Нижинский. Великий русский Гений. Книга 2
***
В сентябре 1907 года артист балета Вацлав Нижинский танцевал в четырёх (из семи) балетных спектаклях Императорского Мариинского театра:
12 сентября (среда) — в балете «Корсар» выступил с Юлией Седовой (Медора) в па-де-сис.
16 сентября (воскресенье) — в балете «Пахита» исполнил «Andante Religioso» (религиозное анданте) на музыку Франсуа Томе – вставное па-де-де (соч. Н. Легата) с Лидией Кякшт в 3-м действии.
23 сентября (воскресенье) — в балете «Тщетная предосторожность» исполнил вставное па-де-де (соч. Н. Легата) с Еленой Смирновой в 3-м действии.
30 сентября (воскресенье) — исполнил с Юлией Седовой вставной номер «Игры бабочек» (Э. Вальдтейфель/К. Куличевская) в 3-м действии балета «Ручей».
«Обозрение театров» № 189 от 12 сентября 1907 года. Балет «Корсар» — первый спектакль на сцене Мариинского театра, в котором Вацлав Нижинский участвовал в качестве артиста императорского балета.
«Обозрение театров» № 191–192 от 16–17 сентября 1907 года. Мариинский театр. Балет «Пахита». Пахита — г-жа Павлова 2-я (Анна Павлова).
«Нижинский — танцовщик, равному которому нет теперь на нашей сцене. В. Светлов» («Биржевые ведомости» от 18 сентября 1907 г.).
«Петербургский листок» № 255 от 17 (30) сентября 1907 года: «Театральный курьер. Мариинский театр. Центральным местом вчерашнего спектакля оказалось совершенно случайно вставное pas de deux (соч. Н. Легата) в исполнении г-жи Кякшт и восходящей «звезды» г. Нижинского. Этот юный артист только что кончил театральную школу, как сразу завоевал себе первенствующее место. Его танцы красивы, пластичны, уверены, а двойные туры производят чрезвычайный эффект. Вполне достойной дамой на этот раз оказалась г-жа Кякшт. Над этим pas de deux молодая парочка, видимо, немало работала, и приятно отметить, что работа их не пропала даром. Исполнение было в полном смысле слова блестящее; публика это оценила и устроила молодым артистам шумную овацию… Из мужского персонала безукоризнен, как всегда, г. Гердт, и мало увлекателен был г. Фокин в роли Люсьена. Театр был совершенно полон. Даль.»
Михаил Фокин в роли Люсьена в балете «Пахита» Л. Минкуса. Фото К. Фишера. Мариинский театр. Санкт-Петербург. 1907 год.
«Обозрение театров» № 193 от 18 сентября 1907 года: «Мариинский театр. (БАЛЕТ) „Пахита“, поставленная в воскресенье на сцене Мариинского театра, не принадлежит к категории обстановочных, выигрышных для виртуозов танца балетов. Помимо танцев здесь огромное место уделено мимическим сценам, дающим возможность артистам, а в особенности исполнительнице заглавной роли, проявить и свою артистическую индивидуальность. Г-жа А. Павлова (Пахита) блестяще справилась со своей серьёзной задачей... Полная гармония и игры, и танцев вызвала вполне объяснимую бурю восторгов со стороны публики по адресу талантливой артистки. Партнёры её, гг. Фокин и Булгаков, не дали ничего нового, ничего интересного в своих изображениях. Обратил на себя внимание балетоманов г-н Нижинский. Совсем ещё молодой артист — несомненное дарование. Танцевал он вчера (pas de deux 3-го действия) блестяще и самые большие трудности преодолевал с поражающей лёгкостью. Из прочих исполнительниц можно отметить г-ж Кякшт, Смирнову и Шоллар, выделявшихся в pas de seps. Не в ударе была г-жа Карсавина. Её танцы были вялы… О. Г. К-ий».
Последние две цитаты из архивной прессы примечательны тем, что в первой утверждается, что «совершенно случайно вставное» па-де-де в 3-м действии, исполненное восходящей «звездой», становится «центральным местом спектакля», в котором главную роль исполняет сама Анна Павлова, а другие роли — первые танцовщики и танцовщицы. А во второй цитате танец молодого дарования описан так, как будто это было соло, а не па-де-де, а его партнёрша — из прочих исполнительниц. И в обеих цитатах нелицеприятно отзываются о Фокине (Люсьене) — партнёре Павловой.
«Обозрение театров» № 198–199 от 23–24 сентября 1907 года. Мариинский театр. Балет «Тщетная предосторожность». Лиза — г-жа Преображенская.
«Петербургская газета» № 262 от 24 сентября 1907 года: «Театральное эхо. Первый выход г-жи Преображенской. Бинокли балетоманов с интересом направились на сцену. Ожидали первого выхода на сцену любимицы публики г-жи Преображенской. …Весь балет балерина исполнила блестяще, с уверенностью и с отчётливою законченностью… В третьем действии в pas de deux выступила г-жа Смирнова. Артистка, хотя и обладает многими качествами, но для солистки ещё не созрела... Прекрасным её партнёром был г-н Нижинский, приведший всех в восторг своей редкой элевацией. В общем, балет прошёл с успехом. Театр был переполнен самой избранной публикой. НЕ БАЛЕТОМАНЪ».
«Петербургский листок» № 262 от 24 сентября (7 октября) 1907 года: «Театральный курьер. Мариинский театр. …Итак, г-жа Преображенская танцевала Лизу. Но эта была не та Лиза, которую мы видели в прежние годы в изображении той же артистки. Нет цельного, стильного, так сказать, исполнения, которым гордилась ранее балерина. Жаль, очень жаль… Некоторые отдельные вещицы г-жа Преображенская исполняет ещё в прежнем темпе… И публика сразу ожила… и чуть ли не целая овация была устроена прежней любимице. По окончании акта г-же Преображенской поднесли несколько корзин цветов... В последнем действии балета в виде сладкого блюда преподнесено было публике pas de deux в исполнении г-жи Смирновой и г. Нижинского. Первая в высшей степени грациозно исполнила свою далеко не лёгкую задачу, а последний буквально поражает зрителей своими воздушными полётами, пируэтами и тройными турами. Г. Нижинский положительно забивает всех, и публика вполне понятно неистовствует, требуя повторений. Молодому артисту предстоит большая будущность. Даль».
«Обозрение театров» № 205–206 от 30 сентября–1 октября 1907 года. Мариинский театр. Балет «Ручей». Наила, фея ручья — г-жа Трефилова, Моцдок — г-н Гердт.
Старинный балет Сен-Леона «Ручей» в 3-х действиях и 4-х сценах на музыку Минкуса и Делиба был возобновлён в 1902 году. В балете было тридцать три танцевальных номера, и в нём участвовала вся балетная труппа, а также много учеников. Бронислава, ещё воспитанница Училища, была рада, что её выбрали для участия в последнем акте, так как она смогла увидеть на сцене па-де-де Вацлава с Юлией Седовой «Игры бабочек», которое поставила для них Куличевская на музыку Вальдтейфеля во время сезона в Красном Селе, и теперь оно было вставлено в последний акт балета «Ручей».
Из книги Брониславы Нижинской «Ранние воспоминания»: «Во время репетиций последнего акта, когда вся труппа была на сцене, Нижинский и Седова лишь обозначали своё па-де-де. Пока я наблюдала, меня охватили сомнения по поводу дебюта Вацлава. Я не думала, что это будет многообещающее начало его карьеры артиста Императорских театров. Когда Седова стояла на носках, она была на полголовы выше Вацлава. Кроме того, рядом с ним она казалась слишком широкой в плечах. Я забеспокоилась: как они будут смотреться вместе, когда Вацлав поднимет её?
К моему удивлению, когда они вышли на сцену, они хорошо смотрелись вместе. Когда Седова прыгнула, чтобы Вацлав поймал её в позе „рыбки“, он сделал это легко и непринуждённо. Тогда я поняла, насколько хорошо Седова и Нижинский притёрлись друг к другу за сезон в Красном Селе.
Позже Вацлав сказал мне, что Седову было легче поднимать, чем многих других танцовщиц меньшего роста, которые неправильно использовали своё тело, не попадая в такт музыке. Некоторые танцовщицы „сидели“ во время поддержек, что делало их тяжелее для партнёров, но Седова была прямой, как стрела, и звучала, как струна скрипки.
Хотя Вацлав имел большой личный успех, он предпочёл бы дебютировать в более выгодном для себя па-де-де. Тем не менее первый месяц его работы в Мариинском театре был самым удачным» [127, 194].
Из книги В. Красовской «Нижинский»: «…Однажды он ещё бросал большие батманы, держась за палку, когда вошла танцовщица с длинным некрасивым лицом и грубовато сложенная. Улыбнувшись и кивнув, она тоже взялась за палку, и Нижинский оценил её серьёзную работу. То была Юлия Седова, в прошлом ученица Чекетти, перенявшая, как говорили, секреты его виртуозности… Ритм её упражнений передался Нижинскому. Он и не заметил, что повторил за ней на лету несколько незнакомых приёмов, и принял за должное, когда она, не останавливаясь, прикрикнула на него в зеркало, чтобы «держал бок»… [37, 47].
***
Именно так, по мнению доктора искусствоведения В. М. Красовской, выглядели совместные репетиции Нижинского и Седовой. Однако это не столько история, сколько литературная сцена. Фраза о «длинном некрасивом лице» — не документальное свидетельство, а чисто авторская оценка. Фотографии Юлии Седовой дают совсем иной образ: выразительная, вполне привлекательная женщина. Судя по всему, эта деталь нужна для яркости изложения, однако не подтверждается фотографиями того времени.
Неубедительно выглядит и утверждение, будто Нижинский чему-то учился у Седовой в техническом плане и не умел «держать бок». Это не реконструкция событий, а знакомый приём, поддерживающий миф о том, что талант Нижинского формировался под чьим-то руководством. При этом документальные источники однозначно подтверждают, что уже к шестнадцати годам Нижинский был полностью сложившимся виртуозом, равных которому в театре не было.
Сцена с окриком «в зеркало» выглядит ещё менее правдоподобной. Приписываемая Седовой манера поведения выходит за рамки социального и профессионального этикета: опытная, старшая по возрасту балерина Императорского театра не стала бы повышать голос на артиста, выбранного самой Кшесинской своим официальным партнёром, да ещё и имеющего выдающийся личный успех. Если бы такое действительно и произошло, Нижинский вряд ли воспринял бы это «за должное» — скорее с недоумением и как оскорбление.
В итоге описанный эпизод из книги В. М. Красовской нельзя считать достоверным. Хотя он и выглядит убедительно, но не подтверждается документальными источниками и противоречит установленным фактам биографии Нижинского. Перед нами художественно оформленный приём, призванный создать из ранней биографии Нижинского удобный миф. Эта легенда позднее превратилась в устойчивую академическую традицию: принижение статуса Нижинского и отрицание его как уже сформировавшегося виртуоза в самом начале карьеры, отрицание концепции гениальности Нижинского как вундеркинда-феномена. Этот миф не только закрепил идею, что Нижинский мог развиваться исключительно под внешним наставничеством, но и подготовил почву для дальнейшего мифотворчества — о необходимости внешнего руководства и «покровительства» не только в профессии, но и в его личной жизни.
Следует подчеркнуть, что В. М. Красовская была исследователем высокой профессиональной школы, доктором искусствоведения и автором, прекрасно владевшим источниковедческим аппаратом и литературной формой. Поэтому подобные описания в её текстах не могут рассматриваться как случайная неточность, напротив, это результат осознанного авторского выбора.
«На память Васе Нижинскому от Седовой. 1907 год». Фото К. Фишера. Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства.
«Петербургский листок» № 269 от 1 (14) октября 1907 года: «Театральный курьер. Мариинский театр. Трудно себе представить, чем руководствовалась дирекция Императорских театров, поставив вчера, 30-го сентября, снотворный балет «Ручей». Собравшаяся в большом количестве публика сладко дремала в продолжение более двух часов… Лишь к последнему акту все мало-помалу стали просыпаться и хорошо сделали. Здесь г-жа Трефилова ещё раз доказала, что совершенно напрасно обвиняют её в том, что она не совершенствуется. Блестяще во всех отношениях исполняемые pas de deux с г. Обуховым и вариация, уснащённая невероятными трудностями, легко преодолённая г-жой Трефиловой, вызвали в публике положительный энтузиазм… Большой похвалы на этот раз заслуживают подающая большие надежды г-жа Кякшт и грациозная г-жа Карсавина, вполне основательно считающаяся украшением нашего балета. В jeux des papillons появились г. Нижинский и г-жа Седова. Первый, встреченный аплодисментами всего театра, благодаря своей поразительной лёгкости, как нельзя более походил на бабочку, чего нельзя сказать о его даме… Г. Нижинский имел шумный успех… Все с нетерпением ждут появления М. Ф. Кшесинской. Оно состоится, к общему удовольствию, в будущее воскресенье. Даль».
Давайте проанализируем рецензии театральных критиков, которые стали свидетелями первых выступлений Нижинского. Несмотря на то, что речь идёт о масштабных балетах в нескольких актах, где участвуют десятки артистов, в том числе ведущие солисты, авторы статей в своих рецензиях упоминают только исполнителей главных ролей и молодого артиста Нижинского, который танцует в специальных вставных номерах. Иногда также упоминаются партнёрши Нижинского. При этом прославленные солистки и партнёрши Нижинского иногда подвергаются критике, но сам Нижинский всегда вызывает только восхищение: Его танцы красивы, пластичны, уверены, он приводит в восторг своей редкой элевацией, он поражает своими пируэтами, воздушными полётами, двойными и тройными турами. Самые большие трудности он преодолевает с поражающей лёгкостью. Он положительно забивает всех, и публика вполне понятно неистовствует. Нижинский — танцовщик, равному которому нет теперь на сцене.
И все эти восторженные эпитеты относятся к первому месяцу работы Вацлава Нижинского в Мариинском театре. Речь идёт о его самых первых выступлениях на императорской сцене.
Дом номер 17, улица Союза Печатников (бывшая Торговая улица)
К концу лета Вацлав стал обладателем значительной суммы. Помимо жалования от Мариинского театра за летние месяцы (65 рублей в месяц), он заработал две тысячи рублей за сольные выступления в Красном Селе, а также за участие в частных представлениях [93, 110]. Кроме того, Царь наградил его дорогими часами с Императорским орлом на крышке. Интересно, но Бронислава пишет, что за летние выступления Вацлав заработал 250 рублей [127, 190]. Однако это не соответствует действительности, поскольку документально подтверждено участие Вацлава как минимум в десяти красносельских спектаклях. А традиционно все солисты этих спектаклей, включая, разумеется, и Нижинского, получали по 100 рублей за каждое выступление.
Для Вацлава это были огромные деньги, и он впервые заработал их как артист, а не учитель танцев. Однако и расходы у него были немалые. Часть денег он потратил ещё в августе на поездку в Казань, чтобы встретиться с отцом. Но главное, что он сделал в первую очередь, — снял для своей семьи хорошую квартиру, которая должна была соответствовать его новому статусу артиста Императорских театров. (То, что квартира была арендована на деньги, которые заработал Вацлав, подтверждают и Бурман [93, 110], и Бронислава [127, 190]). И в конце лета семья Нижинских переехала в квартиру по адресу: Торговая улица (современное название — улица Союза Печатников), дом 17, квартира *** (вероятно, нумерация квартир изменилась). Интересно, что биограф Ричард Бакл утверждает, что осенью 1907 года Нижинские переехали в квартиру на Большой Конюшенной улице [96, 44], хотя это случится только через год.
«НИЖИНСКИЙ Вацлав Фомич. Торговая, 17. Артист Императорской балетной труппы» [156, 1296].
Бронислава пишет, что их трёхкомнатная квартира находилась на третьем этаже, и она волновалась, что маме будет тяжело подниматься по лестницам. Но Вацлав с гордостью сообщил, что дом, в котором они будут жить, построен недавно и в нём есть лифт [127, 193].
Однако мне, при тщательном изучении парадной этого дома, не удалось обнаружить каких-либо признаков наличия лифта. По всей видимости, после революции планировка дома была подвергнута значительной переделке, и лифтовая шахта была демонтирована или замурована.
***
Так я написала первоначально и указала номер квартиры, ошибочно предположив, что нумерация квартир изменилась. Однако, когда я уже почти завершала редакцию этой книги, во время очередной поездки в Петербург мне удалось найти в архиве поэтажный план 1911 года этого дома с указанием номеров квартир (ЦГИА СПб, Ф. 515. Оп. 4. Д. 5274). Этот план показал, что ту же самую квартиру, которую занимал Нижинский, сегодня занимают современные жильцы, поэтому по этическим соображениям я скрыла её номер. Квартира располагается во внутреннем корпусе, её окна выходят во второй двор. Можно лишь добавить, что Бронислава ошибается, когда пишет, что квартира находилась на третьем этаже.
***
Дом номер 17 на улице Союза Печатников (бывшей Торговой) находится всего в шестистах метрах от Мариинского театра. Если выйти из ворот этого дома, повернуть налево и затем идти прямо по улице, то буквально через 5–7 минут окажешься около театра. Благодаря такому близкому расположению, в этом доме, а также в соседних домах этого района, в начале XX века квартиры арендовали многие оперные и балетные артисты, музыканты и другие сотрудники Мариинского театра.
В прошлом году Нижинские снимали очень маленькую квартиру на Васильевском острове, где у Вацлава не было даже собственной кровати. Когда он приходил домой из Училища по выходным, ему приходилось спать на диване в гостиной. Но теперь, когда он постоянно жил дома, у него впервые в жизни появилась своя отдельная комната.
Комната была небольшой, но Вацлав сделал её уютной (согласно плану, комната была с одним окном, площадью 18–20 квадратных метров. Её длина составляла две её ширины. Как написал Вацлав: «У меня комната была узкая и с высоким потолком» [58, 187]. – Прим. автора). Он поставил свой письменный стол у окна, и с одной стороны от него — чёрный лакированный книжный шкаф с его любимыми книгами, а с другой — платяной шкаф с зеркальной дверью, где хранил свою новую дорогую одежду и костюмы, соответствующие его положению артиста Императорских театров. Кровать Вацлава стояла у стены напротив окна, оставляя достаточно места для комода и умывальника [127, 193].
Вацлав был очень рад найти квартиру, которая находилась всего в нескольких минутах ходьбы от Мариинского театра. Это давало ему возможность дойти до театра и, стоя за кулисами, смотреть балеты и оперы, даже когда сам он не участвовал в спектакле [127, 193].
Однако путь до Театральной улицы, где располагалось Театральное Училище, в котором Вацлав каждое утро посещал полуторачасовой утренний урок мастерства для артистов, а также репетиции, был неблизким. Добраться туда можно было только на извозчике, что было довольно дорого. Но, к счастью, в сентябре 1907 года в Санкт-Петербурге была запущена первая трамвайная линия, а 28 октября началось движение по второй линии — по Садовой улице от Невского проспекта до Покровской площади (ныне — площадь Тургенева). До остановки трамвая на Садовой улице идти было совсем недалеко, примерно столько же, как до театра. Вацлав садился на трамвай и доезжал до Гостиного двора, а затем по узкому Толмазову переулку (ныне — Крылова) за пять минут доходил до Училища. Проезд на трамвае стоил пять копеек, что было в несколько раз дешевле, чем на извозчике, однако всё равно недёшево, ведь на эту сумму тогда можно было купить полтора килограмма муки или литр молока.
Осенью и зимой Элеонора внимательно следила за тем, чтобы Вацлав был тепло одет и всегда носил галоши. Вацлав терпеть не мог галоши и вечно их где-нибудь оставлял. Хотя он любил ходить в Мариинский театр пешком, ему не приходилось делать это в плохую погоду ранее, потому что учеников Училища всегда возили в специальных экипажах. За все годы проживания в Санкт-Петербурге Вацлав так и не смог привыкнуть к холодному и сырому климату этого города и часто простужался и болел [127, 193–194].
Улица Союза Печатников (бывшая Торговая). Второй дом по левой стороне — № 17. В конце улицы видно новое здание Мариинского театра. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
Вид внутреннего корпуса дома № 17. Именно в этом корпусе жили Нижинские. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
Стеклянные галереи между корпусами дома № 17. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
На схеме дома № 17 хорошо видно, что дом имеет два внутренних корпуса и два двора.
Так выглядел первый двор дома № 17 в середине 1900-х годов. Рисунок Е. А. Смирновой-Ивановой (Русский музей). Таким же видел его Вацлав Нижинский, когда жил в этом доме.
Согласно плану, площадь квартиры составляла около 80 квадратных метров (Бронислава называет её небольшой). Квартира состояла из трёх комнат: большой гостиной (30–35 кв. м), комнаты Вацлава и маленькой спальни, где, наверное, спали Элеонора и Броня (когда приходила на выходные домой из Училища). В комнате Вацлава и в гостиной были большие угловые печи-камины. Также в квартире имелись довольно большие кухня и прихожая. На плане указан и ватерклозет. На кухне был второй выход из квартиры, откуда по стеклянной галерее можно было попасть в коридор, который соединял все квартиры, расположенные по периметру дома. Все окна этих квартир выходили во двор, а двери — в общий коридор-галерею. Может быть, где-то в этих галереях и находилась лифтовая шахта.
Арендная плата за неё составляла 35 рублей в месяц [58, 137] — как и за квартиру на Моховой улице. Это была не очень дорогая квартира, вероятно, из-за того, что её окна выходили во второй двор, но и не дешёвая, учитывая, что теперь, когда отец больше не присылал денег, Вацлав стал единственным кормильцем всей своей большой семьи. И заработок Вацлава в театре в размере 65 рублей в месяц не мог покрыть всех расходов. Чтобы обеспечить своей матери достойный уровень жизни, Вацлав был вынужден зарабатывать дополнительно преподаванием танцев, хотя занятия со многими из его учеников не приносили ему радости. Обучение отнимало у него много времени и сил, которые он мог бы направить на совершенствование собственного мастерства.
История о том, как Вацлав жениться собирался – осень 1907 года
На том же этаже, где находилась квартира, в которой поселились Нижинские, проживала артистка балета Анна Домерщикова. Возможно, Анна жила с ними не на одной лестничной площадке, а в квартире, расположенной в боковом корпусе, в который можно было пройти по стеклянной галерее.
С Анной Вацлав был хорошо знаком, так как она тоже танцевала летом в Красном Селе. Анна была красивой яркой брюнеткой на год старше Вацлава. В начале осени Элеонора с удивлением заметила, что Вацлав начал регулярно ходить в гости к их соседке с цветами, коробками шоколадных конфет и французскими пирожными. Когда Броня приходила домой на выходные из Училища, её тоже разбирало любопытство, особенно когда она увидела, что визиты Вацлава становятся всё более продолжительными. Брат доверительно рассказал ей, что на самом деле его увлечением была не Домерщикова, а её очень близкая подруга, красавица Мария Горшкова [127, 195].
Вацлав знал Марию с 1905 года, когда они вместе танцевали в ежегодном выпускном ученическом спектакле. В этом году она не выступала в Красном Селе, поскольку всё лето провела на гастролях в Одессе [160], и вот теперь они неожиданно встретились, когда Мария пришла в гости к своей подруге. Вацлав начал ухаживать за Марией и очень быстро влюбился в неё, а может быть, он испытывал к ней чувства ещё раньше. Их встречи проходили в квартире Домерщиковой. Вацлав уже хорошо зарабатывал преподаванием танцев и мог позволить себе покупать подарки и угощения, ухаживая за девушками.