Ты мой последний шанс
– Эй, ты опять жульничаешь!
Влада надула щёки и сердито посмотрела на меня, облокотившись на одну из тоненьких берёз, растущих в лесу за городом. Её грудь тяжело вздымалась, словно девушка только что пробежала марафон. Если бы она обыграла меня трижды, я бы, наверное, тоже был вне себя от злости. Но правила были её, а не мои, поэтому какие претензии к простому солдату, исполняющему приказ, если королева сама не оценила свои возможности в своей же игре?
В одной её руке крепко сжато лукошко под грибы, правда, там их всего от силы… один. Остальные собрал я. И в этом заключается вся суть её негодования. Стоило ей заметить съедобный гриб, как я тут же выхватывал победу. Я успевал сорвать его за долю секунды до неё. И вот моя корзина полна будущих маринованных грибов, грибного крем-супа и жареной картошки с грибами, а её… дай бог на столовую ложку жульена хватит.
Влада поглядывает в свою корзинку и вздыхает. Она не может смириться с тем, что я всегда оказывался быстрее и ловчее. На её лице буквально написано красным цветом «разочарование» и «обида», а я лишь улыбаюсь, наслаждаясь своим грибным триумфом. Ведь в этом соревновании не было проигравших – мы оба получили свою долю удовольствия от сбора грибов.
Но в глубине души понимал, что её разочарование вызвано не только этим проигрышем в её же игре. Это был символ её стремления к независимости и самостоятельности, которые я, бывало, не специально подавлял своими необдуманными действиями. Я знал, что мне нужно быть внимательнее и уважать её желания, даже если это обычная вылазка в лес по грибы да ягоды.
Пробежавшись орлиным взглядом по полянке, замечаю, как на солнце поблёскивают ещё несколько мокрых круглых шляпок, покрытых росой после недавнего мимолётного сентябрьского дождика.
Развалистой и неспешной походкой я направляюсь ровно в противоположную сторону, попутно обращаясь к Владе:
– Предлагаю возвращаться к дороге, иначе позже машину будет сложнее поймать до центра.
В ответ – тишина.
– Или ещё раунд? – стараюсь подавить нотки ехидства и бросаю это напоследок, не сбавляя ходу.
Она всё так же не отвечает.
Её молчание может означать только два варианта: либо она меня действительно не услышала за поднявшимся ветряным гулом, либо…
Заметив некое шебуршание листьев позади себя и как ломаются сухие ветки под чьим-то весом, однобокая улыбка расползается по моему лицу. И понимаю, что это всё же не первый вариант. Не знай я её слишком хорошо, предположил бы, что она действительно обиделась и объявила мне бойкот.
Но эта девчонка не так уж и проста, какой кажется.
Едва бросив взгляд назад через плечо, я не смог сдержать усмешки. В метрах десяти от меня, на той самой полянке, усыпанной остатками грибов, золотая «белочка» уже рыскала в поисках клада, нервно поглядывая по сторонам в поисках «хищника», который мог в любой момент отобрать её драгоценные припасы.
Кажется, она заметила, что я обернулся, так как начала ещё судорожнее срывать без разбору всё подряд и пихать в свою корзинку, лишь бы наполнить её доверху.
Чёрт побери, но «волка» это раззадорило не на шутку. Особенно потому, что она всё ещё надеялась вырвать «победу» прямо из земли вместе с комками грязи.
Азарт вернулся со скоростью света, и лёгкой победы она теперь не получит.
Ступая в основном по голой сырой земле, стараясь не издавать ни звука, подкрался к ней почти вплотную. Оставалось всего около метра, когда я решил поставить свою корзину и стащить её, уличив Владу в жульничестве. Ведь я уже направлялся к выходу из леса, когда одна хитрая особа подумала оставить меня в грибных дураках.
Стоит только наклониться чуть ниже, почти отпустив плетёную ручку, как впереди раздаётся пронзительный женский визг. Кажется, что этот напуганный и громкий вопль заставил всех птиц разлететься с верхушек деревьев в разные стороны в радиусе пяти километров.
Не успеваю я понять, что происходит, и полностью выпрямиться вместе с корзиной, как Влада уже судорожно вскакивает с корточек, держа в руках полное лукошко грязи и нескольких грибов. Её глаза, огромные и охваченные страхом, резко стреляют в мою сторону, и она с такой силой врезается в меня, что я невольно отшатываюсь назад. Ноги предательски скользят по грязи, и, чтобы не дать Владе упасть на землю, бросаю свою корзину в сторону, а освободившейся рукой лишь сильнее прижимаю её к себе.
Только это всё равно не спасает от падения. Меня-то удержать некому.
Мгновение, и всем своим телом ощущаю, насколько земля твёрдая. Особенно когда девушка сверху падает прямо на меня, вышибая дух из плоти. Вместе с ней летит и корзина, полная лесного добра. Весь её труд осыпается прямо на нас, в частности, мне на лицо. Мокрые листья, мелкие травинки, вырванные с грязью и, конечно же, грибами, поочерёдно приземляются на меня.
Грибы.
Ну конечно же, грибы.
После такого можно заработать аллергию только на одно лишь слово, а несварение будет преследовать до конца дней, хоть раньше это и было любимым для меня ингредиентом в шедеврах кулинарии.
Не успеваю я спросить, в чём же всё-таки было дело её предобморочного состояния буквально минуту назад, как она замирает, глядя куда-то мне на голову. Зрачки моей девушки расширяются ещё больше, кажется, она даже белеет на моих глазах. В лице напротив читаются лютый страх, опасение за меня и внутренние противоречия.
С чего я это взял? Так она уже хаотично размахивает руками прямо над моей головой, того гляди и снесёт её с плеч.
1… 2… 3…
Одним рывком я оказываюсь в сидячем положении вместе с Владой на коленях, поймав оба её тонких запястья одной рукой.
– Ты так захотела победы, что решила просто избавиться от соперника? – удивлённо спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце всё ещё колотится в груди от внезапности происходящего.
Её глаза медленно скользят с моей головы на лицо, и девушка замирает.
В этот момент что-то неуловимо меняется.
Свет, исходящий из её глаз, становится ярче, словно внутри них вспыхнул таинственный голубой огонёк. Воздух вокруг нас становится густым и вязким, как её любимый клубничный джем, заполняя внутренности и вызывая лёгкое першение в горле. Неведомая сила окутывает пространство, стирая границы реальности. Лес и грибное пари исчезают, оставляя только нас двоих – меня и Владу, сидящую сверху на мне.
Внутри разгорается нестерпимое желание.
Желание прикоснуться к её нежным тёплым губам со вкусом персика и раствориться в этом мгновении, слившись с ней в одно целое прямо здесь, в лесу. Сердце бьётся быстрее, и дыхание становится прерывистым. Её взгляд проникает в самую глубину моей души. Понимаю, что не смогу больше сдерживаться. Руки уже нежно обнимают женскую талию, и чувствую, как её тело прижимается ко мне. Остаётся лишь доля секунды до соприкосновения наших губ, как с моих волос что-то спадает. Это нечто падает прямо на носик Влады, и та не сразу реагирует, находясь всё ещё в состоянии предвкушения несостоявшегося ранее поцелуя. Но это вижу я, а она видит меня и куда теперь направлен мой взгляд.
Вновь крик, быстро пронзающий воздух, как выпущенная пуля из револьвера.
Звуковая волна, усиленная до немыслимых децибелов, безжалостно разбила наш волшебный купол, где царила особо сладкая атмосфера. Осколки этого хрупкого мира разлетелись во все стороны, оставив лишь пустоту и эхо разрушенных надежд.
Она дёргается от меня, как от огня, а я в секунду схватываю то, что, судя по всему, и вызвало её дикое состояние несколько минут назад.
– Дождевой червь? – Мои брови взлетели вверх от иронии. – Моя бесстрашная девушка испугалась формы жизни, которая меньше её в несколько десятков раз?
Девушка возмутилась:
– Эта самая форма жизни может достигать трёх метров! – Её буквально передёрнуло от вида маленького извивающегося червя в моих руках. – К тому же, это переносчик инфекций! Выкинь его сейчас же!
Червь был выпущен на волю, и я уже помогаю Владе встать на ноги. Нет смысла отряхивать её от грязи, как и себя – здесь поможет только двухчасовая отмочка под душем. Надеюсь, что мы сделаем это вместе, в целях экономии воды, только и всего.
– Раз я спас тебя от этого жуткого монстра Мокрых Земель, то ожидаю награды за свой подвиг, – состроив самое невинное и благородное лицо, я чуть склонился над девушкой, глядя ей прямо в глаза.
Она подняла свой взгляд куда-то за меня, к небу.
– Луна сегодня красивая, правда?..
Я слегка не понял, но обернулся и поднял взор следом за ней.
Вечереет, луна уже хорошо виднеется, и она полная. Действительно, красиво, но… Ничего необычного я там не увидел. Заметив моё замешательство, девушка добавляет с лёгкой улыбкой, а её щёчки порозовели:
– Ты должен ответить: «Красивая настолько, что можно и умереть»…
– Почему? – искренне не понял я.
– Эту метафору придумал писатель Нацумэ Сосэки. Она подразумевает, что луна становится по-настоящему красивой лишь рядом с возлюбленным… – поясняет тихонько Влада. – Если японцы хотят ответить на это признание взаимностью, они говорят: «Красивая настолько, что можно и умереть»…
Она вновь засмущалась, а у меня внутри что-то ёкнуло.
За год наших отношений она ни разу не смогла произнести слова признания вживую, только в сообщениях. От этого сердце забилось чаще, так сильно, что даже тело начало внутри потряхивать. Почувствовал, как в груди нарастает волнение, и не смог оторвать от неё глаз.
Её смущение было настолько искренним, что я понял: это тот самый момент, которого я так долго ждал. Её слова эхом отзывались в моей голове. Луна, казалось, стала ещё ярче, а её свет проникал в самые глубины моей души, хоть на улице всё ещё достаточно светло. Вспомнились все моменты, проведённые с ней, каждая улыбка, каждый взгляд, каждое прикосновение.
Я посмотрел ей в глаза и, собравшись с духом, произнёс на выдохе подрагивающим голосом, будто эти слова звучат впервые от меня, а не от неё:
– Луна сегодня настолько красивая, что можно и умереть…
В тот момент глаза Влады вспыхнули, как звёзды на ночном небе, а на её губах расцвела сияющая улыбка. Я помню это с такой ясностью, будто это произошло только вчера, а не несколько лет назад.
Кто знает, возможно, именно сейчас она сделает свой самый решительный ход «ладьёй», сокрушив «короля» и объявив ему безвозвратный «мат», навсегда изменив ход игры?
🙤 · Алый аромат смерти · 🙦
С самого утра я патрулирую больницу, куда увезли Макса. Мне пришлось обзвонить все дежурные и не дежурные больницы, потому что в той, куда отвезли вчера, напарника не оказалось. Я уже начал думать, что он просто отдыхает дома, раз ни один оператор не подтвердил его фамилию. Кроме последней.
И вот я здесь, в этой больнице, жду начала приёма. До запуска посетителей осталось около десяти минут, а во мне нарастает тревожность. Что-то в его фальшивом обмороке не сходится. Откуда у него взялась эта внезапная аллергия, которая так сильно раздула его лицо? Мысли грызут изнутри, заставляя барабанить пальцами по телефону, который сжимаю в руках, чтобы проверить время. Наконец, дверь открывается, и первые посетители начинают заходить в приёмное отделение. Я вновь проверяю телефон, убеждаясь, что не пропустил звонок.
Макс не отвечает. Набираю его номер снова, но опять слышу лишь женский голос автоответчика. В этот момент ко мне подходит медсестра и спрашивает, кого я ищу. Объясняю, что это мой напарник, которого привезли сюда вчера, и что он до сих пор не вышел на связь. Девушка проверяет его фамилию в списке пациентов и утвердительно кивает, подтверждая, что он действительно здесь. Его палата находится на третьем этаже, в хирургическом отделении, под номером 303. Я киваю, как собачка на приборной панели автомобиля, быстро и судорожно. Скользнув мимо медсестры, уже мчусь к нужному мне этажу.
300... 301... 302... И вот я у его палаты.
Дверь приоткрыта, и я осторожно заглядываю внутрь, стараясь не напугать или не разбудить никого своим внезапным ранним появлением. Внутри трёхместной палаты царит угнетающая атмосфера. Холодные блёклые стены, с которых вот-вот осыплются остатки серо-голубой краски, и рваный линолеум коричневого оттенка создают ощущение безысходности. Ни холодильника, ни умывальника. Деревянные окна, из которых сквозит хлеще, чем с улицы в ураган, пропускают холод и сырость. Меня передёргивает от увиденного. Бедные люди, они и так не по своей воле попадают в такие учреждения, а тут ещё и атмосфера стоит угрожающая. Как будто сама палата предупреждает: «Не входи – убьёт».
Это место вызывает только отвращение и страх. Нужно срочно перевести его в другую больницу или палату. Почему он сам этого ещё не сделал – непонятно.
Две кровати пусты, а на третьей под одеялом кто-то большой лежит, укутавшись с головой и отвернувшись к стенке. Из-под одеяла торчат лишь босые мужские ноги. Я едва удерживаю вздох облегчения. Живой. Просто спит, как медведь в своей берлоге, до весны. Вот почему не отвечал на звонки.
Я усмехнулся и, взяв стул у одной из коек, подсел к занятой постели. Легонько потряс спящего за плечо. Бесполезно. Он не проснётся, пока не принесут завтрак.
Попытка номер два.
– Эй, приятель, ты слышишь меня? – обращаюсь я к Максу, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать его.
В ответ слышится лёгкое дремотное мычание.
Слышит, отлично.
– Ты как? Я все камеры пыток обзвонил, еле нашёл тебя. Отёк спал? Что врачи сказали?
На шквал вопросов он вновь отвечает лишь неуверенным «гмм... хмм...», тяжело вздыхая и всё ещё находясь между сном и реальностью.
– Чёрт бы тебя побрал, ты так напугал меня... – неуверенно признаюсь я. На самом деле, Максу таких речей ещё не доводилось слышать. Но после его внезапного попадания в реальную больницу после нереального обморока впервые за наши с ним три года сотрудничества бок о бок скажешь ещё и не такое. – Толик ещё вчера паники нагнал... Всю ночь глаз сомкнуть не мог, думал, где же искать моего «золотого напарника», – подшучиваю я над ним. – Ты сдал позиции не вовремя, брат... К слову, звонил твой друг этот, который с камерами и глупыми шутками, спрашивал, как у нас продвигаются дела. Я вот думаю, это он к чему? Чистое любопытство или его подцепила та девица в «розовых очках» и желает втоптать нас в грязь с этим делом? Тогда для наших «глухарей» скоро придётся клетку побольше покупать...
В ответ на мои слова я слышу лишь нечленораздельные звуки, доносящиеся из-под одеяла. Может, он замёрз? Или, может быть, отёк ещё не сошёл, и он стесняется показаться мне? В любом случае, я не настаиваю.
– Тут в палате холоднее, чем на улице, а сегодня утром в машине показывало всего пять градусов. Ты не замёрз? – Я поворачиваюсь теперь к нему лицом, а не боком. Он едва кивает. – А почему молчишь? И почему тебя вообще поселили в этот кошмар? Или все твои сбережения остались у Лиззи в стрингах?
Вижу, как он посмеивается, и кровать противно скрипит. Шутливо подталкиваю его в бок. Прошло меньше суток, а ощущение пустоты от потери напарника уже давит. Или всё-таки от потери друга?
В коридоре начинается суета: всех зовут на завтрак. К кому-то уже направляются медсёстры, чтобы провести утренний лекарственный ритуал, судя по доносящимся возмущениям. Кого-то везут на металлических каталках, и грохот колёсиков по плитке разносится по всему отделению, создавая атмосферу, которая давит на нервы. Нужно срочно вытаскивать Макса отсюда, пока он не заработал ещё и психологическую травму.
Стащив одеяло с соседней кровати, я укутываю им ноги друга. Да, педикюр, или как это там называется у девочек, ему бы не помешал. Сразу видно мужские, стоптанные рабочие ноги. Такими только банки трёхлитровые вскрывать или замки с дверей сбивать.
– Вот так, теперь обморожение, а впоследствии и ампутация конечностей тебе не грозит, по крайней мере, сегодня.
– Спасибо, друг, – отвечает наконец Макс.
Только звук исходит откуда-то позади.
Я недоумённо поворачиваю голову в сторону входа в палату и замираю. Мой напарник лежит на одной из тех каталок, которые я только что слышал в коридоре. Или это его везли?
Две хрупкие медсестры подкатывают его к соседней кровати и молча переглядываются. Я вызываюсь помочь переложить большого друга на койку, и девушки благодарно выдыхают.
– Вы, наверное, Леон? – вдруг спрашивает одна из них, когда её коллега выходит из палаты. У той медсестры, которая осталась, тёмные волосы собраны в аккуратный хвост и спрятаны под фиолетовую медицинскую шапочку. Руки в карманах костюма того же цвета.
– Смотря в чём дело, – настороженно отвечаю я. Неужели снова дело рук новичка?
– Хотелось бы увидеть человека, о котором вспоминают, даже когда находятся под наркозом, – мило улыбается она. – Похоже, вы хороший друг.
Я облегчённо выдыхаю, но усмешка тут же слетает с моего рта.
– Из-за хороших друзей не попадают в больницу… – До меня только доходит полный смысл её слов. – Под каким ещё наркозом?
Макс опережает медсестру.
– Твоя отвлекающая «операция» спасла меня от быстрой смерти. Теперь придётся умирать долго…
Девушка шокированно усмехается.
Да, не в курсе она о шуточках Макса и его самоиронии, и слава богу. Понимая, что я всё ещё не догоняю смысл сказанного, он поясняет:
– Если бы я не «поперхнулся» перед Антоном тем съеденным виноградом, то быстрее бы отмучился, а так придётся с тобой ещё те дела раскрывать... Проще аппендикс вырастить второй, чем это…
Я всё ещё не понимаю и вопрошающе смотрю на медсестру в надежде, что она переформулирует мне его же диагноз. На что она снисходительно смотрит на меня.
– В результате острого приступа аппендицита, который представлял серьёзную угрозу для здоровья пациента, было принято неотложное решение о проведении экстренной операции по удалению аппендикса в нашей больнице.
– Но от чего он обострился? От винограда? – Я подумал ещё. – Вернее, от виноградных косточек? У него же установили аллергию, верно?
Девушка посмеивается надо мной.
– Вы тоже верите в мифы о косточках и семечках? На самом деле, это всего лишь домыслы. Всё гораздо прозаичнее: проблемы возникают из-за переедания, как и в данном случае. А аллергия действительно была и как раз таки из-за косточек винограда, только быстро прошла благодаря антигистаминным средствам.
Палату заполняет урчание желудка, который, судя по звуку, не ел после падения метеорита на Землю. Я бросаю взгляд на Макса, он смущённо натягивает кривую улыбку и одеяло повыше.
– А завтрак когда?
Медсестра удивлённо вскинула брови и, слегка нахмурившись, ответила, что у него теперь интервальное голодание 24-0 в течение двух дней, а там будет видно. Друг откинулся на подушку с нескрываемым горем, и тихо застонал.
Девушка делает шаг ко мне и, поднявшись на носочки, вдруг шепчет на ухо:
– Вы уж постарайтесь не вестись на голодные провокации Максима. Этот тип людей хуже наркоманов… – Её тёплая ладонь неожиданно нежно коснулась моего плеча. В ответ всё моё тело неприятно напряглось. Забытое ощущение женского тепла пронзило насквозь. Её глаза, казалось, прожигали, изучая моё лицо. Мои же были опущены, избегая её взгляда. – Побудьте с ним ещё, Леон. Он ждал вас, – тихо добавила в конце она.
Женская ладонь скользнула вниз по плечу, вызывая лёгкую дрожь. Пульс резко участился, а горло перехватило так, что не смог ответить, пока она уходила. В отличие от Макса, который тут же присвистнул на всю палату, как только за медсестрой закрылась дверь.
– А ты нарасхват, парень! Видел, как она смотрела на твою руку без обручалки? – с ухмылкой спросил он, явно пытаясь вывести меня из равновесия.
Я закатил глаза, пытаясь скрыть своё смущение и вместе с тем радость. Чёрт побери, я действительно счастлив, что Макс жив и почти невредим. И пусть он шутит, я знаю, что в глубине души он тоже рад, что я здесь.
– Извините, господа, но не могли бы вы накрыть мне ножки ещё раз? Слишком уж холодно в палате стало. – Хриплый голос позади привлекает внимание.
Уже вылезший из-под тонкого одеяла мужчина едва подрыгивает ступнями, сидя с иронической усмешкой на постели. Я и забыл про него с приходом «настоящего» Макса. Теперь неловко вдвойне: перед другом и этим мужиком. Ведь второй слышал то, чего не должен. Хотя, может, это и к лучшему. Не пришлось краснеть перед Максом за свою минутную слабость.
Накрыв ему ноги ещё одним одеялом, взятым с другой койки, я тихо извиняюсь за своё красноречие перед ним. Мужчина лет шестидесяти похлопывает меня по плечу и понимающе кивает. А я рад, что тот не стал повторять всё то же самое при друге. Пусть не хорохорится и не расслабляется, узнав, что я был весь как на иголках со вчерашнего вечера. Хоть это ещё и мягко сказано.
Правда, кое о чём я всё же переспрошу.
– Утром звонил твой видеокамерный мастер. Спрашивал, как у нас дела. Ты думаешь, это из-за девчонки?
Макс тяжело вздыхает и молчит. Он смотрит куда-то в сторону, и я вижу, как его лицо становится расстроенным. Хочу спросить, что его беспокоит, но он уже гундит:
– Есть охота…
Я закатываю глаза. Опять эти разговоры о еде. Я надеялся, что он наконец-то поделится со мной своими мыслями, но нет, опять про желудок.
– Ты издеваешься? – спрашиваю я, стараясь скрыть раздражение в голосе.
– Я голоден, – невозмутимо отвечает Макс. – Пока мой мозг не получит свою порцию эндорфина, я не смогу нормально думать. А как он должен работать на пустой желудок? Я себе не враг. – Он замечает мой усталый взгляд и добавляет. – Кстати, как вчера всё прошло? Вы поговорили?
Одним только вопросом он вернул меня в момент, где я мысленно наводил пистолет на новичка. Не хочу вспоминать об этом и изводить самого себя догадками вновь: как сейчас Влада и что она делает. В груди что-то кольнуло, и я поморщился.
– Не фонтан, видимо… – резюмирует Макс.
– Она теперь в безопасности, относительной. Сейчас важнее пойти по следам этих упырей и опередить ту девку из «Стали».
Друг и до этого был рассеянным из-за голода, а сейчас и вовсе сменил фокус на медсестру позади нас, которая пришла с капельницей для его соседа по палате. Эта женщина уже не выглядит так безобидно, как те две молодые медсестры, которые, скорее всего, были ещё практикантками. Друг пробует спросить про завтрак теперь у неё, понадеявшись на положительный ответ. Стоит тучной женщине взглянуть на него, лишь повернув голову, он запинается на полуслове, оседая с подушки ещё больше под одеяло. Будто это сможет помочь ему взять свои слова обратно и не произносить этого в её присутствии.
Не могу сдержать подсмеивания над ним, когда женщина, сделав все свои дела, покидает палату, взглянув на него вновь недовольным взглядом.
– Да… Этот «орешек» не по твоим зубам, – ехидничаю я.
– Какая женщина… – почти в тот же момент слышится позади.
Мы с Максом переглянулись, и он не может не отреагировать:
– А вот и мой пропускной билет… А с чем вы здесь лежите? – спрашивает он с любопытством у мужчины.
– Да хрен его знает. Сходил к брату на могилу впервые после его похорон, а оттуда уже сам не выбрался. Старый чёрт, захотел меня, видать, с собой утащить, – сипло смеётся он. – Уже третий день сестрички дырки во мне делают. Но эта… – Мужчина мечтательно вздыхает. – Как комарик, и без крови. Чудо ручки…
Женщина, что делала ему капельницу, могла бы с лёгкостью уложить нас с Максом за минуты две. Уж больно крепкие и сильные на вид у неё эти «чудо ручки»… Но то, с какой теплотой этот мужчина смотрит в сторону выхода, я не удивляюсь ничему. Ведь перед его глазами пелена. Пелена влюблённости, и она мне до чёртиков знакома. Отчего некая улыбка всё же расползается на моём лице от этого зрелища.
Просидев у Макса ещё час, я думаю, что вдоволь наслушался нытья о том, как ему сейчас плохо. И нет, дело как раз таки даже не в причине его визита сюда. Не в болях в месте шва, где нет органа. А в том, как ему здесь неудобно лежать. Кровать жёсткая, маленькая. Поворачиваться ему нельзя, а спина уже затекла. Голова болит от недоедания. Хотя я думаю, что весь спектр его возмущения возникает как раз из-за этого «недоедания». Права была та медсестра, сказав, что такие люди хуже наркоманов. Родину готовы продать, море переплыть, лишь бы дали чего-нибудь вкусненького. Отчего в их головы тут же поступит сообщение о том, что жизнь-то не такая уж и плохая, какой была до этого жареного куска свинины до корочки. А потому, кажется, мне уже пора по своим делам.
– И куда ты сейчас? – бурчит он, заметив, что я уже встал со стула. Просидел здесь целую вечность, не меньше, спина буквально молит о мягкой кровати уже минут как двадцать. Но в ближайшие часов так… много, этого не предвидится.
– Для начала съезжу на Можайское кладбище. – Размяв шею, продолжаю. – Потом хотел до гаража смотаться с Никитой. У него знакомый по замкам есть, обещал помочь, потому что Собутин занят еще…