Фазирую по Мультивселенной

Глава 15. Рождественская ночь

Нет никаких мыслей, как его встретят. Он об этом даже не задумывался. Он сосредоточен, чтобы скорее найти что-то, что умеет записывать все сразу: голос, рисунки, слова. Он должен был всё записать. Пока помнит.

При буквальном приземлении с него слетели ботинки. Феликс даже не заметил этого.

Босыми ногами он ступал по снегу прямо ко входу, не поворачивая головы. Холод должен был обжигать ступни, но сознание словно поставило тело на паузу.

Вокруг была суета и много народу,

Вокруг царила суета.

Кто-то тащил коробки.

Кто-то нёс гирлянды.

Кто-то спорил возле машины, кому-то не хватало свободных рук.

За его спиной осталась помятая ёлка — он задел её при перемещении. Несколько веток согнулись почти до земли, одна из гирлянд свалилась набок, но лампочки всё ещё продолжали мерцать.

Красные.

Зелёные.

Золотые.

Совершенно обычные.

Феликс шёл дальше.

Его будто не замечали.

Именно этого он и хотел.

Но боковым зрением он уже видел, как люди начали оборачиваться.

Сначала один.

Потом второй.

Потом сразу несколько.

Кто-то остановился посреди разговора.

— Феликс?..

Он не ответил.

Ещё несколько шагов.

Снег хрустел под ногами.

Только теперь он почувствовал холод.

Очень сильный.

Пальцы ног уже почти не слушались.

— Феликс!

На этот раз громче.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

И увидел знакомое лицо.

На нём сначала было недоумение.

Потом страх.

Потом что-то совершенно детское — такое выражение появляется у человека, который увидел того, кого уже успел похоронить внутри себя.

— Точно ты…

Феликс хотел что-то сказать.

Не получилось.

Горло будто забыло, как это делается.

Человек бросился к нему.

Обнял.

Так крепко, что Феликс едва не потерял равновесие.

И только тогда он понял, насколько сильно устал.

Его руки наконец опустились.

Он перестал держаться.

— Ты где был?..

Феликс молчал.

— Мы думали…

Голос сорвался.

— Мы думали, что ты…

Он снова ничего не ответил.

Потому что в голове всё ещё вращались миры.

Фиолетовый.

Красный.

Зелёный.

Чёрный.

Тысячи Феликсов.

Тёмный Феликс.

Аннигилированный город.

Пустые трамваи.

И одна фраза:

«Не лезь на мою территорию».

Он закрыл глаза.

— Мне нужен компьютер.

Человек отстранился.

— Что?

— Или диктофон.

— Феликс…

— Мне нужно всё записать.

— Ты босиком.

Он посмотрел вниз.

Действительно.

Снег уже покрыл ступни тонким белым слоем.

Кто-то позади нервно рассмеялся.

Не потому что было смешно.

Просто человеческий мозг иногда не знает, что делать со страхом.

— Сначала внутрь, — сказал кто-то. — Потом всё остальное.

Феликс наконец посмотрел вокруг.

На людей.

На свет.

На ёлку.

На окна лаборатории и офиса.

На знакомый коридор.

На совершенно обычную Землю.

И впервые за долгое время почувствовал не любопытство.

Не страх.

Не жажду знаний.

А облегчение.

Он вернулся.

И засмеялся сам.

Он сидел в тёплой комнате, завернув ноги в плед, и держал кружку обеими руками.

Вокруг него собрались люди.

Слишком много людей.

Кто-то молчал.

Кто-то задавал вопросы.

Кто-то просто смотрел.

Ир стояла чуть поодаль.

Она не подходила.

Только смотрела на него.

Долго.

Он понимал, что прямо сейчас его просто так не отпустят уединиться для работы.

Феликс встретился с ней взглядом.

— Ты злишься?

— Очень.

— Почему?

Она подошла ближе.

— Потому что ты исчез. Исчез бесследно. На моих глазах.

— Я вернулся.

— Это не ответ.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

Она села напротив.

Несколько секунд молчала.

— Мы не знали, что произошли и думали, что ты просто погиб.

— Я сам не знал.

— Мы думали, что потеряли тебя навсегда. Украдкой повторила она.

Феликс сжал кружку.

— Я тоже.

Ир замолчала.

Впервые за весь разговор её лицо изменилось.

— Что ты там увидел?

Феликс посмотрел на неё.

И понял, что не может рассказать всё.

Не сейчас.

Не потому что не хочет.

Просто некоторые вещи ещё слишком свежие.

— Другие миры.

— Это я поняла.

— Нет.

Он покачал головой.

— Я увидел, что бывает, если слишком сильно захотеть их изменить.

Ир внимательно смотрела на него.

— И?

Феликс долго молчал.

— И я пока не знаю, что страшнее.

— Что?

— Не знать, как это сделать…

Он сделал паузу.

— …или знать, что это возможно.

Ир ничего не ответила.

Только протянула руку и положила её поверх его ладони.

На несколько секунд.

К вечеру лаборатория не затихла.

Феликс тоже наконец перестал записывать.

Все устройства лежали перед ним.

Диктофон.

Ноутбук.

Блокнот.

Несколько накопителей.

На одном экране бесконечно прокручивались строки.

Он записал всё.

Но всё равно казалось, что главное осталось внутри него.

За окном падал снег.

Медленно.

Почти невесомо.

И впервые за долгое время он просто смотрел на него.

Не анализировал.

Не пытался понять.

Не искал закономерность.

Снежинка просто падала.

И этого было достаточно.

Ближе к полуночи он всё-таки выбрался из закутков разума.

— Пойдем к нам.

— Я не могу.

— Именно поэтому и иди.

— Мне ещё нужно…

— Феликс.

Ир посмотрела на него так, что спорить стало бессмысленно.

Он вышел.

Коридоры были пустыми.

Где-то далеко работала вентиляция.

Где-то тихо гудели приборы.

А за стеклянными дверями был снег.

Он вышел наружу.

Ночь казалась удивительно тихой.

Только снег, свет фонарей и редкое мерцание окон.

Ёлка, которую он помял при возвращении, всё ещё стояла.

Криво.

Одна ветка лежала в снегу.

Гирлянда продолжала работать.

Феликс подошёл и поправил её.

Одна лампочка мигнула прямо перед его глазами.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

Потом поднял голову.

Небо было чистым.

И вдруг ему стало странно оттого, насколько маленьким оказался весь этот мир.

После тысяч вселенных.

После бесконечных Феликсов.

После миров, которые рождались и исчезали быстрее мысли.

Вот он.

Одна ночь.

Один снег.

Одна ёлка.

Один человек, стоящий посреди холодного двора.

И почему-то именно сейчас ему впервые за долгое время ничего не хотелось менять.

Он просто стоял.

Слушал тишину.

Смотрел, как снег ложится на землю.

И думал:

Может быть, дом — это не место, которое невозможно потерять.

Может быть, дом — это место, куда тебя всё-таки ждут.

Где-то внутри здания пробили часы.

Полночь.

Рождество.

Феликс закрыл глаза.

Из кармана он достал камушек. Он мерцал точно также, как гирлянда.

Красные.

Зелёные.

Золотые.

Голубые.

Фиолетовые.

Все цвета.

И не было черного.

Это была гирлянда Вселенных, - компас, где Феликс с Земли-0 заботливо отметил свою.

С минуту вместе с Ир они смотрели на него.

— Пойдем за стол, нас уже заждались!

Феликс сжал ладонь.

Камушек исчез в кармане.

Снег падал всё гуще.

Он ложился на плечи, на волосы, на тёмные крыши лаборатории, на припаркованные у входа машины. Фонари превращали снежинки в маленькие светящиеся точки, и казалось, будто ночь медленно рассыпает над землёй собственные звёзды.

Лаборатория уже не выглядела местом, где только что пытались заглянуть за пределы возможного.

Окна светились тёплым жёлтым.

На стекле отражались гирлянды.

Рядом, чуть дальше от основного здания, стояла небольшая часовня.

Её крыша почти полностью скрылась под снегом.

Над входом горел один фонарь.

Дверь была прикрыта, и из маленького окна пробивался мягкий свет.

Над часовней висело небо.

Огромное.

Чистое.

Почти неподвижное.

Между облаками проступали звёзды, но снегопад постепенно закрывал их одну за другой.

В какой-то момент Феликсу показалось, что он снова смотрит на карту миров.

Только теперь она была настоящей.

Каждая снежинка — отдельная точка.

Каждая звезда — далёкий свет.

Каждое окно — чья-то маленькая Вселенная.

И все они почему-то существовали рядом.

Без столкновений.

Без фазирования.

Без машин.

Без расчётов.

Просто потому, что этой ночью им было позволено быть.

Они вошли в здание.

Там было шумно.

Кто-то смеялся.

Кто-то спорил о том, кто должен резать хлеб.

На кухне звенела посуда.

Из большого зала доносился чей-то голос:

— Да уберите вы уже этот прибор со стола!

— Он не мешает.

— Он занимает половину стола!

— Зато работает.

— Феликс пришёл!

После этих слов стало тише.

Всего на секунду.

А потом кто-то засмеялся.

Кто-то хлопнул Феликса по плечу.

Кто-то обнял.

Кто-то просто сказал:

— Ну наконец-то.

И этого оказалось достаточно.

Большой стол почти полностью занял зал.

На нём стояли тарелки, салаты, хлеб, фрукты, горячие блюда, бутылки и стаканы. В центре — свечи и небольшая рождественская композиция из еловых веток.

После возвращения Феликса её так и не смогли выпрямить до конца.

Люди постепенно рассаживались.

Работники лаборатории.

Учёные.

Инженеры.

Теперь все были здесь.

Вместе.

Кто-то рассказывал историю.

Кто-то перебивал.

Кто-то смеялся так громко, что его просили говорить тише.

Ир сидела рядом.

Иногда она смотрела на Феликса, словно всё ещё не до конца верила, что он действительно здесь.

Он тоже иногда смотрел на неё.

Но ничего не говорил.

Не нужно было.

За окнами продолжался снегопад.

Он становился всё плотнее.

Крыши исчезали под белым покрывалом.

Деревья темнели.

Дорога постепенно переставала быть дорогой.

Следы людей исчезали почти сразу после того, как они появлялись.

Снег стирал всё.

Но этой ночью никто не боялся того, что что-то исчезнет.

Полночь уже прошла.

Рождество наступило незаметно.

Без вспышки.

Без звука.

Без изменения законов физики.

Просто одна минута закончилась.

И началась другая.

Кто-то поднял стакан.

Кто-то пожелал всем здоровья.

Кто-то пожелал мира.

Кто-то сказал, что это был самый странный год в его жизни.

Феликс улыбнулся.

Он ничего не пожелал.

Впервые ему было достаточно того, что уже было.

Тёплый свет.

Шум голосов.

Запах еды.

Снег за окном.

И люди, которые ждали его возвращения.

Он положил руку в карман.

Пальцы коснулись камушка.

Тот снова тихо мерцал.

Красный.

Зелёный.

Золотой.

Голубой.

Фиолетовый.

Где-то там, за пределами этого мира, существовали тысячи других.

Возможно, миллионы.

Возможно, бесконечность.

Где-то Феликсы ещё только рождались.

Где-то они уже умирали.

Где-то встречали своих Ани.

Где-то никогда их не встречали.

Где-то миры разрушались.

Где-то возникали новые.

А здесь…

Здесь просто шёл снег.

Горели окна.

Стояла ёлка.

Люди сидели за одним столом.

И Феликс был среди них.

Он посмотрел в окно.

Снег продолжал падать на лабораторию, на часовню, на кривую ёлку, на пустой двор и на весь этот маленький мир.

И впервые за очень долгое время ему не хотелось знать, что находится за его пределами.

Этой ночью ему было достаточно быть здесь.

В своём мире.

Дома.