Фазирую по Мультивселенной

Глава 6. Чёрный буран

Темнейшая ночь. Видимость просто нулевая. Дикие порывы ветра со снегом разрывают лицо. Бушевал чёрный буран.

Он усиливался с каждой минутой. Казалось бы, куда сильнее? Но это всё превращалось в белый ад.

C бешеными порывами ветра снежинки превращались в иглы, которые впивались в одежду, втыкались в непрекрытые части лица, что аж приходилось закрывать глаза перчатками, оставляя лишь малую щель для обзора.

Зыбучие сугробы поглощали пролитую кровь со всей жадностью, оставляя лишь пёстроту на своей поверхности, которую через секунду накрывало новым слоем белезны. Было видно, как тонкими струйками, ветер гонял с места на место комки снега, эмиграция была хаосной, все следы буквально заметались, как и экстренно холодеющее тело полицейского с дырами от пуль. Осталасья ждать лишь преданный железный конь, осветлящий двумя зрачками образовавшийся снежный горбик.

Мчащийся автомобиль по трассе преследовал мигающий свет фонарей, которые не могли получить питание из-за аварии на станции, в окне наблюдалась до жути страшная картина.

Бело-красное пятно ломится в дверь. Удары внутри громыхали с эхом, но снаружи они притуплялись из-за звука плачущего ветра.

Ир сидит и не понимает ничего, её мысли зависли на показаниях, которые врезались столько внезано, как звук в уши от стука в дверь. Открыв её, в лицо хлынул морозящий поток воздуха, который оседлали льдины, что даже она не сразу смогла опознать Феликса в алой крови.

Глава 7. Первое Фазирование

Красное пятно молча шагает по коридору, не обращая никакого внимания на гул и пристально вопросительные лица. В голове только одно: «Показатели… Что с показателями». С этими мыслями он то ускорялся, то замедлялся, чтобы прожевать их и проглотить.

Пища для ума поступала импульсивно и до того момента, пока он не остановился около мониторов. Все остальные уже как-то и позабыли о показаниях, которые мерцали, словно ярмарочная палатка, они с трепетом ждали реакции, пристально наблюдали за мышцами лица, мысленно залезали к нему в голову, чтобы попытаться понять, о чем он думает.

Тяжелый вдох. Тот самый «бип». Легкий выдох уверования настоящего. Тот самый красный график симуляции. Томное моргание. Пульс не знает, что делать, он скачет из стороны в сторону.

Ещё чуть-чуть и покажется, что придет обморок. Эти чувства сильнее, чем выигрыш джекпота в казино. Это словно выиграть жизнь.

Колыхание души скулило внутри, первый доброволец, которым стал сам Феликс уже у себя в голове. То, что предоставилось ему - шанс, который был диллемой: стать первооткрывателем или погибнуть в неизвестности. Почти оно буквально, но пока что лишь надежда.

Был ещё один вариант - ничего не делать, а колыхаться по жизни в полном опустошении.

Но сейчас иначе. Бывают внезапные ощущения, что как будто бы очнулся. Это бывает внезапно, это тяжело описать, но это момент какой-то сверхосознанности. Моменты мимолетны, но наполняют до предела. Разум становится каким-то другим и ясным, запах и кислород бодряще свежим, чувство, как будто бы прошло заложение ушей.

Через весь этот гул облегчения и осознания послышались шаги по направлению к нему. В его чуть размытых глазах показался силуэт Ир - и чем она ближе, тем быстрее эта пленка исчезала.

— С тобой всё хорошо? - наконец резко ударили в ухо слова.

Она знает Феликса очень давно и понимает, что с виду снаружи не подает, но по глазам сразу поняла насколько всё серьезно, ей по этому взгляду казалось, что у него в голове полный взрыв.

Она выпалила: “Ты же не будешь рисковать сам и прямо сейчас?”.

Наконец, легко напрягшись, он сфокусировал свой взгляд на ней. Сегодня она с завитушками, которые предавали ей более строгий вид. Статная, высокая, но с виду хрупкая брюнетка в лабораторном халате была готова своим телом закрыть проход, любые необдуманные действия Феликса. Он смотрел в её зеленые глаза и понимал, что все это очень серьезно было заявлено.

Он до сих сидел подобно сгустку венной крови в стерильной белой больнице - очень контрастно, но старался не подавать виду, чтобы это осталось незамеченным на фоне остальной суеты, вопросов хотелось очень сильно избежать.

Но все равно начал провокацию. Он сорвался с места и побежал к подготовленной установке. Она была похожа на мини центрифугу для гипотетического перемещения предметов с трекером. Оставалась нажать только кнопку. Теория подтвердилась! Время практики! Алая дорога оставалось за ним.

— Мы не знаем к чему это приведет! - изо всех сил кричала Ир

Он жмякнул по тумблеру. Для Ир он в ту же секунду исчез с фиолетовым свечением. Юлок для теста остался лежать на месте.

Тем роковым вечером для всего сообщества традиционной физики пришел конец, были сломаны все устои, фундаменты больше не имели значения, когда выяснилось, что их легко можно поменять буквально в один щелчок, либо Феликс навсегда погиб.

Глава 8. Зазеркальные мечты

Инструкций не выдают. Нигде не сказано, как быть, если мечты рассыпаны — каждая в свою сторону, как звезды на ночном небе: одни манят светом, другие спрятаны за облаками. Некоторые из них — антиподы, друг другу наперекор, не сплетаются, а отталкиваются. Одни сбываются легко, будто сами находят дорогу, другие — не поддаются даже отчаянным попыткам и сверхчеловеческим усилиям.

Но самое трудное — удерживать этот хаос света, ветра, надежд и разочарований внутри одного сердца, в одном стержне. Не дать ему сломаться. И всё равно — идти. Пускай и вслепую.

Пускай и не зная, к какой из них на самом деле.

Держишь все эти ветви воедино.

«У каждой мечты — свой особенный свет,

Одна — как рассвет, а другая — как вечер.

Одна — зовёт ввысь, за горизонт и ответ,

Другая — шепнёт: «Останься, не встречусь…»

Они — как дороги, что врозь разошлись,

Как струны, что в такт не хотят зазвучать.

Одна — про свободу, другая — про жизнь,

Где надо на месте стоять — и молчать.

Я шёл к ним, не зная, какую избрать,

Куда повернуть, что в итоге спасёт.

И силы бросал — всё, что мог отдать…

А что-то сбылось. А что-то — не ждёт.

Но стержень держу — свой внутренний штиль,

Хоть гнут его ветры мечты поперёк.

И если я падаю — значит, был путь.

И значит, я сделал ещё один шаг»

Когда задаешься вопросом «А что если?», то вариаций кажется бесконечно много, но в действительности наглядно - это выглядит жутко великолепно.

Там стоял ты. Но не ты.Лишь на одно дрожащее мгновение удалось заглянуть по ту сторону зеркала — не в отражение, но в иную реальность, иного себя. Зеркальная гладь дрогнула, словно ткань пространства, и ты увидел нечто большее, чем отражённый взгляд.

У него были твои руки, твой голос, даже родинка на скуле на том же месте — и всё же он был чужим.Он держал голову чуть выше, в глазах — тень других решений, иного выбора. В его походке сквозил опыт, которого у тебя нет, и утраты, которые тебе только предстоит пережить.

Как будто перед тобой твой клон, скроенный из тех же атомов, но склеенный иным временем.И сердце сжалось от необъяснимой тревоги. Как будто ты столкнулся с братом-близнецом, забытым при рождении вселенной.

Словно Вселенная на миг приоткрыла занавес, позволив заглянуть за кулисы бесконечного спектакля вариаций, где ты — лишь одна из бесконечных версий себя. И это странное чувство — ни страха, ни удивления, а чего-то более глубокого, почти первобытного — не покидало. Это был ты. И это не был ты.

А может, он — отвернулся первым. И ты отвернулся.

И вдруг становится страшно любопытно.

Ты замираешь, но внутри — пульсирует жажда. Жажда увидеть всех. Тех, кем ты мог бы стать. Кем не стал. Кем, возможно, должен был.

Мир, где ты остался. Где ушёл. Где стал сильнее. Где сломался.

Каждое отражение — новый ты.

Ты с другим именем.

Ты в другом теле.

Ты с иными глазами, которые всё ещё помнят боль, но не ту, что пережил ты.

Ты, который любил другого.

Ты, который никого не полюбил вообще.

И начинается лихорадка.

В голове — вихрь, как рой зеркал, и в каждом ты — чуть-чуть иначе.

Ты тянешься ближе, глубже —

и не замечаешь, как отдаляешься от самого себя.

Где ты настоящий?

Тот, кто смотрит? Или тот, на кого ты смотришь?

Ты ещё помнишь, кем был утром?

С каждым взглядом твоя суть размывается, как мокрая акварель под дождём бесконечности.

Остаться в этом надолго — опасно.

Можно забыть, с чего ты начал.

Сойти с ума от вариативности себя.

Раствориться в мультивселенной, как строка кода в бесконечной симуляции,

и больше никогда не собрать свою суть обратно.

Но всё равно тянешься.

Ведь в каждом из них — частичка тебя.

И если собрать их все…

Может быть, ты наконец поймёшь, кто ты есть на самом деле.

Может быть, ты наконец увидишь, каким идеальным можешь быть.

Или окончательно забудешь.

Или совсем разочаруешься в жизни.

Порой знание себя слишком глубоко становится не откровением, а испытанием.

Ты заглядываешь внутрь, а там не свет и не тьма,

а что-то... без формы.

Не "я хороший" или "я плохой",

а просто — я способен.

На жестокость, если прижмёт.

На предательство, если не будет выбора.

На бездействие, когда от действия зависит всё.

И тогда начинается борьба:

между тем, кем ты хочешь быть,

и тем, кем можешь стать, если позволишь.

Иногда правда о себе — это не свет истины,

а нож, который либо закалит, либо разрежет тебя на части.

Хочешь, могу эту мысль развить в диалог героя с другим "собой"?

И он снова увидел силуэт перед своим носом.

Он не отворачивался, смотрел прямо в глаза, он знает, что я здесь.

Феликс:

— Зачем ты показался мне?

Темный Феликс:

— Ты сам позвал. Я — то, что ты прячешь. Я — возможный ты

Феликс:

Ты пугаешь меня.

Темный Феликс:

— Я не пугаю. Я правдив.

— Я — не монстр. Я — выбор.

— Ты знал, на что способен, но не хотел признавать.

Феликс: (глубоко дышит)

— Ты — то, кем я стану, если всё пойдёт по худшему сценарию?

Темный Феликс: (подходит ближе к стеклу)

— Нет.

— Я — то, кем ты станешь, если решишь не быть слабым."

Феликс:

— Но... ты сломал людей. Ты предал. Ты оставил.

— Разве это сила?

Темный Феликс:

— Это выживание.

— Ты думаешь, сила — это быть добрым?

— Нет. Сила — это знать, на что ты способен...

— И выбирать не делать этого. Но иметь право. И возможность.

Феликс: (опускает взгляд)

— А если я выберу быть тобой?..

Темный Феликс:

— Ты не станешь мной.

— Ты станешь собой — честным, полным, настоящим.

— Ты узнаешь, где твои границы. И что на той стороне."

*Зеркало трескается, но не разрушается

Феликс (мысленно):

“Иногда лучше не знать потайные стороны себя… Но однажды — придётся. Чтобы не потерять себя… надо сначала найти всё, что ты прятал.”

Темный Феликс:

— Пожалуй, я тебя оставлю, ведь здесь тебе предстоит многое повидать, если, конечно, захочешь.

*Силуэт в зеркале распадается и исчезает с эхом:

Ты звал меня — и я пришёл, Из глубины твоих сомнений. Я — отраженье без прикрас, Я — тишина твоих стремлений.

Ты говоришь: «Ты — не я», А сам в глазах моих читаешь Все те желания, что прятал, Все тени, что не отпускаешь.

Я не злодей, не злобный брат, Я — ты, когда сожжёшь границы. Когда душа пылает злом, А разум просит подчиниться.

Но забвенье в него не вселил. Я — выбор твой. Я — тот предел, Который ты боишься тронуть. Но истина в том и живёт: Лишь видя бездну — можешь помнить. Меж мирами бродил он без цели, Время капало — глухо, без сил… Он постиг всё до самой предели,

Тот предел, где ЕЁ больше нет. Он бежал — что есть дух, без оглядки, Словно зверь, изловивший свой след, Проломив сквозь зеркальные складки

Там, где всё началось… и затих. Ни звука, ни треска, ни всплеска — Лишь пространство сменило свой лик, Он очутился вдруг у берега —

Там, где всё началось... и затих.

Глава 9. Теория Мультивселенной

Задолго до Феликса лучшие умы человечества спорили и ломали копья в попытке постичь тайну мироздания.

Одинок ли наш мир? Есть ли где-то за гранью чужие цивилизации?

А может быть, бесконечно раскинулся множественный космос — мультиверсум, в котором бесчётные реальности пульсируют параллельно, не ведая друг о друге?

Все гипотезы рушились под тяжестью неоспоримого: доказательств не существовало.

Мир продолжал крутиться в своей банальной и одинокой орбите, пока кто-то не нашёл способ разорвать эту оболочку.

Феликс шёл по длинному белому коридору лаборатории — шаг его был точен, словно отмеренный метрономом. Взгляд его не цеплялся ни за что вокруг: всё здесь стало давно привычным, почти безликим фоном, растворённым в множестве дней и ночей исследований.

Но в этот раз привычное пространство оказалось не таким уж стабильным.

Внезапно дверь распахнулась прямо перед ним, с силой едва не сбив его с ног.

Изнутри, словно пуля, вылетела Ир. Щёки её горели, будто она окунула голову в кипяток.

— Всё оказывается вздор! Данные ошибочны! — успела выкрикнуть она, прежде чем исчезнуть так же стремительно, как появилась.

Смысл её слов добирался до Феликса медленно, словно пробираясь сквозь вату.

Он стоял несколько мгновений, слыша только стук собственного сердца, а потом, будто опомнившись, рванул следом за ней.

Сенсорная дверь, реагируя на отпечаток его пальцев, едва успела среагировать, как он ворвался внутрь.

В комнате царил настоящий хаос — его команда, обычно сдержанная и методичная, буквально кипела.

Кто-то кричал и спорил, кто-то метался между мониторами и замершими голограммами, сенсоры с тревожным звуком фиксировали сбои.

Нервное напряжение струилось в воздухе, как электрический ток.

Феликс почти не чувствовал ног, когда влетел в этот круговорот.

— Что здесь происходит? — его голос разрезал шум, как лезвие. — Я слышал от Ир, что данные неверны. Это правда?

Все обернулись, вздрогнув, будто их застали за преступлением.

На несколько мгновений наступила мёртвая тишина.

— Да… — наконец проговорил Бэр, бледный и растерянный. — Система зафиксировала фазовый сдвиг, но потом процесс начал возвращаться к стабильности… лишь в самом конце произошло критическое замыкание. Мы не понимаем, что это значит.

— Но по моим показателям всё завершилось успешно, — возразил Феликс, обводя глазами дрожащие проекции. — Я получил сигнал об удачном синтезе. Даже удивлён, что вы здесь в выходной день…

Команда молчала. В этой тишине звучал только электрический треск приборов.

И тогда, среди бесконечного шума цифр, вспыхнул один символ — словно крохотная искра, способная подпалить всё вокруг:

значение бозона Хиггса, зажатое между подтверждением мультивселенной и её полным опровержением.

Оно манило — и пугало одновременно.

Оно рождало больше вопросов, чем давало ответов.

А в голове Феликса эхом отзывался чьей-то забытой песней странный, горький мотив:

Потерять Потерять твоё сердце Знать, что ты никогда не вернёшься И ходить по местам, где точно Накроют волной флешбеки из прошлого Потерять Потерять твоё сердце Значит, так предназначено кем-то Не смогу я смириться, наверное Прости, прощай Моя планета…

Этот параметр, что вспыхнул на экранах, выглядел почти незначительной цифрой среди океана данных, но именно в нём билась сама кровь невозможного.

Он проявился как тончайший, едва уловимый разрыв стабильности — словно шов в материи мироздания, который вот-вот может лопнуть.

Значение показывало, что масса бозона изменилась — отклонение было слишком велико, чтобы вписаться в рамки привычной физики.

Такое смещение могло означать одно:

где-то поблизости — настолько близко, что этого не позволялось даже вообразить, — наш мир соприкоснулся с другим.

Как будто Вселенная слегка наклонилась и открыла трещину, невидимую глазу, но осязаемую для науки.

Это значение было настолько отчаянным и хрупким, что многие в команде сочли его ошибкой.

Но если верить ему, если поверить в эти цифры, то вывод был один —

мы обязаны попробовать пробить реальность.

Иначе сказать — вскрыть эту тонкую, почти фантастическую границу и шагнуть туда, где начинается чужое.

Нужно запустить симуляцию, чтобы смоделировать переход,

подготовить оборудование для физического перемещения,

создать протоколы, о которых раньше даже не смели мечтать,

и рискнуть — рискнуть войти в иной мир,

пусть всё это сейчас кажется безумием.

И всё же там, за хрупкой пеленой привычного,

могли скрываться невообразимые ответы

— или такие же невообразимые угрозы.

Феликс смотрел на цифры как на последнюю надежду. Если где-то рядом миры соприкасаются, если граница между ними тонка и хрупка, значит, есть место, где можно её отыскать. И если существует место, где можно её отыскать, значит, можно попытаться вернуть ту, кого он потерял.

Эта мысль горела в нём сильнее любого здравого смысла. Да, риск — непостижим. Да, за этой трещиной может скрываться чужое, страшное, даже смертельное. Но жить без неё — ещё страшнее.

Глава 10. Странности Земли-0

Карамельно-зелёное небо медленно растворялось в вечернем мареве, как будто само время размазывалось по горизонту кистью великого художника. Влажный воздух был пропитан чем-то томным, будто город сам выдыхал после тяжёлой недели. Пешеходы, ставшие частью этого дыхания, текли под пламенно-оранжевыми фонарями, их силуэты дрожали и расплывались, как старые воспоминания в сонной голове. Они возвращались с вахт, с заводов, из недр многоуровневых подземных шахт — усталые, запылённые, молчаливые. Рабочие — настоящие, как бронзовые скульптуры, которые внезапно ожили на закате и снова ушли спать до следующего утра.

Мост, ещё недавно стонущий под весом бесконечного потока машин, теперь был пуст. Воздух снова свободно гулял сквозь его пролёты. Под ним — гладкая водная поверхность, тёмно-стеклянная, только изредка нарушаемая весёлыми кругами от белых теплоходов. Они пускали волны, как дети мыльные пузыри — просто так, ради игры, ради радости. Город засыпал, но не до конца. Он знал, что что-то должно случиться. И это «что-то» уже приближалось.

Черно-зеленая пена вырывалась из-под кормы небольшой яхты, на которой находился Феликс, наблюдавший за усмирением городской суеты. Он находился в глубочайших размышлениях и пытался до сих пор оправится после произошедших с ним происшествий, как ему казалось. Но на деле он чувствовал что-то более загадочное и таинственное, что ныло в голове.

Он понимал, что с ним — и это было даже привлекательно. Странное пульсирующее ощущение внутри головы, как будто кто-то стучал изнутри: не больно, но навязчиво. Оно не исчезало — наоборот, постепенно расширялось. Сначала — висок. Потом веки. А затем уже всё тело. Пульсации совпадали с ритмом сердца, и в какой-то момент Феликс понял — это не болезнь. Это нечто большее. Синхронизация. Трансформация. Он не испугался. Он принял это. Даже нашёл в этом некое странное, почти эротическое наслаждение. Он решил никому не рассказывать. Зачем? Кто поймёт? Это происходит снова.

Пульсации в теле становились тише, но глубже. Они сливались с лёгким ветром, шелестом прибрежной травы, плеском воды. Казалось, мир обволакивает его звуками — как будто говорит с ним на древнем, забытом языке, который может понять только тот, кто переживал встречу с ними.

Феликс сидел на берегу — в том самом месте, куда приходил ещё мальчиком. Маленькая излучина реки, гладкие, почти идеально круглые камни, ивы, что тянутся к воде своими тонкими пальцами. Здесь, в этом углу времени, он чувствовал себя почти дома. Но тишина была чужая. Форма островка тоже изменилась, он понимал и нутром осознавал, что он смог переместиться в другой мир. Он начал чувствовать вибрации.

Через пять минут — ровно пять — воздух сгустился, как перед грозой. Мелкие камешки задрожали, будто под ногами где-то внизу ходил великан. А потом просто — появился. Он не вышел, не подошёл, не спрыгнул с неба. Он был — уже здесь, как будто всё это время стоял чуть сбоку, в слепом пятне восприятия.

Второй Феликс был… другим. Выше? Ниже? Нет, дело не в теле. Дело в дыхании. В том, как он смотрел — будто знал больше, будто уже видел нечто такое, чего не знает никто. Он улыбнулся — не с насмешкой, а с мягкой, но тяжёлой грустью. И начал говорить. Его голос был похож на скрежет старого проектора, который запускает плёнку жизни.

Они смотрели друг на друга с осторожностью, как два человека, в темноте увидевшие собственное отражение. Но этот — другой — смотрел иначе. Не с вызовом, не с тревогой. А как будто с пониманием и знанием. С тем знанием, что рвёт душу, но даёт смысл.

Ты чувствуешь это, да? - спросил он первым

Голос был хриплым, немного надломленным, как будто он слишком давно говорил только с самим собой.

Фазирующий Феликс кивнул.

— Это ритм. Словно метроном.

Другой улыбнулся с усталостью, в которой пряталась бесконечность.

Он сел рядом, как будто тоже помнил этот берег. Вдохнул. Глянул в воду.

Миры не предназначены для сквозного сознания. Мы — как иглы. Сначала просто царапаем. Потом шьём. А потом… шов не выдерживает. Они называют это фазированием - перемещение между мирами. Я сам так не делал, но встречал таких, как ты, уже пару раз.

— Что ты имеешь ввиду, какой шов?

— Шов реальности, не все мы есть морально правильные, некоторые прибывают попитаться чужой судьбой. Они мне рассказывали, как города исчезают не от взрывов, а от усталости материи. Люди остаются, но не внутри. Они… расплываются, как отражения в воде, если в неё бросить камень.

Молчание…

— Почему ты не фазировал? Неужели это настолько просто?

Второй посмотрел прямо в глаза. — Я остался. Я не прыгал. Они звали меня с собой. Для бесконечно многих из нас - это как щелкнуть пальцами. Ты не представляешь, что некоторые из нас могут.

— Я видел одного темного меня, я попадал в зазеркалье и его тень говорила со мной, либо он был сам, как тень.

— Это черная душа. Встреча с ними опасна, но, скорее всего, он тебя просто склонял на свою сторону. Есть темные души, которые являются Архитекторами Вселенной.

— Я все объясню, что знаю, поехали, здесь печально находиться.

Машина шла ровно, почти бесшумно. Лишь шуршание шин и редкие перелистывания сигналов светофоров создавали иллюзию движения. Внутри было глухо, как в капсуле. Ни он, ни его двойник не нарушали тишины. Это молчание Феликс не собирался нарушать. Он слушал.

И замечал.

Первым был знак у перекрёстка — зелёный треугольник вместо красного. Он моргнул, подумал, что показалось. Но дальше — ещё один, и ещё.

«Может, здесь просто другие стандарты? Или…» — мысль не закончилась, она уползла.

— Вихрянова... — прошептал он. Улица, которую он знал как Промышленную, теперь носила чужое имя. А рядом указатель: «Переулок Тихой Звезды». Такого не было. Никогда.

Он не спрашивал. Просто смотрел. Просто собирал трещины.

На обочине сидела кошка — чёрная, как графит, с глазами янтаря. Она смотрела прямо на него. Без испуга, без интереса. Как будто узнала. Как будто видела его уже... не здесь.

— Я не знаю, какой твой мир, но похоже он не сильно отличается, ты едва смотришь в окно, но обозначь мой мир нулевым, так будет удобнее считать.

Где-то у себя в голове он держал, но не подавал виду:

Более странного и необычного с ним никогда до этого не происходило, оно полностью ломало не то, что сознание, но и вообще все, вроде бы, устоявшиеся основы мироздания. Он уже и позабыл, что это и была цель проделываемой работы, но и подумать не мог, с какими странностями он столкнется, не говоря уже об опасных последствиях, о которых предупреждала, а, скорее, наверняка не знает сама его команда. Предположения, что миры могут схлопнуться от взаимодействия - оказалось не выдумкой.

Глава 11. Архитектор Мультивселенной

Они мчались по городу с бешеной скоростью. Машина шла ровно, почти бесшумно. Вопросов о том, куда едем - не было. Маршрут стандартный. Уже начался закат. Закат на 2–3 градуса смещён, свет имеет лёгкий пурпурный оттенок, которого никогда не было. Облака формируются как будто под другим ветром. Он чувствует: солнце здесь садится чуть не по той дуге. Лишь шуршание шин и редкие перелистывания сигналов светофоров создавали иллюзию движения. Внутри было глухо, как в капсуле. Ни он, ни его двойник не нарушали тишины. Это молчание Феликс не собирался нарушать. Он слушал, открыв окно, звуки этого мира. И вдруг его спутник нарушает тишину: По твоим глазам вижу, что ты различаешь наши миры, но они не многим отличаются. Как я узнал? По опыту. Один из нас попал ко мне довольно из далека, его выражение лица граничило с безумством и для него все было иначе. И ты знаешь, куда мы едем, я тебе все расскажу и покажу. Воу, не закатывай глаза, забыл, что надо взять еды, устал После перемещения все Вы такие. Быстро пришло чувство изнурения и усталости, клонящее в сон, но сначала дурманит в глазах и визуально плющит видящую действительность, она плывет вместе с пурпурным закатом и бликами чужих улиц, где изредка мелькали совсем иные судьбы в самом прямом значении.