Дар Ордена

Глава 7 Изменения

Я взял в руки книгу и по привычке стал читать вслух. Вспомнил, что Дарина просто спит, и продолжил молча. А потом и вовсе отложил Гюго.

Моя жизнь крепко изменилась с тех пор, как я взялся за это задание.

Конечно, я и раньше бывал в регионах, и вообще много путешествовал. И всё-таки мне казалось, что за МКАД очень странная и эфемерная Россия. Она как бы есть, а как бы её и нет. Я и не помнил, как жил до Москвы! Помнил своё велосипедно-свободное детство и учёбу в математической школе. Но вот какие там были люди – нет. Брат так и жил в Саратове. И отец. Но я редко туда приезжал. В последний раз ещё с женой.

Здесь, на базе, я понял, насколько мне нравится эта другая немосковская жизнь. Без небоскрёбов, толп, дорогих машин.

В Москве люди и сами не знают, кто они и про что. Понять их – всё равно что начать добычу нефти на шельфе Баренцева моря с нуля – строишь платформу, закупаешь оборудование, ищешь первоклассных иностранных специалистов, опускаешь сложнейшую буровую установку на самое дно под толщу ледяной воды, а потом ещё и обслуживаешь это произведение искусства.

Здесь, в пригороде Магнитогорска, всё было просто. Смотришь человеку в глаза и видишь, какой он. Без понтов, недосказанностей и лицемерия. А если и есть в нём какая-то ложь, её легко раскусить.

Я бегал, плавал и много работал. Пётр построил отличную команду. Вместе мы составили огромную схему взаимоотношений местных влиятельных лиц, нашли тех, кто принимает решения. Провели мозговой штурм, кто из них мог бы помочь бизнесу Ордена. Получился список из шести крупных предпринимателей и десяти политиков.

Я поставил перед группой задачу найти подход к каждому из перечня, не зацепив при этом каких-то серьёзных межличностных конфликтов. Ребята всё просчитали, подготовились к первой операции и провели её успешно. Ну а стартовый успех стал драйвером для дальнейшей работы. За последние несколько месяцев мы провели десятки небольших переговоров, и сейчас в политическом и экономическом поле Южного Урала всё стало более-менее прозрачно. Регион начал приносить прибыль! Хотя раньше Орден здесь работал в минус, подпитываясь от бюджета Москвы.

Каждый вечер я уставший возвращался в комнату Дарины. Здесь мы с Петром и маленьким сыном поварихи, Серёжкой, играли в шахматы. Здесь я читал, здесь порой и засыпал. И уже начал привыкать к новой жизни, в которой Дарина спит, а мы с Петром развиваем регион.

И вот снова всё изменилось.

Я был рад тому, что она очнулась. Но теперь предстояло научить её пользоваться силой. А ведь я единственный, на кого её дар теперь не будет распространяться. То есть единственный, кто сможет её остановить, когда она всё вспомнит.

Пришло сообщение: «Ты идёшь на обед?». Я не знал, что ответить Петру. Теперь Дарина очнулась, и передо мной стал новый проект. Проект, от которого страшно отойди, чтобы пообедать. Вдруг проснётся.

Я взвешивал все «за» и «против». Пытаясь понять, где чувства перемешались с логикой. Так ничего и не поняв, написал Петру, что не приду, и попросил прислать Серёжку с едой прямо в комнату.

Врач должна была появиться с минуты на минуту. Мне доложили, что она уже прошла контрольно-пропускной пункт. Он теперь беспрерывно охранялся, и на базу просто так было не попасть.

Я набросал план действий:

Девушке необходимо восстановление. Медленное и размеренное.

Сначала что-то совсем лёгкое-йога или цигун. И ещё прогулки. Прогулки обязательно.

Потом немножечко мягкой нагрузки. Бассейн? Да, бассейн будет идеально.

Ну и всё спокойненько. Рисование? Да, точно пусть наслаждается и рисует. Музыка? Может быть утомительно. Лучше рисование.

Ну и вообще спросить у неё… что именно ей нравится, чем хочет заниматься. Кажется, ей нравится история. Так, найти лучшего преподавателя по общей истории. И психология, это нам понадобится. Что ещё?

Я сел за столик у окна со своим ноутбуком. Открыл чат с командой. Раздал задания. Ответил на вопросы. Утвердил стратегию на ближайшие недели.

Дарина спала. Кажется, как всегда. Но всё-таки что-то в ней изменилось. Я всмотрелся в её лицо. Губы стали ярче? Дышит неровно. Наверное, снится что-то.

Я вышел в коридор.

– Где пациент? – спросила запыхавшаяся краснощёкая женщина с медицинским чемоданчиком.

– Она спит, – ответил я.

– Так будите, она полгода спала, хватит уже, – заявила врач.

– Значит, вы знакомы с нашим делом.

– Ваши помощники передали историю болезни, – она покачала бежевой папкой.

– И документы о неразглашении вы подписали?

– Да, Пётр Сергеевич принял все бумаги.

– А полиграф когда прошли? – спросил я, ещё раз напоминая женщине серьёзность обстоятельств, в которые она попала.

– Вчера.

– Отлично. Объясните мне, что именно будете проверять.

– Вы пациенту кем приходитесь?

– Вам не сказали, что вопросы здесь задаю я? – спокойно спросил.

А потом сделал то, что всегда делал в таких случаях: запустил тонкое щупальце своего дара в нежное эфирное тело и чуточку подправил его состояние. Одна крошечная корректировка, и человек тебя уже боится.

Женщина нахмурилась и ответила:

– Расширенный неврологический осмотр: кожные покровы, проверка рефлексов по Глазго.

– Глазго?

Она шумно вздохнула.

– Это международная классификация для оценки глубины комы.

– А зачем? Она же вышла из комы, – удивился я.

– Могут сохраняться нарушения сознания.

– У меня к вам одна просьба – лейкопластырь не снимать, внимания к нему не привлекать.

– Что за лейкопластырь?

Сомнения – это плохо. Я снова запустил дар.

– Кожные покровы под пластырем, такие же, как и рядом с ним. Я проверял. Разговаривать в комнате не стоит. Если хотите что-то сказать – запишите, внесёте в отчёт. Вам всё ясно?

– Как я должна проверять пациента, если с ним нельзя говорить?

Упрямая женщина.

– Говорить можно, но по делу. Коротко.

Она колебалась.

– Эта девочка очень важна для меня, – сказал я, усиливая эффект эмпатии с помощью дара. – Она многое пережила. Я не хочу её волновать. Процесс восстановления должен протекать постепенно. Согласны?

– Да, хорошо, – смягчилась женщина.

– Просто дайте нам развёрнутое заключение, пока наш штатный врач не вернулся из отпуска. Мы благодарны вам, что вы так быстро сумели приехать.

Дар никогда не подводил меня. Никогда. Вот и сейчас мой мягкий тон подействовал умиротворяюще.

Мы вошли в комнату, Дарина спала. Я подошёл и тихо позвал её по имени. Она пошевелилась, но не ответила.

– Дарина, приехал врач, – продолжил мягко.

Потом наклонился над кроватью и слегка потряс девчонку за плечи. Она коснулась моей ладони и промямлила: «Попозже».

– Просыпайтесь! Врач приехал, – сказал я чуть громче.

Девушка открыла глаза. И безмятежность слетела с её лица.

– Я долго спала? – тревожно спросила она.

– Нет-нет, три часа всего.

– Артур Андреевич, начнём осмотр? – поинтересовалась врач.

Я вопросительно взглянул на Дарину.

– Да, – ответила она.

Врач подошла ближе.

– Здравствуйте! Меня зовут Лариса Семёновна. Я врач, невролог. Скажите, как вы себя чувствуете.

– Хорошо, только голова немного болит.

– Такое бывает. Следите за фонариком.

В её руках появилась маленькая металлическая палочка.

Я смотрел за ними, а потом пересел в кресло у окна и сделал вид, что занят чем-то в ноутбуке, но продолжал внимательно слушать, чтобы врач не сказала лишнего.

– Снимите рубашку, – попросила Лариса Семёновна.

Услышав это, я смутился, верно, сильнее Дарины.

– Я отвернусь, не переживайте, – я переставил неуклюжее кресло спинкой к кровати.

Осмотр прошёл быстро.

– Вы настоящая счастливица, – сказала Дарине врач в конце осмотра. – Очень редко бывает, что от комы так быстро восстанавливаются. Надеюсь, всё и дальше пойдёт хорошо. Я запишу все данные в заключении и передам вашим людям.

– Моим людям? – не поняла Дарина.

– Благодарю вас за такой серьёзный подход к работе, – тут же сказал я, вставая с кресла. – Сейчас Серёжа вас проводит.

– Минуту, – ответила невролог и повернулась к моей ученице. – Не торопите события, Дарина. Даже если будет казаться, что вы совсем выздоровели, не спешите активничать. Дайте организму время адаптироваться.

– Спасибо вам, – улыбнулась девушка.

И я открыл дверь, чтобы Лариса Семёновна могла выйти в коридор. Наконец, мы с Дариной остались одни.

– Какие люди, Артур? – спросила она.

Я тяжело вздохнул. Сейчас начинается самая сложная часть работы – убедить девчонку, что всё хорошо.

Ещё по приезде в этот маленький городок, когда команду только-только набрали, я дал одному из штатных психологов Ордена задание следить за Дариной и анализировать её поведение. Психолог наблюдал за тем, как она жила, как вела себя с друзьями, мамой.

– Девушка ненавидит контроль со стороны взрослых, – рапортовал он передо мной. – Типично для подростка.

– Ей почти двадцать, – возразил я.

– Пока у неё не произошла сепарация от мамы, с которой она живёт, это всё ещё подросток, сколько бы лет ей ни было. Просто запомните, что она ненавидит контроль.

– Значит, подросток всё-таки конфликтный, – тяжело вздохнул я, вспоминая, как Петрович уговаривал меня взяться за это дело и обещал “беспроблемную девочку”.

– Лучше всегда предоставлять ей выбор, – сказал психолог.

Нет у неё никакого выбора. Так же, как и у меня. она – красивая и наивная мечтательница, воздушные замки которой мне придётся разрушить.

Но сначала, мне надо убедить её, что всё будет хорошо.

Глава 8 Лучше и не вспоминать

Я полулежала-полусидела на своей кровати. Передо мной стоял Артур. Синие джинсы, белая рубашка. Стильный вихрь чёрных волос.

Будто я случайно оказалась в романтической драме. Конечно, в драме! В комедии голова не болела бы.

– Какие люди, Артур?

– Сотрудники.

– Сотрудники чего? Это больница?

– Скорее санаторий. Там, где… восстанавливаются.

Я задумчиво покивала.

Этот чёрт что-то скрывает.

– А с мамой можно поговорить? – спросила как бы невзначай.

– Через пару дней, хорошо? Она уже в курсе, что вы очнулись. Очень обрадовалась. И очень эмоционально отвечает на мои звонки. Можем снять вас на видео и скинуть ей.

– Хорошо, – неуверенно сказала я. – И правда, лучше не сейчас.

Почему он не уходит?

– Присяду? – он показал на кресло около моей кровати.

– Конечно.

– Вы проголодались? Можно заказать что-то, время ужина, – Артур тут же схватил в руки телефон.

– Нет-нет. Ничего не нужно, – вообще-то, меня подташнивало. – Вы читали Гюго, – констатировала я.

– Вы слышали? – спросил Артур. – Я имею в виду там, когда спали.

– Нет, только когда проснулась. Хотя я не уверена.

– Принести?

– А название?

– Отверженные.

– Я читала.

Повисло молчание.

– Может, что-то другое?

– Да, я… что-то не дочитала, не помню что.

Я откинула голову назад, чтобы как-то унять боль в затылке.

– Унесённые ветром, – вдруг сказал он.

– Точно! – я подняла голову слишком быстро, движение отозвалось болезненным эхом. Пришлось зажмуриться.

– Я могу послать кого-нибудь в библиотеку.

– Наверное, я не смогу сейчас читать.

– Болит, да?

– Да, ноет.

– Позволите? – спросил он, присев на кровать и протянув руку к моему лицу.

– Хорошо.

Артур положил тёплую ладонь на мой лоб. Боль отступила.

Пусть он не уходит никогда.

– Артур, почему я была в коме?

– Вы очень испугались. Это своеобразная защитная реакция психики на сильное потрясение. Наш организм здорово придуман.

– И что произошло дальше? Он убежал? Его что-то спугнуло?

– Я попытался его остановить. Сбил, ударил камнем по голове. И да, он убежал.

– Я думала, что умру. Кажется, он отодрал кусок мяса с моей руки.

Я стала закатывать рукав, чтобы посмотреть на рану. Но Артур остановил меня.

– Обещайте, что не будете волноваться. Вам это сейчас вредно. Рука – это ерунда. Честно.

Я ощупала бицепс. Обычное костлявое предплечье.

– И что было потом? – спросила, заглядывая в его глаза.

– Вы были без чувств, я отнёс вас в машину и поехал в больницу. А потом нас отпустили сюда.

Нас.

– А как же ваша работа? Сколько времени вы уже здесь?

– Это ничего. Буду рядом до тех пор, пока совсем не поправитесь.

– А что если…

– Никаких «если».

Я благодарно улыбнулась.

– Спасибо.

– Почитать вам?

– Вы, наверное, чем-то заняты, а я вас отвлекаю. Можно включить аудиокнигу.

– Прекратите, вы теперь моё главное дело. Если от книги вам станет чуточку легче, значит, читаем.

Он начал печатать что-то в телефоне. И через пару минут нашёл электронную версию.

– Вы не помните главу?

– Где-то в конце, прямо сильно в конце.

– Значит, пятая часть. Главы без названий. Начнём с середины пятой части?

– Хорошо, если что – вспомню, о чём история. А то, мне кажется, я всё на свете забыла.

И Артур начал читать. Своим тягучим и приятным голосом, сидя на моей кровати.

Я закрыла глаза и спустя несколько страниц снова позволила себе уснуть.

Я запер дверь и прошёл в свою комнату. Достал сигареты и закурил. Редко же я это делал.

Мне казалось, когда девчонка проснётся, проблемы закончатся. Но они, видимо, только начались.

Из открытого окна в комнату пробиралась зима. Я затянул остатки никотина в лёгкие и потушил короткий окурок о наружную поверхность стены. Редкостная дрянь.

Ввымыл руки, поставил ноутбук на зарядку, надел наушники и написал сообщение боссу. На экране заморгал видеовызов.

– Ну как дела? – Андрей Петрович явно был в хорошем настроении.

– Она очень слабая, тяжело идёт на поправку, но положительная динамика однозначно есть, – рапортовал я.

– Выздоровеет, дело времени.

– Да, но сколько это продлится? Несколько месяцев восстанавливать силы. Ещё учёба, и только потом с ней можно будет работать… – я сидел прямо и растирал ладонь большим пальцем.

– Ты меня удивляешь, Абрамов. Что за вопросы? Продлится столько, сколько будет нужно! Твоё дело оберегать её, и помогать ей. Обычно человек тратит годы на то, чтобы изменить своё сознание и впустить в себя Силы. У неё этот процесс сократился до нескольких часов. Это как взрыв атомной бомбы в закрытом пространстве. Что ты от неё хочешь? Либо научится жить с этим огнём, либо он сметёт её как дворник листья. В твоих интересах первое. Простой человек набирается опыта, медитирует, читает книги, тренирует тело, взрослеет, мудреет… – Андрей Петрович задумчиво потёр кончик носа. – А у неё всё быстро, резко. Всё равно, что лепить из себя, как из пластилина, нового человека. Надеюсь, ты понимаешь, кто её главный помощник в этом деле? Наставник, проводник. Это пойдёт и тебе на пользу. Ещё вопросы есть?

– А если она вообще не научится управлять силами?

– То ты провалил задание. Твоя прямая обязанность – научить её. Сложная задача, но осуществимая, – Андрей Петрович сделал жест, обозначая, что разговор закончен.

– Хорошо, – я сжал руки в кулаки и хотел уже отключить вызов, но начальник окликнул:

– Артур, пока не ушёл.

– Слушаю.

– Она молодая и красивая, а ты молодой и… В первую очередь помоги ей научиться управлять своими силами.

– Она – почти ребёнок, – возмутился я, на что Андрей Петрович только ухмыльнулся.

– Всё остальное во вторую очередь, – он отключил вызов.

Теперь я всё время сидел рядом с Белояром.

– Я могу чувствовать, что она чувствует, – поделился с ним после очередной обедни.

– Скорее всего, ты выдумываешь, но это и ничего.

– Я не выдумываю, – улыбнулся, – я чувствую, когда ей плохо, а когда хорошо… Ну, точнее, ей ещё не было хорошо, она постоянно боится, как лиса в капкане.

– Хм, а кроме имени, ты ничего не узнал? – спросил учитель задумчиво.

– Пока нет.

– Я поспрашиваю у знакомых, кто близок к Ордену, выясним, всё ли с ней в порядке.

Внезапная надежда задышала в моей груди: я могу найти её в реальной жизни, а не только в едва уловимых ощущениях тела.

Вечером позвонил отец, попросил помочь в сервисе. Оно и понятно, обычно я приезжал в общину только на выходные, а теперь уже среда, а я всё ещё не вернулся домой. Пора.

Я сел в машину и отправился домой.

Час дороги и я увидел четырёхэтажный дом, выложенный из красного кирпича. На первом этаже гараж, второй и третий жилые, а четвёртый украшен полукруглым балкончиком, на котором я любил отжиматься по утрам. Коричневые рамы окон, замысловатая крыша в цвет, труба камина, дымящая над домом.

Здание не было похоже на другие. Да и внутри непривычно пусто взгляду обычного человека. Мама уже много лет не работала, а потому всё свободное время посвящала семье и рисованию. «Лишнее – вон» – был её девиз. Все вещи лежали на своих местах. Каждая баночка подписана, болтики расфасованы по длине и диаметру, даже кисти в мастерской лежали определённым образом.

Когда я припарковал машину в гараж, мать встретила меня тревожным взглядом. Она всегда тревожилась, если меня долго не было дома.

– Привет! Голодный?

Я утвердительно кивнул, и мама воинственно отправилась в сторону кухни. Я медленно поднялся по ступенькам, снял огромные бутсы, тяжёлый пуховик, и зашёл в гостевой туалет помыть руки. Из зеркала на меня счастливо сияли глаза, оттенённые глубокими синяками.

Тьма меня дери, что же со мной происходит? Обычно я само спокойствие, но в последнее время нет. Совсем нет. Мне то грустно, то радостно, то счастливо… и всё время я думаю о ней.

Я чувствовал себя действительно уставшим, в конце концов, столько работал последние дни! Ужинал, неохотно отвечая матери на миллион и один вопрос по поводу обряда. Белояр, конечно, рассказал родителям. Мама попивала ромашковый чай и возмущалась.

– Зачем тебе вообще туда ездить? Бестолковщина и безвкусица!

Надо признаться, мама не любила посещать Славянский Круг, и при каждом удобном случае от этого уклонялась.

– Порядка там нет, – продолжила она причитать, – потому что нет нормального хозяина. Вот был бы твой отец во главе, было бы лучше! Как у нас на техстанции.

Я слушал мать невнимательно, с чувством пережёвывая плов. А когда обнаружил перед собой пустую тарелку, быстро ополоснул её, поцеловал возмущённую женщину в щеку и отправился спать.

Я была одна в привычной уже тьме: холод и боль. И ощущение, словно в животе слева кто-то просверлил дыру. Я проснулась посреди ночи рыдая.

В комнате стоял густой полумрак. Я, вся мокрая от пота и слёз, тяжело поднялась на кровати, рядом в кресле спал Артур.

Я не одна. Он рядом. Это всего лишь сон.

Вытерла слёзы краем одеяла. Большая спальная с высокой массивной кроватью. Два плюшевых кресла коричневого цвета у окна. Шахматы пропали.

На тумбочке справа снова стоял стакан воды и блюдце с яблоком. Я отпила немного и попыталась встать с другой от Артура стороны кровати. Сползла на пол. Паркет оказался тёплым, хотя в помещении было прохладно.

Медленно, держась за кровать, я отправилась изучать помещение. Из комнаты вело две двери – одна резная не поддалась на моё усилие, заперта.

Артур закрыл на ночь? Здесь небезопасно? Или у меня просто не хватает сил её открыть?

Другая дверь, более простая, тихонько притворилась. Я медленно, стараясь ступать бесшумно, зашла в уборную. Включился свет. Большая комната с приятным глазу освещением. Унитаз, биде, просторная душевая не кабина даже, а зона, раковина размером с четыре стандартные, деревянные полочки с полотенцами, ватой, разными средствами для кожи и волос.

Кажется, мой номер оказался люксом. Вообще, мои «покои», так я стала мысленно называть это место, потому что «палатой» оно точно не называлось, были очень и очень красивыми.

Частная реабилитация? Кто же за это платит, неужели Артур?

Родственников у нас с матерью было немного, и никто нам особо не помогал, кроме одного дяди, папиного брата. Дядю я никогда не видела, он был сервисным инженером и жил где-то на севере, то ли в Норильске, то ли около него, и каждый Новый год присылал нам «в подарок» солидную сумму, которая всегда уходила на дом, зимнюю одежду, бытовую технику… было много способов потратить деньги, ведь медсестринская зарплата мамы – весьма невысокая, да и я своими подработками не очень помогала семейному бюджету. Может, он оплачивает лечение?

Я умылась холодной водой, посмотрела на своё исхудалое лицо в отражении большого идеально вымытого зеркала. Какая-то новая, другая девушка стояла передо мной. И я не была уверена, что знаю её. Что-то хитрое появилось в уголках глаз. Что-то стервозное в чётких линиях скул.

Я полностью расстегнула рубашку. Рёбра, как неровная дорога под фарами, отбрасывали серые тени на бледную кожу. Я вынула руки из рукавов и проверила предплечье, на нём красовался весьма солидный шрам. Шрам. Ни синяков, ни царапин. Сколько же я здесь уже?

Снова накинула рубашку и начала аккуратно отлеплять пластырь от живота. Под ним оказалась вовсе не рана, а татуировка.

Что за кринж?

Мне вспомнилось, что у Артура была татуировка. Я видела её кусочек тогда в лесу. Вдруг стало очень холодно. Я резко и болезненно оторвала пластырь, судорожно размышляя, зачем кто-то сделал это. Рисунок был большим, с ладонь: непонятные символы в круге прямо на животе слева.

Провела тонкими пальцами по краям окружности.

Память вернулась резко и бесповоротно. Я присела на корточки, зажав уши руками. Вместе с воздухом из моего горла вырвался глухой крик.

Я вспомнила, как разлепила глаза, но увидела только яркий свет.

Было очень холодно и очень жарко одновременно. Огонь кипел внутри моего тела, а холод сковывал его границы миллиардами крохотных иголочек.

Я лежала на чём-то твёрдом и шершавом.

Пахло ладаном, как в церкви.

Я хотела кричать, но не было сил. Рассеянное и ослеплённое зрение искало на чем сфокусироваться. Инстинктивно я потрогала живот и посмотрела на руки – алая жидкость не испугала, где-то на втором плане я подумала – и всё? Конец? Но сознание было занято болью, а не страхом.

Огонь плавил все внутренности, чтобы сжечь их дотла, но душа не собиралась принять смерть. Звук колокола казался бесконечным. Внутри меня разгоралась война, сознание пыталось обуздать что-то необыкновенно сильное, врывающееся в тело. Оно разрывало всё, что раньше было в моей голове, на куски. А потом запах ладана пропал.