Плесень
Спустя время ее слова слились в белый шум, и Лисандр прикрыл глаза в надежде еще хоть чуть поспать. Все же, одна её фраза заставила снова разжать веки:
— Так, где ты был всю неделю?
Лисандр повернулся к ней лицом, удивленно подняв бровь.
— Какую неделю?
— Эту. И зачем это всё с собой сделал?
— Что сделал?
Мэй замерла на месте, сжав мокрую тряпку в руках. Неуверенно промычав, она указала на его волосы, глаза, руки.
— Что это значит? — переспросил Лисандр.
Он крепко сжал зубы, задержал дыхание и через боль поднялся с кровати. Голова закружилась, колени согнулись. Успев схватиться за тумбу, он все же устоял на ногах.
— Принеси еще обезболивающих, — прошептал Лис и сделал шаг к зеркалу.
— У меня с собой. — Мэй принялась копаться в карманах фартука, перебирая кучи блистеров с таблетками. — Не то, не то, не то… Это от аллергии…
Дверь хлопнула, Мэй подняла голову. Лёд, обмотанный тряпкой, валялся на полу, а Лисандра в комнате не было.
Рабочие морга перешептывались, по очереди заглядывая в маленькое окошко холодильной. Лисандр выкатывал ящик за ящиком, рассматривая каждое тело в них. Его некогда светлые, как снег, волосы теперь больше напоминали густой гудрон. Слипшиеся, черные, у уха торчала соломинка, весь затылок в пыли и грязи. Глаза желтые, неестественно яркие, как у какого-то дикого животного. Руки исполосованы голубыми, тонкими венами, ногти темные, будто кто-то отбил их молотком.
— Я думал это сон. Сон, — повторял Лисандр снова и снова, продолжая заглядывать в ящики с телами.
Резко он замер, поднял глаза к верху, стукнул себя по лбу и побежал к противоположной стороне. Выкатив очередной ящик, Лисандр радостно выдохнул, облокотившись на пустую подложку. То ли радостный, то ли нервный смех вырвался наружу.
В дверях появилась Мэй с легкой одышкой. Первым делом она закрыла окошко, через которое глазели остальные рабочие, специальной задвижкой.
Лисандр практически лег на холодную подложку ящика и улыбнулся, увидев Мэй:
— Где она?
— Кто?
— Я думал это сон! Кошмар, очередная галлюцинация! — практически кричал Лисандр, проигнорировав встречный вопрос. — Но это! — Он оттянул прядь волос от своей головы. — Я помню. Помню пещеру, договор. И она встала. В понедельник! Я как раз ушел в понедельник!
— Кто встала?
Лисандр сорвался с места и подбежал к Мэй. На лице растянулась безумная улыбка, он с силой вцепился в женские плечи.
— Где Мессалин?! У себя?!
Словно тут же позабыв о Мэй, Лис отпустил ее и рванул к дверям.
— Нет! Стой!
Лис резко остановился, кивком задав немой вопрос. Мэй побледнела, кулаки сжались, ладони вспотели:
— Мессалин мертва.
Он тихо рассмеялся, отмахнулся и уже было собирался выйти из холодильной, как Мэй снова его остановила. Она молча подошла к одному из ящиков, полка с телом выкатилась наружу. Темные коричневые кудри свисали темным водопадом.
Безумная улыбка никуда не делась, Лисандр тихо хохотал, смотря на открытый ящик, и шаг за шагом, не спеша, подходил ближе. Мышцы по всему телу задергались от микро-судорог. Пальцы задрожали, во рту пересохло. Подойдя к трупу, Лис сжал окоченевшие щеки Мессалин.
— Лисандр, — вновь заговорила Мэй. — Его нужно сжечь уже очень давно. Свет часто гаснет, холодильники выключаются. Тело гниет.
Лис замер без движения, не моргая. Оледеневшее, мертвое лицо смотрело в потолок белесыми, заплывшими глазами. Медицинская сорочка чистая, какая и была тогда, когда ее надели. Ни капли грязи, ни одной песчинки или пятнышка. Сознание бунтовало. Лисандр ясно помнил, как сам вытаскивал труп из другого шкафа и выносил в мешке. Как волочил его по земле, тащил по мокрым ступеням.
— Она лежала в другом ящике неделю назад, — сказал Лис.
— Переложили в более холодный угол. — Мэй стала за его спиной. С трудом ей удалось убрать его руки от трупа и закатить полку обратно в шкаф. — У тебя менкоиновый припадок. Ты сорвался. Снова нужно пройти курс лечения. В этом ничего такого нет, никто не осудит…
Лис закрыл лицо руками и опустился на пол, уперевшись спиной в стену.
— Ты чего? — Мэй опустилась на колени рядом. — Плохо? Дать таблетку?…
— Он обманул меня? — Лис убрал руки от лица и поднял взгляд на Мэй.
— Кто?
Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Только что горевший огонек в глазах вновь погас. Лисандр лег на холодный пол, уставившись в потолок:
— Оставь меня.
— Тебе нужна помощь! Вставай, пойдем.
Мэй схватила его за руки и попыталась поднять, но безуспешно; тяжелый, словно налитый свинцом. Вскочив на ноги, она недовольно топнула и выбежала в общий зал. Хмурым взглядом пробежалась по всему помещению, все рабочие «спрятались» в крематории и активно обсуждали увиденное. Лишь один санитар остался в общем зале и равнодушно протирал столы.
— Помоги мне его поднять! — окликнула его Мэй. — Дотащим до верха, а там…
— Это Лисандр, что ли? Что за маскарад, — обернулся санитар и покосился на часы у кабинета. — Обычно после полуночи приходит.
Мэй опешила.
— В каком смысле?
Санитар повернулся и продолжил протирать стол:
— Задержался я как-то пару раз допоздна, слишком много работы было. Слышу шум, думал воры. Хотя, что тут воровать… — Он кинул тряпку в ведро и отошел к крану с водой. — Решил проверить. А там он, над телом девки генеральской чахнет. И так почти каждый день. — Вылив ведро в раковину, он принялся отжимать тряпки. — И каждый раз то ли пьяный, то ли под чем-то. То кричал, то плакал, то смеялся.
— Каждый, — проронила Мэй. — День?
Санитар угукнул, пожав плечами:
— Я же тебе говорил, что он психопат. А может еще и некрофил. Переезжать надо, чувствую, на Юг куда-то. С таким королем мы…
— Каждый день, — перебила его Мэй. — Каждый день, — и повторила еще раз.
Санитар замолчал и отмахнулся, продолжив заниматься уборкой. Мэй же осталась стоять у дверей холодильной, повторяя одну и ту же фразу.
***
Пожар окутал маленький городок. Белые Плащи швыряли в окна домов, магазинов и лавок, горящие бутылки. Солнце замерло высоко в зените, довольно наблюдая за происходящим. Крики не замолкали ни с одного угла: дети плакали, женщины ревели, мужчины кричали. Узкие улочки завалили окровавленные тела. Плащи резали всех, без разбора. Пули свистели, ножи пели металлическим голосом, огонь пожаров злобно трещал.
В самом эпицентре этого безумия стоял Себастьян, укутанный в белые одеяния так, что не видно даже глаз. Ведомый божественным шепотом, он указывал Плащам путь, отдавая бесчеловечные приказы. Гремели взрывы, рушились здания.
Голова одного из жителей прикатилась прямо к ногам Себастьяна. Он взглянул на лицо несчастного с высока, на посмертной маске застыли слезы.
— Асмир, — окликнул Себастьян одного из Плащей.
Крепкий, бородатый мужчина подошел ближе и пнул голову мертвеца в сторону, словно мяч. Широкими шагами Себастьян двинулся дальше, белоснежный подол подхватил ветер, а Солнце подсветило его путь яркой дорожкой.
Из-за угла выбежал горожанин и упал к ногам Себастьяна. Окровавленными ладонями он схватился за его светлый подол и взмолил о пощаде:
— Я исполню всё! Всё, что прикажешь!
Ни одни мускул на лице Себастьяна не дрогнул. Асмир оттолкнул мужчину в сторону, щелкнул затвор, раздался выстрел. Мужчина упал замертво в грязный песок.
— Какая верность может быть под дулом пистолета? — усмехнулся Себастьян.
— У них было достаточно времени, чтобы присягнуть к Вам на верность, — поддержал Асмир.
— Целая вечность…
Крышу самого высокого здания заливал Солнечный свет. Жарко, со лба рекой стекал пот. С последнего этажа поднимались высокие языки пламени, обжигая лицо. Ангела щурилась, всматриваясь в треснутый прицел. Лицо в грязи, волосы слиплись. В одном ухе звенело, на скуле горел свежий синяк. Выстрел за выстрелом; рука ни разу не дрогнула. Пустые гильзы звонко ударялись о глиняную черепицу.
В прицеле мелькал затылок Себастьяна, Плащи рядом, что окружали его, как живой щит. Горожанин бежал в их сторону, вытянув руку с оружием вперед. Курок щелкнул, слух пропал ровно на мгновение. Мужчина упал замертво, раскидав сгустки крови по горячему песку, словно лепестки роз.
От жары кружилась голова, кожа на макушке покраснела и безумно ныла. Солнце палило все сильнее. В прицеле появилась женщина: она сиделп на земле, зажимая окровавленный живот ладонями. Двое Плащей стояли над ней, заливаясь смехом. Один поднял женщину за руку, второй попытался стянуть с нее платье. Из-под подола женщина выхватила нож. Курок винтовки щелкнул, выстрел снова оглушил. Голова женщины разлетелась на несколько кусков. Ангела опустила винтовку и задержала дыхание. Зубы сжались до боли. Утерев сухие глаза, она вновь заглянула в прицел.
Крики слышались все реже, выстрелы прекратились почти полностью. Белые Плащи облепили поместье наместника, словно мухи. Залитое кровью крыльцо говорило о том, что «неверных» внутри не осталось.
Пожилого наместника вытащили на улицу за руки: ноги его сломаны, лицо больше напоминало перекрученный фарш, чем человека. Белые Плащи собрались во дворе поместья. Они ликовали, стреляли в воздух, кричали молитвы и проклятия. Белой тенью Себастьян навис над наместником. Старческие глаза поднялись к небу:
— Я же тебя знаю. Сын Элиа.
Себастьян скинул с лысой головы капюшон, черные полосы на коже зашевелились как сотни змей. Вытянув ладони, он положил их на затылок наместника.
— За что? — слезно вопросил тот. — Я ничего не сделал. Лишь следовал приказам свыше.
— Если бы ты действительно следовал приказам свыше!... — закричал Себастьян во все горло. Белые Плащи замолчали, вникая словам избранного. — То пусть свыше твою судьбу и решат!
Из ладоней Себастьяна полился свет. Полосы на теле задрожали сильнее. Наместник замер в немом крике, белые лучи вырвались из его рта и глазниц. Спустя мгновение старик упал в песок.
Себастьян растер ладони, сгоняя с них жар:
— Неверный.
— Неверный! — радостно взревела толпа Плащей.
Будто толпа обезьян, Плащи рванули внутрь поместья.
Они лазили по полкам шкафов, сматывали дорогие ковры и скидывали их в одну большую кучу. Снимали картины, выворачивали все ящики, гребли золото и все то, что хоть чуть напоминало золото. Столовые приборы, тарелки, книги, шторы, подушки – всё отправлялось в тканые мешки.
— Задержимся здесь на некоторое время. — Себастьян неспешно огляделся. Толстые, выкрашенные в белый, стены поместья дарили прохладу. — Нужно пополнить запасы. И, пока мы здесь. — Он подошел к одной из стен, что была покрыта узорами в виде языков пламени. — Нужно будет прочесать соседний лес.
Аккуратно, по стенке, кроткими, неслышными шагами в поместье вошла уставшая Ангела. Маленькая, хрупкая на фоне Плащей, высоких, широкоплечих, темноволосых и бородатых — белое пятно. Мужчины кидали на нее презрительные, и не только, взгляды. Кто-то подмигивал, кто-то водил языком по щеке изнутри, кивком приглашая Ангелу отойти. Но чаще — просто хмурились.
Ремень винтовки натер плечо. Поправив его, Ангела прижалась к стене у входа, прикрыв глаза.
— По легенде именно этот город выжгла дотла Огненная Ведьма, — рассказывал Себастьян. — А затем забрала своего ребенка и скрылась в лесу.
Ангела внимательно вслушалась в его слова.
— Аен привел нас сюда для того, чтобы найти её. Пока Аббадон не выбрался из своей тюрьмы, у нас есть шанс запечатать ее пламенем. Выиграем эту войну, даже не начав.
— Ведьма, — шепотом повторила Ангела. — Что за бред…
— Следи за тем… — один из Плащей обратился к ней. — Что говоришь вслух.
Высокий мужчина, с гладковыбритым лицом и кудрявыми, короткими волосами, смотрел на Ангелу с неодобрением.
Она тут же опустила голову, прикрыв глаза. Щека заныла, напомнив, чем грозит неповиновение.
— Пожалуешься? — шепнула она.
Он не ответил. Ангела вновь подняла взгляд. Мужчина уже стоял далеко, среди других Плащей, и помогал им выносить мебель.
Глава 4
Толпа собралась вокруг газетного киоска. Люди вырывали свежий выпуск новостей из рук продавца.
— Война? Опять? — шептались они между собой.
— С кем в этот раз?
— Скоро будут на улицах ловить и на фронт ссылать.
Один из мужчин добрался до газеты и отошел чуть дальше, начав читать вслух.
— Один из Восточных городов пал. Человек, называющий себя Избранным, собрал армию из фанатичных последователей и объявил войну действующей власти…
— Восточной? Не нам же?
— Да… — мужчина перевернул страницу и нахмурил лоб. Непонимающе посмотрел на фотографию в новостях, а затем покосился на толпу. — На старшего сына Элиа похож. Гляньте-ка.
Он развернул прессу к людям вокруг. Женщина в толпе прикрыла рот рукой от удивления, остальные же беззвучно ахнули.
— Похож. Взгляд похож. И черты тоже. Это его же изгнали?...
Мужчина повернул газету обратно к себе и пробежался глазами по тексту. Несколько человек в толпе не смогли дождаться и побежали обратно к ларьку, купить свой экземпляр новостей. Мужчина дочитал текст и напряженно выдохнул.
— Ну, что там? Не томи!
— У ног Бога убогая страна. — Он скомкал газету и швырнул прямо в мусорку.
***
Воздух в обеденной загустел, гнетущее молчание заполнило пространство как кисель. За окнами выла утренняя метель, погода хмурилась, стекла дрожали от резких порывов ветра. Стучали каблуки прислуги, звенели чашки, подносы. Посуду расставляли на большом столе. На кухне что-то подгорело.
Лисандр склонил голову над чашкой с черным кофе. Отеки сошли, но следы от синяков и ссадины все еще были видны. Эшлен сидел на своем месте, во главе стола, и не обращал на брата никакого внимания. В его левой руке шелестела газета, а правая аккуратно перемешивала сахар ложкой, тихо, не касаясь фарфоровых стенок чашки.
Помимо посуды, на столе появился большой букет цветов в стеклянной вазе. Юноша в фартуке принялся поправлять лепестки.
— Не заказывайте цветы зря, — заговорил Эш, не отрываясь от чтения. — Марсала еще больна. Я скажу, когда что-то изменится.
Юноша кивнул и отошел в сторону.
— Приятного аппетита! — В один голос сказала прислуга перед тем, как скрыться в дверях кухни.
Как только замок щелкнул, Эш сложил газету пополам несколько раз и швырнул на дальний край стола:
— Я похож на справочную? — Его брови поднялись так высоко, что лоб стал напоминать гармошку. Голос хоть и казался спокойным, но в нем читалось неистовое раздражение.
Лисандр промолчал.
— Трижды за утро у меня спросили кто ты такой, — продолжил Эшлен. — Это только сегодня и только утро.
— Ну и отлично, — ответил Лисандр. — Меньше забот.
— Даже и не думал, что ты такой занятой. Какой там распорядок дня у нашего хуероля? — Эш подпер подбородок и задумчиво уставился в потолок. — Проснуться. Нанюхаться. Кого-нибудь убить. Уснуть. Простите, Ваше Величество, что в этом списке дел Вас угнетает больше всего?
Стыдливо прикусив язык, Лисандр вновь уставился на свое отражение в кофе. Ни одна крошка не лезла в рот, от одного лишь вида еды тошнило. Подняв голову, он посмотрел на пустые стулья вокруг стола. Когда-то даже представить было нельзя, чтобы хоть одно из них пустовало. Отец, мать, два брата, сам Лисандр. Внимание привлек пустой стул рядом, раньше принадлежащий Марсале:
— Её больше нет, да?
Даже метель за окном замолкла на мгновение. Эшлен сделал такой глубокий вдох, что затрещали швы на рубашке.
— Жду у себя. Хотя бы подписи сам будешь ставить. — Ни съев и половины завтрака, Эшлен вышел из обеденной, хлопнув дверью.
Тишина вновь вернулась, еще более гнетущая и тяжелая. Один, посередине огромного стола и такого же огромного зала. Пустые стулья и полные тарелки с никому не нужной едой.
Стало холодно. Так сильно, что застучали зубы. Впервые за много лет Лисандр почувствовал, что замерзает: оледенели стопы, задрожали колени. Следом бросило в жар, в груди кольнуло. Пустота принялась выкручивать внутренности.
Он встал из-за стола и пошёл в сторону спален. Медленно, еле переставляя ноги. Смотря в пол, прислушиваясь ко всему вокруг. Гнетущая тишина не уходила. Она продолжала давить на плечи, сжимать горло, гнуть кости.
Лис замер посреди коридора. Пусто: ни прислуги, ни охраны. Никого. Из главного зала не звучала музыка, по паркету не стучали каблуки солдат, уборщицы не тёрли щетками полы. Все здание будто вымерло. Лисандр ускорил шаг. Метель за окнами взвыла еще громче. Густые облака закрыли утреннее Солнце, погрузив город в полумрак. Длинный коридор казался бесконечным. Его потолки давили, стены сжимались. Картины сменялись друг другом. Одинаковые лампы, одинаковые вазы, одинаковые обои. Чем быстрее Лисандр шёл, тем меньше казались его шаги. Пространство вытягивалось и искажалось. Скручивалось, удлинялось.
Ноги становились все тяжелее, кровь в них превратилась в свинец. Метель снова засвистела, стёкла затряслись, вот-вот готовясь лопнуть от напряжения.
Он остановился у одного из окон. Все вокруг выглядело так же, как в тот самый вечер, когда он видел Марсалу в последний раз. Тучи становились все гуще, полностью загородив Солнечный свет. Город погружался в густую, непроглядную тьму. Ветер засвистел, завизжал, как девушка, вопящая от ужаса. Лисандр стиснул зубы и побежал дальше, к спальне Марсалы.
Ужасный вой засел в голове, и повторялся, как заевшая пластинка. С каждым новым повтором, в крике ветра все больше различались мольбы о помощи.
Лис дёрнул ручку двери, она оказалась не заперта. Практически ничего с того вечера не осталось: ни букета цветов, ни бокалов, ни бутылок. На спинке стула висело синее платье, которое так любила Марсала. На столе: незаконченное письмо, написанное ровным, почти каллиграфическим, почерком. Лис взял листок дрожащей рукой. На нем лишь одна фраза: «У меня все хорошо…». Положив письмо обратно, он повернулся к балкону. Снег убрали.
Подойдя ближе к окну, Лис опустился на колени. На стеклах до сих пор можно было разглядеть отпечатки женских ладоней. Метель снова закрутила свою жуткую шарманку.
— Я ведь… Не хотел… — Он приложил свою руку к одному из следов на окне. — Я хотел просто напугать. Напугать… — голос задрожал.
Стены снова начали давить. Люстра дважды мигнула, злобно щёлкнув. Нахлынувшая тоска сдавила лёгкие, выдавив из них кроткий, горький стон. Чувство тревоги и страха скручивали сильнее, чем менкоиновая ломка. Прижавшись к стеклу спиной, Лисандр сел на пол.
Перед глазами всплывали образы из очень далекого прошлого: веселье, улыбки, суета. Отец с матерью, Эшлен, Себастьян, а вокруг музыка, разговоры. Юный Эш каждый вечер гордо рассказывал, что узнал на уроках в военном училище. Себастьян обожал сочинять истории за обедом, развлекая всю семью своими рассказами, а по вечерам придумывал страшилки прямо на ходу, от которых у всех стыла кровь.
Картинка стала рассыпаться как пазл. На месте членов семьи — люди в чёрных костюмах и золоте. За ними полуголые женщины. Толпы женщин. Они безумно смеялись и тянули руки к Лисандру. Приятный тёплый свет семейного очага превратился в холодный, вульгарный неон. А затем и эта картинка рассыпалась. Все вновь заполонила тьма, тошнотворно-сладкий аромат бил в нос, в горле появилась горечь. Но вот во тьме зажегся слабый свет, в центре которого появилась она: растрёпанная копна волос, широкая улыбка, непонятный, немного хитрый взгляд.
— Поиграем? — грустно спросил силуэт девушки.
— А твоя удача с тобой? — Лисандр протянул руку фантому.
Всё вновь рассыпалось.
Лисандр больно закусил губу и прикрыл веки. Время застыло. Метель за окном играла на струнах воздуха, как скрипач на расстроенной скрипке. Каждая нота резала душу, терзала сознание. Стёкла балкона тряслись от этой музыки, рамы хрустели, старые стены трещали.
Просидев так ещё некоторое время, Лисандр поднялся и утёр лицо ладонью. Выйдя из комнаты, очень тихо, не спеша, закрыл дверь. И, лениво переставляя ноги, побрел в медицинское крыло. В свой, уже ставшим родным, подвал.
Внизу было спокойно, никакой суеты. Медики не спеша делали свою работу. Какие-то столы пустовали, какие-то готовились к прибытию «гостя». Лисандр застыл в дверях и медленно прошёлся глазами по залу: все те же знакомые лица. Всех их он знал поименно, хоть и часто делал вид, что это не так. А о некоторых знал даже больше, чем нужно. Вперёд вышел старший и учтиво склонил голову.
— Что-то случилось, господин?
Ничего не ответив, Лисандр снял чистый халат с крючка у входа и натянул его на одну руку. Старший сделал шаг в сторону, Лисандр прошел мимо с опущенной головой. Несколько работников проводили его взглядами.
Внутри кабинета изменилось всё, вплоть до цвета стен. На них больше не висели плакаты и вырезки из журналов по анатомии. На полках нет было медицинских книг, лишь любовные романы в вырвиглазно-ярких обложках и пара толстых тетрадей. Под столом мягкий, белоснежный ковер, тонкие, босые ноги копаются в его мехе, словно в песке.
— Что-то случилось? — Удивилась Мэй.
Взглянув на нее, стало еще более тошно. В ней раздражало все: от внешности до голоса.
Мэй подорвалась с места и мелкими шажками подбежала к Лисандру. Большие, голубые глаза вопросительно захлопали ресницами. И это тоже раздражало. То, как она смотрит, говорит, даже дышит — казалось отвратительным.
— Лисандр? — Мэй чуть приподнялась на носки.
Лисандр схватил ее за плечо и притянул к себе, заключив в объятиях. Как бы не было противно, Мэй единственная, кто его всегда ждала.
***
Ночью того же дня холодный неон снова загорелся над владением Гана. Светлые длинные волосы развивал ветер. Сердце билось в груди, готовое вот-вот вырваться. Кровь закипала, мышцы сводило от подавленного гнева. Эш стоял один перед входом в злосчастный бордель, не торопясь заходить внутрь. В воздухе летал сладкий аромат: приторно-сладкий, знакомый до боли, до крика, до истерики. Он был слишком удушлив, затягиваясь петлей на шее.
Дверь отворилась, и в проходе застыл сам хозяин заведения. Как всегда, в плаще на голое тело, увешанный драгоценностями, как женщина с дурным вкусом. Ган провел языком по золотым зубам, а затем широко улыбнулся, раскинув руки.
— Чего же ты стоишь в дверях, друг! Заходи-заходи! — закричал дилер.
Эш спрятал руки в карманы, через ткань нащупав пистолет в кобуре; оружие всегда помогало успокоиться. Он молча поднялся по бетонным ступенькам. Ган тут же кинулся на него с дружескими объятиями, сжал со всех сил и похлопал по спине. Эш замер неподвижной статуей.
— Давненько тебя не видать! Пропал! Я уж думал, весточку послать!
— Послал. И не одну, — шикнул генерал и прошел внутрь бара.
Ган зашел следом, закатив глаза.
— Как всегда серьезный. Хоть иногда, позволь себе расслабиться, друг. Это же жизнь! Сплошные шутки. С ума же можно сойти столько хмуриться!
Эшлен обернулся, уставившись на Гана. В глазах загорелся огонь ненависти, на белках лопнуло несколько сосудов. Эш одной рукой взял Гана за отворот плаща и чуть притянул к себе. Со всех сторон тут же сбежалась охрана, послышались щелчки затворов. Ган поднял руки к верху и закричал:
— Тихо! Разошлись!
Эш отпустил его, охрана разбрелась обратно по своим местам. Ган поправил воротник, недовольно щелкнув языком.
— А я ведь тебя с юности помню. Как быстро растут чужие дети. Буквально вчера ты на меня смотрел снизу вверх, с открытым ртом, а теперь что. Руками махаешь?
— Будешь на мою совесть давить? Плохая тактика.
— А раньше работало, — рассмеялся дилер. Он растянулся в улыбке, взял генерала под руку и повел в зал.
Сегодня бар пустовал: не играла музыка, не танцевали девушки. Половина помещения погрузилась во тьму, а вторая половина подсвечивалась лишь маленькими лампами на стенах. Ган привел Эша на все то же излюбленное место недалеко от сцены. Пара щелчков пальцами, и на столе появилась бутылка алкоголя и пара закусок.
— Воздержусь, — Эш покосился на бутылку.
— А я нет!
Ган налил себе полный стакан и в один глоток осушил его.
— Смотри, кстати, чего покажу. — Он спустил плащ с одного плеча, повернулся вполоборота и указал пальцем на свою лопатку. Огромными черными буквами было написано имя генерала. — Пришлось другие закрасить! Чтобы ты влез!
Эш прикрыл веки, подняв брови:
— Ты правда думаешь, что это меня задобрит?
— Задобрит? Я это от чистого сердца! Мы же столько всего вместе пережили! Помнишь? Все эти разборки, перестрелки, подделывание документов, — Ган рассмеялся и хлопнул ладонью по столу. — Весело было.
— Ган, я не позволю тебе продавать эту дрянь в открытую. Еще и так нагло, — ответил Эш, выжигая взглядом на его лбу дырку.
— Не помнишь, значит… — грустно продолжил дилер. — А как Гарольда застрелил, тоже не помнишь? Такого честного, правильного генерала! Взяток не брал. Всегда горой стоял за закон, за честь! — Ган грустно вытянул губы и покачал головой.