Плесень
Что-то за спиной шаркнуло, Ангела молниеносно развернулась и занесла скалку над головой, словно меч. Позади оказался лишь небольшой диванчик, заваленный мебелью. Его сидение еле заметно дернулось вверх, а затем опустилось. Кто-то внутри громко всхлипнул. Опустив скалку, Ангела оглянулась на тело позади. Рядом, на стене, она приметила фотографию в рамке: семейная пара, между улыбающимися родителями стоял лопоухий мальчик лет восьми с толстым букварем в руках.
Наверху что-то упало, с потолка посыпалась белая пыль. Асмир ругался на незнакомом Ангеле диалекте и что-то волочил по полу. Загрохотали ступени, заскрипели перекрытия. Что-то мягкое скатилось по лестнице и рухнуло в коридор.
— Паршивый трус! — зарычал Асмир, спускаясь по ступенькам.
Ангела аккуратно выглянула из кухни: в коридоре валялось тело того самого мужчины с фото. В его руке пистолет, зажатый мертвой хваткой, а в голове огромная дыра. Асмир снова выругался на своем языке, схватил тело за пятку и поволок к выходу из дома.
Ангела нырнула обратно в кухню. Взгляд снова упал на тело женщины: ни следов побоев, ни ран, ни пятен крови, лишь нож в груди. Ангела подошла ближе. В стеклянных глазах отражался белоснежный потолок с незамысловатой, местами кривой, лепниной.
Входная дверь хлопнула, Асмир вернулся. Войдя на кухню, он замер в проходе:
— Ты нашла что-нибудь?
Ангела молча обернулась, сделала шаг в сторону, открыв Асмиру вид на тело женщины, а затем пальцем указала на софу в противоположном углу.
— Там ребенок, — прошептала она.
Асмир фыркнул, словно бык, подошел к телу женщины, оттолкнув Ангелу к стене.
— Так займись им. — Бросив на нее раздраженный взгляд, Асмир схватил женщину за ногу и потащил на улицу. — Мы тут надолго…
Дверь снова хлопнула. В окне Ангела увидела, как Асмир тащит тело по земле куда-то за соседние постройки. Горели огни, Плащи собирались на лавках у домов и курили.
Ребенок в софе всплакнул, крышка подпрыгнула. Тонкая рука Ангелы скользнула под куртку, щелкнула кнопка. Острый, длинный нож сверкнул в свете люстры. Аккуратно, практически беззвучно Ангела убрала стул, что мешал открыть софу, а затем подняла крышку. Внутри, сжавшись в клубок, сидел темноволосый мальчик, красный от слез. Его всего трясло, губы не смыкались от дрожи. В больших черных глазах Ангела увидела свое отражение, с зажатым в кулаке ножом. Ребенок крепко зажмурился и вжался в собственные колени. Рука дрогнула, лезвие упало на пол, воткнулось в деревянную доску. Ребенок беззвучно плакал, Ангела замерла не в силах шевельнуться.
Нечто хлопнуло ее по затылку. Асмир вернулся.
— В чем дело? — Он поднял с пола нож и вложил ей в руку. — Быстрее.
Ребенок поднял голову, Ангела вновь выронила нож.
— Не буду.
— Тогда собирай свои пожитки и вали туда, откуда пришла. — Асмир копошился в кухонных ящиках в поисках еды. — Ты здесь и так лишний рот. Волдырь на моей голове. Мозоль на пятке… — На одной из полок оказалась пачка старых сухарей. — Отец этого щенка трус! — Асмир сел за стол и высыпал сухой хлеб в центр. — Испугался сражаться, выстрелил себе в голову от страха. А перед этим убил свою жену. Так боялся не успеть, что сына даже искать не стал, да? — Суровой взгляд упал на мальчика. — В этом ребенке кровь этого слабака. Будь это не так, я бы…
— Это не мой папа… — Прохрипел мальчик. — Мой папа умер два года назад. Он был учителем.
Асмир недовольно укусил сухарь. Темные брови нахмурились так сильно, что почти коснулись друг друга. Ангела опустилась на пол, печально склонив голову.
Все ее нутро кипело от злости. Нож, лежащий рядом, просился в руку, чтобы быть кинутым прямо в черноволосую голову Асмира. Из-под белых одежд мужчины, словно мех, торчали кучерявые волосы. Широкие плечи и грудь напряженно поднимались, округлый живот становился еще больше от каждого вдоха. Огромные, смуглые руки крошили твердые сухари в крошку практически без усилий. Ангела его боялась. Асмир был груб, жесток, не брезговал поднять руку за малейшее непослушание или вовсе без причины. Он ненавидел женщин, детей и животных. Без малейшего сожаления, по его словам, отрезал бы голову хоть котенку, хоть ребенку, но при этом всю грязную работу всегда скидывал на Ангелу.
— Дай консервы, — фыркнул Асмир.
Ангела достала из рюкзака две жестяные банки с рыбой и поставила на стол. Будто забыв о ребенке, Асмир молча принялся открывать банки ножом. Жесть заскрипела, лезвие противно скреблось о металл. Сухарь опустился в маслянистую жижу. Асмир жевал сухой хлеб, не обращая на Ангелу с ребенком никакого внимания. Она молчала, отвернувшись. Мальчик сопел, зажимая себе рот ладонью.
Пустая банка полетела в Ангелу, следом и вторая. Остатки рыбы в масле разлетелись по полу. Асмир рукой смахнул остатки сухарей на пол, затем встал и, ничего больше не сказав, ушел по лестнице наверх.
— Ты меня убьешь, да? — прошептал мальчик, как только шаги Асмира перестали быть слышны.
Ангела мотнула головой, подняла с пола пустые банки, пальцем провела по маслянистому металлу.
— Нет. — Она положила палец себе в рот, масло с рыбным привкусом растеклось по языку. — Голодный? — Ребенок не ответил. Ангела запустила руку в рюкзак, что-то зашуршало. Достав пакет с сухофруктами, она вручила его мальчику. — Тут сушеные персики, вроде. И изюм.
— Не люблю изюм…— просопел мальчик.
— Я тоже, но лучшего нет. — Печально вздохнула она. — Как тебя зовут?
— Сонву.
— А я Ангела.
Твердый, как камешки, изюм захрустел на зубах. Сонву тихо плакал, сжимая в руках сушеный персик. За окнами полностью стемнело, погасли огни, Луна спряталась за черным дымом, что поднимался от тлеющих зданий. Асмир наверху долго ходил из угла в угол, что-то кидал, ронял, ругался и матерился, пока в конце концов, не послышался скрип пружин кровати, а за ним громкий храп.
Ангела утерла нос рукавом, встала на ноги и протянула Сонву руку. Мальчик протянул свою в ответ.
Глава 7
Соленый воздух Ценори, больничный аромат бинтов и хлорки. Кабинет психолога выкрашен в нежные, пастельные оттенки зеленого и розового. Шкафчики заполнены книгами так, что прогибаются полки. На стенах морские пейзажи в тонких багетах, десяток грамот, дипломов. На окнах живые цветы в горшках, за стеклами, на козырьке, уселись две любопытные чайки. Город снаружи цветет, вдалеке плескаются волны.
Психолог — мужчина в годах, с длинной седой бородой, скучающе смотрел в окно. Задом он упирался в спинку широкого, светлого дивана, на котором, как чернильное пятно, лежал Лисандр. Его взгляд пуст, направлен в никуда, кожа казалась практически белой на фоне черного вафельного халата. На ногах такие же черные тапочки. Лис поджал колени к груди, кутаясь в тонкие одежды как в одеяло.
— Сегодня есть настроение поговорить? — вздохнул доктор.
Ответа не последовало. Лисандр молчал, иногда косясь на напольные часы у шкафа.
— Мне передали, что вы крайне неразговорчивы. — Доктор обошел диван и присел на самый край. — В вашей карточке написано о менкоиновой зависимости в тяжелой форме. Но что-то я сомневаюсь, что это так. — Сухая рука опустилась в карман коричневого пиджака. Достав оттуда склянку с менкоином, доктор отщелкнул крышку, а затем высыпал весь порошок на столик у дивана. Лисандр бросил на белую горстку скучающий взгляд и снова уставился в стену. — Даже если это правда, то вы либо в отличной ремиссии, либо с безумной силой воли. Может даже, два в одном. — Движением ладони, доктор смахнул порошок со стола. Белое, пахучее облако пролетело прямо возле носа Лисандра. — Будь вы действительно в «тяжелой стадии зависимости», то уже бы ползали по полу. Когда Вы в последний раз употребляли? — Вновь никакого ответа. — Думаю, для Вас, менкоин лишь способ забыться, а не «таблетка счастья». Ведь так? — Доктор почесывал бороду, внимательно наблюдая за каждым микродвижением Лисандра. — Моя клиника славится не только особенными гостями, но и таким же особенным подходом. — Он подорвался с места и подошел к рабочему столу. Открыл бумажную папку, бегло пролистал. — Нарциссизм, биполярное, психопатия, на контакт не идет… И кто в столице так легко ставит такие диагнозы? Судя по этой писанине, вы опасная для общества персона, — усмехнулся доктор. — Они увидели все эти ужасы, но не увидели очевидного. Что сразу бросается в глаза. И это совсем не «психопатия», — морщинистые руки уперлись в стол. — Люди замолкают лишь в двух случаях: либо от страха, либо от горя. Молчание от страха неконтролируемое, долгое: человек не в силах заговорить, даже если хочет. А Вы, милорд, разговаривали с уборщиком этим утром. Что Вы от него хотели? — Доктор подошел к дивану и сел на корточки у головы Лисандра. Из кармана достал маленькую, белую коробочку. — Удивительно, как вы легко справляетесь с менкоиновой ломкой, но никак не можете отказаться от этого. — Коробочка открылась движением большого пальца, одна сигарета выдвинулась чуть вперед.
Лисандр перевел взгляд на доктора, затем на сигареты. Недолго раздумывая, выхватил одну и приподнялся. Доктор щелкнул зажигалкой, дым потянулся к потолку.
— Это прогресс. — Пачка сигарет упала обратно в широкий карман пиджака. — Раз вы на меня не кинулись, значит, не так всё страшно, как написано на бумагах. — Доктор повернулся к окну и вздохнул. Солнце стояло высоко в зените, густые облака проплывали мимо, словно стая пушистых лебедей. — Прогуляемся?
***
Обнаженные женские тела, прозрачные, пластиковые фартуки. Каменные пестики стучали в ступках, прозрачные кристаллы превращались в белоснежный, сладкий порошок. Хрустящий, как свежий снег. Кругом стоял запах карамели, сахара, шоколада. Пока в одной зоне подвала менкоин фасовался по стеклянным банкам, во второй порошок замешивался во всевозможные сладости: конфеты, плитки, леденцы.
Мартиша наблюдала за всем со стороны, сидя на высоком стуле. Нога в сетчатом чулке плавно покачивалась, изо рта, густыми облаками, вылетал дым. Мини-фабрика работала как часы, без ошибок и перебоев, но на душе было не спокойно. Красные губы то смыкались, то размыкались, помада смазалась. Мартиша нервно постукивала пальцем по мундштуку, ноздря то и дело подпрыгивала вверх.
— Что-то тут не так. — Грудь вздымалась от тревожных вздохов. — Пахнет будто как-то не так. Хрустит иначе. Блестит по-другому.
— Надумываешь, — фыркнул Ган. На его лице сияла широкая, золотозубая улыбка. — Формула идеальна. Буква к букве, цифра к цифре. Никакой ошибки быть не может.
Нога Мартиши задергалась быстрее. Слова Гана ничуть не утешали. Шутливо закатив глаза, он в два широких прыжка, подошел к одной из девушек со ступкой. Палец в золотых кольцах опустился в размолотый порошок. Ган втер менкоин в десна, довольно сморщившись.
— Сколько лет я эту дрянь знаю, столько лет она была такой! — крикнул он Мартише. — Один в один!
— Черта с два Лисандр дал бы тебе полную формулу, — возмутилась она. — Даже для себя он не смог вспомнить ни единой буквы…
— Ты веришь в то, что он забыл? — Ган вернулся к Мартише. Рука легла на ее колено. — Притворство! Просто нужно было найти нужные рычаги. И я, наконец, их нашел! И вот, настал момент их дернуть!
Тонкая шпилька ударилась о пол, Мартиша сжала в зубах мундштук и сделала глубокую затяжку. Огонек дошел до самого фильтра сигареты. Вильнув бедрами, она направилась к лестнице наверх.
— Весь зеленый, еле стоял на ногах… — Ган побежал следом, ехидно хохоча. — Глаза как прожекторы, огромные! Ручки трясутся. «Дай мне что-нибудь. Дай хоть что-то». — писклявым голосом спародировал он. — А у меня ведь ничего нет! Все давно кончилось, какая незадача! — Шпильки Мартиши стучали по бетонным ступеням, Ган с трудом поспевал. — Он катался по полу и орал до тех пор, пока не написал своей хиленькой ручкой все от и до!
Мартиша резко остановилась. Мундштук выпал изо рта и попрыгал по ступеням вниз.
— Написал…— она медленно повернулась, глаза округлились. — Корчась от боли? В ломке? Ты идиот? — голос стал громче. — Ты идиот!?
Глупая, кривая улыбка появилась на лице Гана.
— Нет, ты правда не понимаешь?! Ты не понимаешь, чем это может кончиться?!
— Шутка, — сквозь кривую ухмылку сказал Ган.
— Шутка? Это для тебя штука?!
— Как же ты прекрасна в гневе. — Ган подпрыгнул на ступень выше и прижал Мартишу к себе, ухватив за ягодицу. — Красная, как яблочко. Горячая, пылающая, — говорил он сквозь плотно сжатые зубы.
— Откуда формула? — Тонкие брови сошлись на переносице.
— Химик. Талантливый, молодой. И очень дорогой! Разобрал этот прекрасный порошок по атомам, а затем собрал обратно. Представляешь, какая теперь власть будет в моих руках. Мы снова в игре, снова покидаем кубики в этой монополии и скупим все клеточки до единой. Со всеми потрохами. Я буду править этой страной, держа за яйца всех остальных!
Мартиша странно прошипела.
— Эшлен узнает, — сказала она. — Что это не «остатки». И взбесится! — Добавила практически криком.
— И что? Придет сюда с ротой вояк?
— Именно!
— И первым делом посадит сам себя. И своего братишку-короля.
Мартиша замолчала. Ган подшагнул к ней еще ближе:
— Эш никогда не осмелится рискнуть своей репутацией. Ни-ког-да.
Алые губы дернулись в ухмылке, а затем расползлись в широкую улыбку. Ган приобнял жену и продолжил:
— Мы заработаем столько, что купим всех. Весь город, целую страну. Будешь теневой королевой. А Эшлен, — теплое дыхание обожгло женское ухо. — Тапочки будет подавать.
Мартиша довольно рассмеялась, щеки загорелись довольным румянцем.
***
— Интересное место, — сказал доктор, смотря на острые скалы внизу.
Море шипело, волны разбивались о большие валуны, соленые капли взлетали вверх до самого Солнца. Край утеса мокрый, поросший невысокой, мягкой травой. Чайки кружили над головой, иногда выкрикивая что-то на своем языке. Прямо у ног доктора, раскинув руки в стороны, лежал Лисандр. Темные волосы трепал ветер, глаза широко открыты, взгляд направлен в небо на большое облако, что проплывало прямо над ним.
— Мы пришли сюда не случайно, очевидно, — вслух размышлял доктор. — Вы шли целенаправленно, точно зная маршрут. Тропинок не было, знаков тоже. Но вы шли уверенно. Почему же именно сюда? — Он подошел к самому краю утеса. Большая волна разбилась о скалу, брызги поднялись вверх и пролетели прямо у носа доктора. — Слишком шумно и мокро для медитаций. Но при этом очень… — Капли полетели вниз, на доли секунды появилась радуга. — Романтичное. — Доктор обернулся. — Когда Аен решил наказать мужчин, он создал женщин. С тех пор не видели мы покоя… — Вздохнув, он отошел от края. — Вы верите в Бога?
Лисандр молчал, нахмурив брови. Губы сжались на мгновение, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Приметив это, доктор присел рядом, вытянув ноги.
— Никто не любит мозгоправов, понимаю. Я тоже не люблю. Смотрюсь в зеркало порой и негодую. — Усмехнулся доктор. — Врачи, которые из-за одной неправильной шутки или взгляда, могут упечь своего пациента в психушку до конца дней. Или выдать бумажку с кучей жутких терминов, которой люди будут верить больше, чем тебе самому. Утешаю себя тем, что я не такой. Я хочу помочь людям, разобраться, понять их мысли и мотивацию. А не просто напихать им полный рот таблеток и закрыть в комнате без окон. Ведь даже у психопатов есть причины быть такими. Иногда это травмы мозга, а иногда травмы личности. И то, и то возможно исправить, чем я и занимаюсь. Но для того, чтобы начать исправлять, нужно понять, что именно сломано. — Он взглянул на Лисандра, тот все так же молчал. — Не всё я могу угадать, а действовать по наитию неправильно… Я бы хотел, чтобы мы действовали в команде. Боролись за одну цель. В свою очередь, клянусь, что всё, что попадет в мою голову через уши, никогда ее не покинет через рот.
Доктор замолчал. Солнце приятно грело морщинистую кожу лица, мокрые капли падали на брючный костюм и скатывались в траву, как по горке. Лисандр вытянул правую руку к небу, на безымянном пальце поблескивало золотое кольцо.
— Я давно нашёл это место, — заговорил Лис. — Никогда и никого не хотел сюда приводить. Мой тайный уголок. — Доктор выпрямился и напрягся, внимая каждому слову. — А её захотел. — Лисандр кинул на него двусмысленный взгляд, а затем вновь уставился в небо. — Не могу понять, как такое могло произойти. Я этого даже не помню. Будто это был и не я вовсе.
— Что произошло с той девушкой?
Сухие губы плотно сомкнулись, Лисандр вновь замолчал. Прошла минута, другая. Ещё одна большая волна разбилась о скалу, брызги взлетели высоко вверх. Доктор сморщился, пара капель попала ему прямо в глаза.
— Я не плохой человек. — Лисандр приподнялся и сел, упершись лбом в колени. — Не злой. Не жестокий. Хладнокровный, да. Но я не получаю удовольствия от того, что кто-то страдает. — Он поднял голову и повернулся к доктору. — Иногда, кажется, будто кто-то управляет моими руками. Откручивает все вентили на максимум, заставляет делать то, чего я никогда в жизни бы делать не стал. — Лисандр поднялся на ноги, подошёл к самому краю утеса. Земляная крошка посыпалась вниз. — Ты спрашивал, верю ли я в Бога? Верю. Как не верить в то, что ты видел своими глазами. Помню его липкие, холодные прикосновения. Голос, дыхание прямо у моего уха. — Он повернулся назад, к доктору лицом. — Он сказал, что ждал меня. Ждал… — Шаг назад, правая пятка повисла над обрывом. Еще пара камешков полетели вниз. Доктор аккуратно привстал, руки машинально потянулись вперед, все мышцы напряглись. — Всё это время я думал, что значит это «ждал»? В чем заключалось ожидание? В простом сидении на месте? Вряд ли. Очень вряд ли.
— Давайте мы… — пробубнил доктор, сделав шаг навстречу.
— Может это он виноват во всём этом?! Он делал так, что все они умирали. Ждал, пока я буду в таком отчаянии, что поверю в рассказы менкоиновой галлюцинации. Только вот… — Лисандр оглянулся. Ветер вскинул тонкую рубашку, очередная высокая волна врезалась в скалы. — Что дальше?
Как только Лисандр отвернулся, доктор прыгнул на него, словно лисица на зайца, и завалил на землю подальше от края. Одна из чаек, сидящей неподалеку, с насмешкой гаркнула.
— Так, Вы говорите, — заговорил доктор, плотно прижимая Лисандра к земле. — Видели Бога?
Глава 8
Долгая дорога по мокрому асфальту. В это время года Восточное королевство накрывали дожди. Плащи тащили за собой награбленное, радостно смеялись и обсуждали планы на следующие города. Они брели в сторону моря, на большой рынок, сбыть добычу.
Ангела шла в самом конце, с тяжелой винтовкой на спине, парой мешков на плечах и маленьким Сонву рядом. Мальчик крепко держался за край её куртки, часто спотыкался и тянул назад. Ангела тяжело вздыхала, периодически оглядываясь на Сонву: он слишком сильно её замедлял.
— Может, ты отцепишься и просто пойдешь рядом? — шикнула Ангела.
— Нет, я боюсь потеряться.
— Да как ты потеряешься, мы в поле идём. За сто метров видно! — Она остановилась и развела руками от досады. — Зачем ты вообще напросился с нами? — добавила полушёпотом.
— Помогать.
Ангела резко остановилась, и мальчик врезался ей в спину. Она скинула с плеча один из мешков и буквально кинула его в Сонву. Еле устояв на ногах, он обхватил мешок, закряхтел от напряжения, коленки подкосились.
— Ну помогай тогда! — крикнула Ангела и пошла дальше. — Свалился на мою голову!
Сонву перекинул мешок на спину и побежал следом. Ангела оглянулась, осмотрела согнувшегося пополам Сонву и, закатив глаза, забрала сумку обратно. К удивлению, он отказался её отдавать, вцепившись в тканую ручку.
— Я справлюсь!
Ангела пожала плечами, сделав вид, что ей все равно, но всё же замедлила шаг. Иногда она хваталась за мешок сзади и незаметно приподнимала его, помогая Сонву. От чего мальчик радовался, думая, что становится сильнее.
— Ты северянка? — спросил он неожиданно. Ангела кивнула. — Прямо с Северного королевства? — Вновь молчаливый кивок. — Я слышал, как Плащи говорили, что идут убивать северян. Что они неверные.
— Я знаю.
— Ты ведь тоже северянка. Тебя тоже убьют?
— Нет.
— Почему? Потому что ты им помогаешь?
— Да.
— А почему тогда Асмир так не любит тебя? Бьет. — Сонву остановился на секунду, перекинул мешок чуть вперед, переложив поудобнее. — Почему ты помогаешь ему? Вдруг, он тебя все же убьет?
Вопрос поставил её в тупик. Возможно, Ангела и сама не понимала, зачем тут находится. Зачем помогает Плащам и почему терпит побои от Асмира. Она остановилась и посмотрела в затылки идущим впереди Плащам. Они нескончаемо разговаривали и смеялись, даже скорее ржали. Все темноволосые, смуглые, выше её минимум на голову. Один из идущих мужчин громко рассказывал о «небесных шестируких девственницах», а другой восхищенно смотрел на него с открытым ртом. Другие двое, чуть подальше, уже обсуждали золотые реки и вечное счастье, следующие о способностях превращать воду в любой напиток, которыми может овладеть истинный праведник. Себастьян всем обещал разное. Всё чего просили, без разбора. От глупых просьб до невозможных — лишь присягни на верность и не задавай вопросов.
— Так почему ты тут? — повторил Сонву вопрос.
Ангела погрузилась в свои мысли, в прошлое. Поезд и долгая дорога, унижения и мольбы, прислужничество, клятвы верности.
— Потому что я верю в Избранного, — ответила она тихо. — В то, что правда за ним. Посмотри вокруг, — она указала рукой на солдат впереди. — У них сила. А там, где сила, там и правда.
— Боишься оказаться на слабой стороне, да? — ответил Сонву, снова поправил мешок и прибавил шагу.
Очередной вопрос вновь заставил Ангелу впасть в ступор.
— А кто не боится?
— А папа говорил, что сила там, где истина. — Сонву на секунду замялся, голос его чуть дрогнул. Он скинул мешок на землю, утер нос и обернулся к Ангелу.
— Как же понять, у кого эта истина? — хмыкнула она.
Сонву пожал плечами. Пару солдат впереди засвистели. «Северные девки с ногами от ушей. По сотне каждому!» — рассказывал один из них. Второй обернулся к Ангеле и подмигнул. От одного лишь этого жеста по телу побежали мерзкие, холодные мурашки. Мужчина растянулся в широкой улыбке, рассмеялся и послал ей воздушный поцелуй.
Ангела остановилась, скинула второй мешок с плеча и топнула ногой от досады. Каждый день давался ей все сложнее и сложнее, нервы натягивались и звенели. Гнев накатывал огромными волнами, сдавливая грудь. Раньше она спокойно срывалась на окружающих, теперь же жизнь повернулась так, что окружающие срывались на ней.
Кругом были голые поля, перекопанные и утопающие в грязи. Лишь местами вылезла зеленая травка. Голубое чистое небо без единого облачка. Пахло весной и сырой землей. Сонву вздохнул полной грудью:
— Я никогда северян не видел. До тебя. И ничего о Севере не знаю. Кто там король?
— Лисандр. Тот еще мудень.
— Ты с ним знакома?
— Да. Придурок и урод.
Сонву удивленно хмыкнул.
— А что делают на Севере?
— Мерзнут, — хихикнула Ангела.
— Нет, я в другом смысле, — продолжил Сонву. — Вот Южане делают ткани, краски, фрукты растят, вино еще…
— Откуда это такие познания?
— Мама рассказывала, — Сонву снова запнулся на секунду и поджал губы. А затем продолжил дрожащим голосом. — На Востоке выращивают крупы: рис, пшеницу. Посуду делают…
— Север – это мясо и топливо, — перебила Ангела. — Северное королевство с самого его зарождения преимущественно занималось разведением крупного скота. Шкуры и мясо – основной продукт промысла. Молоко еще. А позже к этому добавилось топливо: уголь, бензин, газ.
— Я слышал, как во дворе обсуждали про болезнь на Севере. И что вообще там все хилые.
— Ничего не хилые! — возмутилась Ангела.
— Еще я слышал про Северные наркотики.
— Ты же сказал, что ничего про Север не знаешь! А теперь оказывается, что не так уж и «ничего».
— Это я вчера услышал. «Подождем, пока северяне сами передохнут от болячек и наркотиков».
— Это кто так сказал? Асмир?
Сонву кивнул. Ангела опустила голову: памяти вспылили последние годы жизни. Учеба, казармы, подруги. Скучные выходные в общей комнате, которые теперь, спустя время, уже и не казались такими скучными. Она всегда находила чем заняться: гуляла по резиденции или двору, читала книги, газеты. Иногда вырывалась в город вместе с Морис. Однажды она подарила ей большой вязаный шарф красного цвета. Ангела заносила его буквально до дыр. Даже пыталась их зашить, чтобы носить дальше, но не получилось.
— Чего замолчала? — спросил Сонву. — По дому скучаешь, да?
Ангела промолчала. Горький ком тоски и вины подкатил к горлу. Ангела остановилась и подняла голову к небу. Со всех сторон начали стягиваться тучи. Голубой небосвод стал терять свои яркие краски, превращаясь в серое полотно.