарядился, словно на танцы собрался – кто сказал, что они близнецы?
Определенное сходство, вне всяких сомнений, присутствует, но до чего же разные эти два брата.
– Атрей пусть замещает меня. А ты поможешь ему, если что – решает Эврисфей.
Так и оказался Атрей на микенском троне, пусть и временно. На этот раз проиграл ему Фиест.
– Так и должно быть – спокойно воспринимает свое назначение Атрей – Я же первый.
Отголосок скрытого соперничества вырывается наружу, словно речь, как прежде, идет о детских обидах.
– Пусть не обижается Фиест – это серьезное дело – он не потянет.
Сразу забывает о брате Атрей, предоставив того самому себе – пусть развлекается в Микенах – он только это и умеет делать. В свою очередь Фиест, подождав немного, не призовет ли его брат, хотя бы приличия ради, спустя некоторое время убедился окончательно – нет, не призовет.
Напрасно он, Фиест, околачивается здесь, в Микенах. Ничего не светит Фиесту – никаких перспектив – может быть, вернуться к отцу? Тем более, что Аэропа, жена Атрея, устав от постоянного равнодушия мужа, погруженного в бесконечные дела, всё настойчивее пристает к нему.
– Отстань от меня – огрызается Фиест, когда никто их не слышит – Ступай домой.
– Фу, какой ты противный – ничуть не смущается Аэропа, томно закатывая глазки. – Неужто твои тощие шлюхи лучше? Меня хоть ухватить есть за что
Это сущая правда, и Фиест невольно всякий раз скользит взглядом по пышной груди и округлым бедрам, но есть же приличия, в конце-то концов.
Аэропа – жена моего брата – в сотый раз говорит себе Фиест. К тому же при его-то внешности у него нет проблем с противоположным полом – зачем наживать неприятности на ровном месте? Нет, пора ему убраться из Микен, пока не поздно – Аэропа, похоже, так и будет преследовать его – сплетни рано или поздно дойдут до брата.
Всё равно здесь ничего мне не светит. Завтра собираю вещи. И домой. – в один прекрасный день принимает решение Фиест.
2. Легенды Микен
Но, до завтра еще нужно дожить – впереди добрая половина дня сегодняшнего, и Фиест, послонявшись без дела по мрачным покоям эврисфеевского дворца, надумал прогуляться по улицам Микен, тем более что из лабиринта залов доносится бойкий голосок Аэропы – не желая встречаться с ней, Фиест выскакивает на лестницу.
– Жаль, плащ не прихватил – сокрушается по дороге Фиест, но возвращаться нельзя – того и гляди, наткнешься на нее – еще раз у самого выхода останавливается Фиест – Может, вернуться? Вечера в Микенах холодные – рядом горы – оттуда постоянно тянет прохладным ветерком, когда садится солнце.
Пока он мнется в передней, тяжелая, потемневшая от времени дверь распахивается чьей-то твердой рукой. Вошедший, могучего телосложения человек, крупный, высокий воин, потеснив Фиеста, устремляется вверх по лестнице.
Фиест провожает его глазами – запыленная медь доспехов, запекшаяся кровь, тяжелый шаг, удрученный, даже злобный вид – это гонец, и, похоже, с плохими вестями – догадывается Фиест. Что-то недоброе случилось.
А гонец, тем временем, оттолкнув разодетого пижона, спешит со своим донесением к нынешнему правителю Микен, и лицо его мрачно – мрачнее тучи, походный загар прочно въелся в огрубевшую кожу – лишь выделяются голубые глаза, окруженные сеточкой морщин и мохнатые брови нависают над ними.
Торопится гонец сообщить о гибели Эврисфея, о том, что война на этом, похоже, закончена и остатки войска направляются в сторону Микен – воины хотят домой, все устали от бессмысленной бойни, основанной на личной мести – а раз нет больше Эврисфея – что продолжать-то? По сути – для Микен это благо, но опытный воин, не раз прикрывавший Эврисфея от вражеских стрел и мечей, преданно служивший своему царю, опечален искренне, до слез.
Погиб царь Микен, и город должен достойно почтить его память, какой бы она ни была. Тем временем Фиест пока мнется в передней – невнятные звуки поднявшегося переполоха доносятся до него, Фиест делает шаг назад, любопытно ему узнать, что происходит – но, тут на верхней ступеньке возникает Аэропа – в песочного цвета коротенькой тунике.
– Вот ты где – призывно улыбается Аэропа – Я тебя искала…
Полупрозрачная ткань будто сама собой сползает с плеча, Аэропа уверена, что Фиесту, зажатому между лестницей и дверью, деваться от ее чар некуда – потому она не торопясь, преодолевает ступеньку за ступенькой. И с каждой ступенькой Аэропа задирает ткань и без того короткого наряда всё выше, будто подол мешается ей при спуске – да так, что видна вся стройная ножка и не только.
У Фиеста от такой картинки захватывает дух. Он пятится назад, на ощупь отыскивая дверное кольцо, не в силах оторвать взгляда от обнаженных прелестей.
– Совсем сдурела. Вдруг кто увидит.
– Что испугался? Никто не увидит. Все побежали туда. – неопределенный взмах пухлой ручкой, должно быть, указывает в направлении тронного зала, где обычно решаются важные для города дела – но от этого жеста съехавшая с плеча шелковистая ткань сползает окончательно, открывая полушарие левой груди.
– Эврисфея, кажись, убили. Так что до нас с тобой никому нет дела. Пойдем…
Она стоит рядом, протягивая руку, и бесстыдно улыбается ему. Если Аэропа сейчас дотронется до него – всё, я пропал – Фиеста бросает в пот – она жена его брата, практически правителя Микен…
Фиест поворачивается, влажными от пота руками дергает неподатливую дверь на себя и выскакивает вон, по дороге переводя дух.
– Что за баба. Пристала, как репей.
И лишь спустя некоторое время, когда мысли вновь обрели стройный порядок, Фиест начинает понимать, что за новость привез тот самый гонец, что чуть не сбил его с ног – погиб Эврисфей, убили его где-то там, вдали от Микен, а значит Микенам придется выбирать нового царя.
– Они, конечно, предпочтут Атрея. Кто бы сомневался. – с досадой думает Фиест – но, делать нечего, он и сам понимает – здесь первенство за братом.
Пока он куролесил в Микенах, Атрей успел показать себя с самой лучшей стороны – микенцы изберут его, это точно – никого другого у них на примете нет. Хотя, как знать? Какой у них тут порядок престолонаследия?
Впрочем, в любом случае у Фиеста нет шансов – и, чтобы не смотреть на триумф брата, он всё тверже укрепляется в мысли покинуть Микены.
А пока он бредет наугад, кривыми, плохо вымощенными улицами, мимо приземистых домов – Фиест специально свернул в сторону от центральных микенских площадей, чтобы не слышать, как глашатаи объявляют народу последнюю новость, подальше от суеты, что обязательно поднимется, когда граждане узнают о гибели своего царя. Да разве от этого сбежишь?
Это ему, чужаку, всё равно – погиб Эврисфей или нет, а жителям города совсем не безразлична эта новость – что, в общем, не удивительно. Даже в маленьком кабачке на окраине Микен, куда загнала Фиеста вечерняя прохлада, обсуждают это известие – весть мигом облетела город, и всякий уважающий себя гражданин поспешил в общественные места – будь то рыночная площадь или захудалая забегаловка – надо обязательно всё обсудить на людях.
По этой причине кабачок, в котором оказался Фиест, заполнен до отказа – в спертом воздухе, насыщенном винными парами, велась нескончаемая беседа, порой эмоциональная – зачастую с переходом на крик.
– Поделом ему – разоряется изрядно выпивший невзрачного вида старичок с козлиной бородкой. – Ишь, поперся на старости лет воевать…
– Точно говоришь. Всю жизнь трусил, а тут на тебе – рьяно поддерживает его собеседник – вся в прорехах хламида едва прикрывает грудь высокого парня – он вскочил, расплескивая вино, чтобы точнее выразить переполнявшее его возмущение – Натерпелись мы от него… Ничего хорошего при нем не видели.
– Хорош или плох был Эврисфей – не тебе судить. Молод еще. – мощным басом вступает в разговор объемных размеров гражданин, с золотой цепью на шее. – Что ты вообще видел?
– Теперь конечно, теперь каждый может выступать – поддерживают его за соседним столиком, окончательно разбивая в пух и прах мнение молодого парня – Что угодно можно болтать, когда человека уже нет – что ты раньше-то молчал? Боялся, небось? Выходит – ты такой же трус, как наш Эврисфей.
Волна смеха проносится по залу, народ зубоскалит, покрасневший парнишка усаживается на место, раздосадованный, что его так осекли, а над столами звучит чья-то фраза:
– Какие сами – такой и царь.
– Что ему, Эврисфею нашему оставалось-то, в окружении таких сильных соседей? Там спартанцы жмут, оттуда Пелоп наседает – того и гляди приберет к рукам Микены – он еще выкручивался как-то, независимость сохранял – говорит хозяин заведения, плотный, белобрысый мужчина лет 50-ти.
– Да, умел Эврисфей лавировать между соседями – соглашается грузный посетитель с окладистой бородой. – Но большей частью он заискивал перед всеми, всю жизнь боялся… И ведь, согласитесь – было чего бояться.
– Потому Микенам и жилось не сладко. – другой собеседник, более спокойный, потрезвее остальных, стряхивает хлебные крошки с курчавой бороды. – Силы нам не хватает, мощи… Всегда боятся сильного, а такому, как наш Эврисфей только и оставалось, что хитрить, да изворачиваться.
– Какой бы ни был Эврисфей – а почтить его надо по-людски… Умер человек, погиб достойно, на поле брани – неужто Микены не смогут отдать ему последнюю дань уважения – царь всё-таки – звучит мнение за соседним столом.
Фиест, постояв на пороге, наконец, проходит в зал, устраивается на краешке скамейки. Не столько народ послушать, сколько согреться не мешало бы, и провести остаток вечера спокойно хочет уставший от скитаний по микенским улицам Фиест – удобнее всего это сделать здесь, среди простых людей, на окраине города, в убогом кабачке, где его никто не знает, куда занесло-то его случайно – в самом деле – никто не обращает внимания на Фиеста – разве только шустрый босоногий мальчишка, что подает вино посетителям.
И вот кувшинчик вина уже стоит перед ним, а кабачок, тем временем, продолжает жить своей жизнью – потемневшие от времени приземистые столы уставлены кувшинами разбавленного вина, ячменные лепешки лежат горкой на широком, грубой работы, блюде, народ, то и дело опустошая чаши, обсуждает последнюю новость горячо, зачастую неистово, всё более увлекаясь и споря.
– Не стоит он того, как хотите – не стоит – срывается парень в драной хламиде – Никудышный был царь.
– Откуда ты взялся, такой злобный? Молодой, а вон какой неугомонный. Заруби себе на носу – любой человек стоит, чтобы его достойно проводили в последний путь. А тем более – царь Микен.
– Конечно. – со знанием дела вновь вступает в разговор бойкий старичок с козлиной бородкой, уверенный, что он лучше всех присутствующих разбирается в микенских традициях. – Сначала, как водится, игры объявят в его честь. Целый день лучшие атлеты города будут состязаться в память о нем. Потом, вечером зажгут погребальный костер – торжественно наградят победителей, а на завтра с утра все граждане соберутся на площади перед дворцом – нового царя выбирать. Такой уж порядок в Микенах.
– Что ни говори, а мне жаль Эврисфея – сидел бы дома – жив бы остался. Понесла его нелегкая на войну – вздыхает невпопад разомлевший от вина гражданин с золотой цепочкой. – Был человек – и вот уже нет его…
– Что сокрушаться, по тому, кого нет? Дальше нужно смотреть. Новый царь нужен Микенам. Такой, как Атрей. – это мнение низенького лысого человечка с круглым лицом, до сих пор молчавшего.
– Он же пришлый, как он может блюсти в полной мере интересы Микен? – набрасывается на него высокий парень.
– Но правит же. И довольно разумно. – парирует лысый человечек.
– Одно дело – исполнять обязанности, и совсем другое – править самому. Откуда он может знать, в чем нуждаются микенцы? – возмущается парень в драной хламиде.
– О чем это ты? Сам, что ли метишь на микенский трон? Сиди уж… Атрей – то, что нам нужно, давно все об этом говорят. Он молод, энергичен…
– И город сможет защитить, случись что – подхватывают за соседним столом.
– И одной проблемой будет меньше – он же сын Пелопа – а значит, не будут Микены бояться хотя бы одного своего соседа.
– И узнать мы его успели – даром, что молод – решительный, мудрый. Я за Атрея. – заявляет тучный, хорошо одетый мужчина.
– Да никто не против – у любого в Микенах спроси – каждый ответит – Атрей пусть правит. – поддерживают остальные.
– Это точно. Вот увидите – Микены выберут Атрея. – делает вывод лысый человечек.
– Хорош Атрей, спору нет – звучит голос хозяина заведения.
Коль скоро все сошлись во мнениях, того и гляди, по домам разойдутся – а ему-то это зачем? Пусть пьют да платят.
– Но вы все знаете предание – однажды явится человек в шкуре золотого барашка – он и станет настоящим правителем Микен. Только с ним город узнает истинный расцвет.
– Сказки все это. – машет рукой бородатый мужчина.
– А кто сказал, что явится он именно сейчас? Может еще сто лет пройдет, пока он соизволит пожаловать в Микены? – с пол оборота заводится круглолицый человечек.
– Но, это точно будет. Оракул каждый раз говорит об этом. – авторитетно заявляет владелец кабачка.
– Все в Микенах от мала до велика это знают, и все верят, что когда-нибудь так и будет – но это просто красивая сказка – вот однажды, в один прекрасный день заживут Микены богато. – разъясняет хорошо одетый толстяк
– Это выдумка для лентяев, тех, кто надеется вдруг с неба заполучить сладкую жизнь. А такую жизнь надо строить самому, здесь и сейчас, а не ждать, пока кто-то явится и за всех все сделает.
– Сказка не сказка – а люди верят в нее. – отвечает хозяин.
– Вот когда это предсказание сбудется, тогда и посмотрим. А сейчас нам царя лучше Атрея не сыскать.
И хозяину заведения приходится отступить – такое редкое единодушие собравшихся за его столами случается не часто.
Задумчиво потягивая вино, Фиест молча слушал, не вступая в разговор – даже, когда при нем нахваливали брата, он и бровью не повел – что поделаешь, если проиграл он на этот раз Атрею? И микенская легенда не слишком заинтересовала его – в каждом городе, в каждом поселке существуют подобные предания – явится кто-то из вне и все устроит – сказки все это, ухмыляется про себя Фиест – ясное дело, сказки и только.
3. Золотой барашек
Прохлада ночи заставляет согнуться калачиком на жестком ложе, с головой закутаться в теплый плед, лишь каштановые кудри робко выглядывают наружу – спит Фиест глубоким сном, почти не шевелится под теплым пледом.
И снится ему, будто он еще совсем мальчишка – лет 10 ему – не больше, и бегает он босиком по зеленому лугу среди пасущихся овец – но тех не пугают его порывистые движения и смех – их флегматичные морды задумчивы, маленькие бусинки глаз опущены долу – овцы и не думают тронуться с места – спокойно щиплют траву, полностью поглощенные таким важным занятием.
Мельком, не переставая жевать, взглянут на расшалившегося мальчишку и вновь погружаются своими длинными мордами в траву. Знает Фиест – это отара отца – дивные тонкорунные овцы – белые – все до единой – шерсть так и струится мелкой волной едва ли не до земли, и мягче этой шерсти не сыскать – царская, всё же отара.
Идиллическая получается картинка из давно ушедшего детства – белые овцы на зеленом лугу и мальчик бегает между ними. Фиест слышит свой смех, видит свое лицо – от избытка беззаботного счастья он падает в траву, он заливается смехом – солнце слепит его, запахи трав окружили со всех сторон, влажное тепло исходит от земли – широко раскидывает руки и ноги Фиест, подставляя их солнышку, закрывает глаза, и лежит так, наслаждаясь, и только мелкая букашка щекотливо бежит по коже, да в раскрытую ладонь тычется влажный нос.
Открывает глаза Фиест – возле него стоит барашек и смотрит черными глазенками. Золотой волной струится шерсть и вокруг шеи, и по бокам, белые пряди смешались с искрящимся золотом, солнечные лучи отражаются, преломляясь, яркие блестки играют, скользят вниз, к траве – словно блестящий ореол вокруг барашка – он весь в сиянии – как слепит солнышко – думает Фиест. Оттого барашек кажется золотым, как из сказки.
Фиест опирается на локоть, поднимается, стараясь не спугнуть барашка – дотягивается рукой до шерсти – это не отблески, нет – ничего не кажется мальчику – золотые пряди сжимает пальцами Фиест – мягкие, волнистые, искрящиеся нити рассыпаются на ладони – настоящим золотым водопадом струится шерсть чудесного барашка – и солнце играет на ней ярким переливом.
– Мой, мой барашек – обнимает его за шею Фиест. – Красавец, весь из золота, прямо из сказки.
– Отпусти его, это мой барашек – окрик запыхавшегося брата доносится до Фиеста. Атрей со всех ног бежит к ним. – Он мой.
– Это почему он твой? Я первый увидел его – защищается Фиест. Он и не думал выполнять приказ брата. Лишь сильнее вцепился в барашка Фиест – тот занервничал, замотал мордой. – Он сам ко мне пришел.
– Я весь день его сторожу. Как он может быть твоим? – возмущение Атрея не знает предела.
– Может, ты и сторожил, а пришел он ко мне. – доказывает Фиест свою правоту.
– Ты и знать про него не знал. Хочешь всё легко получить. Отдай, это мой барашек. – кричит Атрей.
– Нет, мой.
– Нет, мой.
Никто не собирается уступать, а барашек вырывается из рук Фиеста, и чуть не валится на бок, напуганный криками мальчишек, Атрей налетает с кулаками на брата – вынужден защищаться Фиест – выпускает он барашка – тот кидается прочь, а братья, сцепившись, катаются по траве, дубасят друг друга что есть мочи:
– Мой барашек.
– Нет, мой…
Заметался во сне Фиест, защищаясь от брата – плед сброшен на пол – вертится Фиест с боку на бок, отражая невидимые удары, бьет соперника со всего маху – и так, и так, и еще раз так… Скатывается Фиест с постели на каменный пол, больно ударяется он о ножку кровати.