Любовь и другие осложнения ревматизма

Дерби

После спа мы решили отправиться на хоккей. Наташа, конечно, из вредности предлагала поехать в театр, но быстро согласилась со мной, что в театре мы ещё побываем, а вот на хоккей вряд ли выберемся когда-нибудь.

Водитель, который действительно ждал нас прямо перед крыльцом спа-салона, предлагал заехать по дороге в ресторан татарской кухни, чтобы подкрепиться после процедур, но нам уже некуда было есть. И так теперь придётся неделю на кефире и яблоках сидеть, чтобы рабочий вес вернуть.

Мы подъехали к красивому современному зданию и отстояли большую очередь на вход, выслушав кучу комплиментов, от болельщиков. И что я раньше на хоккей не ходила? Вот где, оказывается, все мужчинки прячутся от женщин.

На наших местах, в ВИП-ложе ледового дворца уже был накрыт столик, за которым с хитрющими улыбками сидели Марчелло с Ринальди. Как и многие другие болельщики, они были в зелёных свитерах с изображением головы кошки на груди и в зелёных шутовских колпаках.

– Привет, девчонки! Совершенно случайно наши места оказались рядом!

– Кто бы сомневался, – пробурчала Снежная Королева, а я подмигнула мальчишкам и поддержала их улыбкой.

– Это снежный барс, – показал на рисунок на свитере Ринат. – Эмблема нашей команды. По-татарски: «ак барс». Все наши болельщики в таких свитерах. А если на свитере рисунок башкирского батыра Салавата Юлаева или на голове шапка с лисьим хвостом – это башкирята, болельщики уфимской команды.

– Я что-то не поняла, – сказала Наташа, с интересом оглядываясь по сторонам. – Они же сидят все вместе. Многие компании и, кажется, даже семьи в символике разных команд. В соседней ложе половина в шапках с лисьими хвостами, а половина в свитерах с барсом. Им что, своих свитеров не хватило? – спросила Наташа, с интересом оглядываясь по сторонам. – А если фанаты начнут драться, как они отличат своих от чужих?

– Наташ, ты фильмов про фанатов пересмотрела, – рассмеялись татарские итальянцы. – Для нас обе эти команды родные, поэтому ещё интереснее смотреть.

– Мы для вас приготовили гуделки, шумелки и шляпы болельщиков, – сообщил Марат и аккуратно надел на голову Наташи зелёный колпак.

Наташа недовольно поморщилась, когда Марат водружал на неё шляпу, но ничего не сказала.

«Мда, кажется, не обломится сегодня ничего мальчику. А вот Ринату, может, и повезёт», – подумала я и ободряюще улыбнулась Ринальди, который вопросительно, но с надеждой в красивых глазах смотрел на меня, держа в руках колпак.

Хоккей – это, конечно, круто. Переживания собравшихся людей передаются тебе, даже если ты ничего не понимаешь в игре. Мы кричали вместе со всеми болельщиками и радовались каждому голу. Нам было неважно, какая команда забила шайбу. Мы радовались игре, дудели, шумели и орали: «Судью на мыло!», когда игроков удаляли за нарушения. Не знаю, что это значит, но звучит весело.

После матча Наташа уехала в отель. Грустный Марат поехал её провожать, а мы с Ринатом отправились в ночной клуб.

Я приехала сразу в аэропорт. Наташа уже сидела в самолёте, когда я плюхнулась в соседнее кресло. Подруга пробурчала что-то вроде:

– Ну ты и гулёна! Могла бы и позвонить. Как тебя только муж терпит? Я спать. В Москве разбудишь.

Вот так мы и подружились со Снежной Королевой. С тех пор она приглядывает за мной на выездах, вечно называет меня гулёной, а когда ругается, если я не ночевала в номере, то использует словечки и похуже. Ничего я не гулёна. Чего бы не покувыркаться с симпатичным мальчиком? Жизнь одна, а молодость уже проходит.

Я никогда не сторонилась секса. Сначала было любопытно, потом приятно. Мне нравилось, когда меня гладят и целуют. Я любила смотреть, как мужчины кончают. Но до оргазма долго не доходило. В ту ночь в Казани я впервые по-настоящему кончила. После процедур в спа, насыщенного эмоциями дня и в постели с очень красивым человеком мою внутреннюю плотину наконец-то прорвало.

Ринат был очень умелым и ласковым любовником. Мне кажется, он всё-таки ощущал вину передо мной. Меня никогда в жизни не ласкали так долго и нежно. Когда он вошёл в меня, мне было так хорошо, что я уже не понимала, кто я и где нахожусь. Я кричала, ревела, грызла подушку и даже обрызгала мочой растерявшегося Рината.

После той ночи всё встало на свои места. Я ощутила себя настоящей женщиной и теперь почти всегда достигаю оргазма. Главное, чтобы партнёр знал, что мне для этого нужно.

Славик у меня хороший, ласковый, старается, чтобы мне было хорошо. Вечерами сам возится с дочкой и отправляет меня в спальню пораньше, чтобы я немного повалялась перед сексом.

Для меня секс – это норма жизни. Но я могу и как раньше: просто получать удовольствие от прикосновений к партнёру, любоваться возбуждённым пенисом и балдеть от того, как сперма толчками наполняет мой рот.

У мужчин всё не так. Мужчинам обязательно надо кончить. И неважно куда. А я могу им помочь в этом. Не всем, конечно, а тому, кто заслужил. Я не ханжа, и мне не жалко ласки для хорошего человека.

Вот и сейчас. Ну что плохого может случиться из-за того, что я сделала Роману минет? Он такой хороший, заботится обо мне. Кому стало хуже от того, что я сделала ему хорошо? Нет, обычного секса с ним точно не будет. Не хочу. А минет – это так, за секс не считается. Выплюнула и забыла. А Наташка опять дуется.

Вот я и дома. Вернулась, конечно, раньше, чем планировала, ну да ладно. Полежала немного в ревматологии, подлечилась и хватит. Славик умотал в Шанхай. Держу за него кулачки: сказал, если получится, мы больше никогда не будем смотреть на цены, а просто брать всё, что понравится. Хороший он у меня. Надо завязывать с этими всеми мужчинами. До добра это не доведёт. Возраст уже не тот. Как говорят в моей любимой советской комедии: «чай не шешнадцать». Да и устала я искать приключения на свою попку. Хватит мне и моего Славика в постели.

Хочу быть самой обычной богатой женщиной. Хочу забросить работу и забыть всех подружек. Переехать в свой дом за городом. Ходить на шопинг по роскошным магазинам и ездить в индивидуальные туры по заграницам. Хочу на завтрак есть свежую вкусную выпечку, которую к столу подаёт горничная. А потом водитель отвозит детей в школу.

Я бы ходила в спа каждый день. Пила бы вкусный кофе на веранде дорогого ресторана, а потом возвращалась бы домой – создавать уют и заботиться о Славике. Родила бы ему хорошенького мальчика, а лучше двух. Всё остальное надо убирать из жизни. Ни до чего хорошего не доведут меня эти глупости.

Телефон надо почистить от лишних контактов. Заблокировать и удалить номер Романа и остальных ненужных мужчин. Может, только номер Рината оставлю. Так, на всякий случай. Тем более он писал, что купил квартиру в Москве и просил помочь подобрать дизайнера. Надо ему помочь.

Наташа

Через день после всех радостных и не очень событий, бурно ворвавшихся в мою жизнь, Наташа снова сидела на диванчике напротив нашей палаты. Она то строгим голосом разговаривала по телефону и одновременно с кем-то переписывалась. Выглядела Наташа, как всегда, великолепно, но вид имела суровый и недоступный. Я, конечно, сразу заметил, что девушка не в настроении, но всё равно не мог оторвать от неё глаз.

Как же щедро наградила Наташу природа! Я никогда не видел такой совершенной женской красоты. Настоящей, неброской, спокойной красоты. Вылитая Снежная Королева, только не холодная, а скорее строгая. Как учительница начальных классов, которая строго смотрит на малышей, хотя те знают, что она на самом деле добрая и отзывчивая.

Наташа долго делала вид, будто не замечает, что я сел рядом с ней. Устроившись на диванчике, я молча любовался ею, не отрывая глаз.

Наконец, попрощавшись с телефонным собеседником, Наташа повернулась ко мне и со вздохом спросила:

– Ну что?

– Да ничего, Наташ. Рад тебя видеть. Как дела? Как самочувствие?

Сначала наш разговор не клеился. На мои вежливые обыденные вопросы Наташа отвечала коротко и холодно, а потом снова и снова надолго погружалась в телефон. Но я товарищ настойчивый, а порой даже приставучий. Особенно, когда девушка так нравится мне. Если бы Наташа вообще молчала, я всё равно сидел бы рядом, что-то лопотал и не сводил с неё восхищенных глаз.

Постепенно Снежная Королева начала оттаивать. Всё ещё с холодком, но уже улыбалась моим шуткам. Односложно, но всё же отвечала на вопросы.

А ещё через час наших посиделок Снежная Королева снова превратилась в прежнюю Наташу. Она вновь стала вдумчивым и внимательным собеседником, с которым можно говорить на любые темы. Она искренне смеялась над моими шутками, если ей действительно было смешно, и лишь пожимала плечами, когда юмор не заходил.

Мы проговорили до середины ночи. Я пару раз выходил покурить: в те моменты, когда Наташа отвечала на входящие звонки. Почти бегом спускался в курилку, торопливо затягивался и тут же мчался обратно к диванчику, чтобы продолжить разговор с самой лучшей девушкой на свете.

В последний раз я собрался на перекур уже далеко за полночь. Наташа усмехнулась и сказала, что ей даже интересно, куда я постоянно исчезаю и почему возвращаюсь таким довольным. Не знаю, на что она намекала, но я пообещал раскрыть все тайны подземелья и пригласил её с собой.

Мы спустились на подвальный этаж и пошли по тёмным подземным коридорам.

– Ого, как здесь мрачно. Рома, не вздумай пугать меня, – шёпотом попросила Наташа и взяла меня за руку.

Я вспомнил, как совсем недавно ходил здесь с Маргошей, но эта мысль не вызвала никаких эмоций. Ну, было и было. Была Маргоша, да прошла. А Наташа – вот она, рядом. Я держал её тёплую мягкую ладошку и был счастлив, словно пятиклассник, впервые взявший за руку свою любовь из параллельного класса.

Взявшись за ручки, так мы и шли до самой двери курилки, которая манила к себе светлым контуром в тёмном коридоре. Наташа зашла первой и с любопытством оглядела комнату. С детской любознательностью она осмотрела огромные краны, потом, подозрительно прищурившись, покосилась на лавочки. Мне показалось: она догадалась о том, что именно произошло здесь у нас с Маргошей. Но умничка Наташа не стала ни о чём расспрашивать, и мы продолжили говорить о всяких пустяках.

Когда я докурил и поднялся с лавочки, чтобы идти обратно, Наташа встала у самого большого крана и, изображая лихого капитана корабля, крикнула мне:

– Эй, матрос! Отдать концы!

– Не отдам. Он у меня один. Самому нужен. Иногда. Очень редко.

– Пошляк и жмот! – засмеялась Наташа.

Наши отношения потихоньку восстанавливались. Наташа перестала на меня злиться, хотя я так и не понял, в чём именно провинился. Мальчик я уже взрослый и знаю: женщина может винить тебя в чём угодно, и ей абсолютно всё равно, виноват ты или нет. Она уверена, что ты виноват уже одним своим присутствием, но, к счастью, такие настроения у женщин быстро проходят. Так случилось и в этот раз. Я видел, что Наташа простила меня за мои неведомые прегрешения.

Мы общались каждый день. Иногда гуляли во дворе больницы. Только гуляли не так, как с Маргаритой – неспешно и вальяжно. У Наташи стремительная походка. Сначала она подстраивалась под мой ритм и старалась идти прогулочным шагом. Потом забывалась и ускорялась. Какое-то время мы мчались с ней, нарезая круги по больничному двору, как по стадиону. Через некоторое время я не выдерживал темпа, моё дыхание сбивалось, и я просил Наташу идти медленнее. Она ненадолго замедлялась, мы разговаривали, но, увлёкшись беседой, она снова переходила на привычную для неё скорость, и мы опять неслись по двору. К концу прогулок я дышал, как загнанная лошадь, и пах примерно так же.

Дильшод явно радовался за меня. Когда я возвращался в палату и сразу шёл в душ смывать пот, он захлопывал книгу, улыбался и приговаривал:

– Малатса, ай малатса! Три раза в день в душе моется. Скоро кожу себе сотрёт совсем. Рома-джан, ты где так быстро пачкаешься?

– Слышь, Ром. Может, температура у тебя? Я тоже сильно потею, если температурить начинаю. – Как всегда чуть не в тему подключался Лёха.

– Нормально всё, мужики. Даже замечательно, – успокаивал я соседей по палате.

– Обязательно надо тебе строгий постельный режим, чтобы вообще нельзя было вставать, и обильное питьё. Можно через клизму. Через клизму эффект лучше. А ещё диетическое питание из кефира, плов с лепёшками совсем не давать и женщин не пускать на мужскую половину, – продолжал вредный таджик, но я видел, что он рад за меня.

Правильный он мужик, но заигрался в Равшана и Джамшута. Раньше только я не верил в его образ, а теперь уже и ребята начали сомневаться.

На днях Лёха провожал до ближайшей станции метро свою старенькую маму, приезжавшую его навестить, и, вернулся весь такой загадочный, будто узнал тайну великую, но хочет с нами поделиться. Он рассказал нам, что видел Дильшода. Тот стоял на обочине дороги, когда рядом припарковался чёрный немецкий минивэн с крутыми номерами.

– Тормознула, значит, около него эта тонированная тачка. Я даже испугался сначала, вдруг оттуда бандиты выскочат, – тараторил Лёха. – А оттуда чёткая такая женщина вышла и две девочки-близняшки. Подбежали они к Дильшоду и начали его обнимать. Я так понял, что это его жена и дети.

– Да ладно, Лёха, что ты так возбудился? Какая тебе разница? Сейчас не девяностые на улице и на мерседесах не только братва разъезжает. Не бандиты приехали – и хорошо, – попытался я успокоить впечатлительного соседа.

– Понимаешь, Ром, там не жена, а прям модель. И девочкам лет по семь, а выглядят они как из кино. Мерседес такой новенький, блестящий, с блатными номерами.

– Ты и номера успел запомнить? – рассмеялся я.

– Ну а как же? Я же думал, случилось что-то нехорошее. Вдруг пришлось бы полицию вызывать. Что бы я им сказал?

– Ну, ты Штирлиц, конечно, Лёха. Всё увидел, всё запомнил.

– Знаешь, я тоже подумал о Штирлице. Только не про себя, что я – разведчик, а про Дильшода. Здесь он нам, значит, простым мигрантом-работягой прикидывается, а у самого молодая жена, как та блондинка из телевизора, и дочки, как принцессы. А про тонированный мерс с крутыми номерами я вообще молчу.

– Лёх, ты, наверное, так и молчи дальше. Не спрашивай у Дильшода ни о чём. Если он хочет казаться перед нами гастарбайтером, то, наверное, у него есть на то причины, – попросил я соседа.

Лейтенант

Вчера Поля с дочками приезжали навестить меня. Пока я в Москве, хочу видеть их каждый день. Они – моя единственная радость в жизни. Выпишусь из больницы – и снова убуду в дальнюю командировку, на полгода, а может, и на год. Туда, где мне опять придется изображать полудикого беженца из Средней Азии, впервые спустившегося из горного кишлака. Я буду другим человеком, с другой судьбой, другими привычками, даже немного другой внешностью. У такого человека не может быть знакомых в Москве, и за все время командировки я не смогу позвонить своим девочкам.

Ну что ж, я не жалуюсь. Работа такая, и я сам ее выбрал. Главное, что девчонки счастливы. Я всё сделаю, чтобы они были обеспечены и в безопасности.

Первую семью я не смог сберечь. С Зульфией, моей Зулечкей, я познакомился на сборе хлопка. Нас, курсантов военного училища и студентов пединститута, где училась Зуля, направили на помощь в сборе белого золота в один и тот же совхоз.

Я сразу приметил тоненькую девочку с внимательными черными глазами, заглядывающими прямо в душу. Долго исподтишка наблюдал за Зулей, иногда ловил ее взгляды, но стеснялся подойти. Решился только в последний день, когда уже собирались уезжать в город. Я собрался духом, чуть ли не строевым шагом подошел к стайке девчушек, среди которых была Зуля, и громко предложил ей сходить вечером следующего дня в кинотеатр на новый индийский фильм «Танцор диско». Девчонки затихли, восторженно выпучив на меня глаза, а Зуля смущенно улыбнулась и молча кивнула.

Мы встречались девять месяцев и расписались на каникулах перед последним курсом военного училища. Свадьбы не было. После ЗАГСа со свидетелем и свидетельницей пошли в кафе «Мороженое» и съели по две порции эскимо.

А ровно через девять месяцев после свадьбы родилась Гульнара. А ещё через девять месяцев я хоронил своих девчонок на маленьком горном кладбище с каменистой землёй. Такие вот три девятки были в нашей недолгой совместной жизни с Зулей и совсем коротенькой жизни Гульнары.

Гулечка родилась в тот же день, когда я получил диплом об окончании училища и направление на службу в горную заставу. И вот я, молодой лейтенант, в новенькой форме, с молодой женой и новорождённым ребёнком прибыл на службу.

В погранотряде представился командиру, который, смущенно покашливая, сказал, что мне придется несколько месяцев послужить на отдаленной заставе.

Мы с девочками доехали до места назначения, и я понял, почему командир отвадил глаза, когда говорил, где мне придется служить. Застава была маленькая и состояла из нескольких модульных домиков, окруженных высоким дощатым забором с колючей проволокой поверху. Офицерского общежития здесь, конечно же, не было.

Кроме меня на заставе служил только один офицер – капитан Саидбеков, командир погранзаставы, один старослужащий старшина, фактически заместитель командира и тридцать солдат-срочников. Закрывали мы небольшой, но очень проблемный участок государственной границы со сложным ландшафтом.

Как мне сказали в штабе, раньше здесь вообще не было пункта постоянной дислокации, но из-за постоянных ЧП, приходилось все время сюда выезжать. Руководство решило, что чем постоянно гонять группу из гарнизона, лучше разместить здесь небольшое подразделение на постоянку.

Застава стояла рядом с маленьким кишлаком из двадцати саманных домов. Это такие дома, построенные из глины, смешанной с соломой, или, как шутили солдаты, из говна и палок. После сезона дождей дома иногда наполовину смывало, но местные жители за день снова их ремонтировали.

Кирпичных домов в кишлаке не было. Говорили, что когда-то проектировали кирпичное здание, где будет размещаться почта, магазин и фельдшерский пункт, но началась перестройка, и власти решили, что возить стройматериалы по горной дороге – очень дорого.

В центре кишлака стоял только один каменный дом, построенный ещё в царские времена. Местные так и называли его – «Царский дом». Уже в те далекие времена в нём квартировали казаки, охранявшие границу Российской империи. Теперь в доме жили семьи пограничников, служивших на заставе. Ну, как семьи? До нашего приезда там жила одна женщина: Фарида, жена капитана Саидбекова.

Дети у них были, но приезжали только летом на каникулы, а в остальное время учились в школе-интернате при гарнизоне, а так как капитан Саидбеков все время был на заставе, то Фарида в царском доме жила одна. Капитанша, как её называли Фариду и местные жители, и срочники с заставы, очень радушно приняла нас.

Вещей у нас с Зулей почти не было. Только два чемодана – один с нашими пожитками и один с вещами для Гулечки. Мы же рассчитывали жить в офицерском общежитии, а не в голой комнате старинного дома. Капитанша понимающе улыбнулась, увидев наш багаж и обняв Зулю, сказала, что вспомнила себя десять лет назад, когда точно так же приехала на заставу с молодым лейтенантиком и грудным ребенком на руках.

– Вот так Зулечка! Как говорится: если хочешь быть женой генерала, то сначала придется много лет мотаться по заставам и гарнизонам. Готовить на плитке и стирать руками. Мне вот только недавно привезли стиральную машинку. Как знала прям, когда заказывала. Так что стирать малышке будешь с удобствами.

– Не хочу я быть женой генерала. Я его женой хочу быть. – Сказала мое золотце и засунула свою узкую ладошку мне в руку.

Фарида накрыла стол в честь нашего приезда и принесла все необходимое на первых порах, начиная с посуды и кончая постельным бельем. Когда я попытался достать кошелек, она так взглянула на меня, что сразу убрал деньги обратно. Капитанша с удовольствием нянчила Гулечку, во всём помогала Зуле и быстро стала нам родным человеком.

Капитан Саидбеков тоже обрадовался моему приезду, и его можно было понять. Быть единственным офицером на дальней пограничной заставе значило не иметь ни одной свободной минуты: ни днём, ни ночью. Одному решать все вопросы – служебные, хозяйственные, бытовые и, конечно, оперативные – было тяжело. Капитан не мог оставить солдат без командира и поэтому уже несколько лет не ходил в отпуск.

С моим приходом все поменялось. На заставе появился еще один офицер, пусть даже совсем зеленый, но старательный. И вот через несколько месяцев, когда я более-менее разобрался в делах, капитан собрал вещи, усадил Капитаншу в командирский УАЗик и, забрав детей из интерната, отбыл в долгожданный отпуск.

По закону подлости, как только капитан уехал, на заставе начались проблемы. Еще не улеглась пыль от колес машины, на которой уезжали Саидбековы, как мне позвонили из штаба и сообщили пренеприятнейшее известие. В гарнизоне появилась оперативная информация, что с сопредельной территории ожидался большой караван с наркотиками. Предположительно на моей земле.

Это не новость для границы. На осликах по горным тропам испокон веков ходят контрабандисты, но в тот раз ожидался целый поезд из груженых ишачков. В разговоре мне дали понять, что, скорее всего, на той стороне стало известно, о том, что капитан Саидбеков в отпуске, а меня в расчет никто не брал.

Командование гарнизона, как я понял, тоже на меня не рассчитывало, потому что поступил приказ: установить скрытое наблюдение, организовать засаду на предполагаемом пути следования каравана, но ничего не предпринимать самостоятельно и ждать подкрепление.

Приказ есть приказ. Установили, организовали, не предпринимали, ждали. Ждали до последнего, но обещанное мне подкрепление вовремя не прибыло. То ли случайно, то ли кто-то приложил к этому руку, но на единственной горной дороге, ведущей к заставе, прямо перед головной машиной армейской колонны случился обвал. Хорошо еще что каменные глыбы не скатились на колонну, но броне и КАМАЗам с бойцами пришлось ждать несколько часов, пока прибудет спецтехника и расчистит дорогу от огромных камней.

Потом ходили слухи, что перед обвалом был хлопок, и значит, кто-то приложил руку к обвалу, но следов подрыва так и не нашли. А мы в это время сидели в засаде и считали нарушителей госграницы, которые из-за скалы выходили на горную тропу. Их было тридцать человек, вооружённых автоматами и ручными пулеметами. Тридцать басмачей против моих восьми бойцов с автоматами и одним пулеметом.

Мне нужно было принимать решение. Либо отпугнуть их огнём, и тогда наркокурьеры уйдут, но обязательно снова потащат к нам свою отраву, только в другое время и другим путём. Может, даже не через участок границы, за который я отвечал. Либо уничтожить караван из засады, что, в принципе, было несложно сделать на узкой тропе, с одной стороны которой высились горные кручи, а с другой – зияла пропасть. Ущелье в этом месте сужалось и нас от тропы по которой пойдет караван с наркотиками разделяла только пропасть шириной в несколько десятков метров. Укрыться от кинжального огня на узкой тропинке, вырубленной в скале, было невозможно.

Вариант с задержанием нарушителей я даже не рассматривал. Это были не дехкане, что ходили в гости к родственникам в соседнее село по короткой горной тропе, которые конечно знали, что нарушают границу, но если попадались, то сразу сдавались пограничникам. К нам шли головорезы, которые начнут поливать свинцом из всех стволов при первой попытке вступить с ними в переговоры.

И тогда я принял решение, которое определило всю мою дальнейшую жизнь. Сам лёг за пулемёт и приказал солдатам не открывать огонь, а только прикрывать меня. Открыть огонь на поражение было моим решением, и я не хотел, чтобы у срочников возникли проблемы, если бы что-то пошло не так, как я запланировал.

Караван я расстрелял. Сначала из пистолета дал предупредительный выстрел в воздух и еле успел юркнуть за камень, когда в ответ получил целый шквал огня из кучи стволов. Ну вот и поговорили, ловите ответку.

Я еще раз повторил солдатам приказ не стрелять, и длинной очередью прошёлся по всему каравану. Начал с замыкающего, чтобы басмачам некуда было отступать, и на всю ленту провел стволом вдоль тропы туда и обратно. Потом перезарядился, и сосредоточил огонь на уже редких ответных выстрелах. Когда через несколько минут мой пулемет замолчал, наступила тишина. Не было слышно ни стонов людей, ни криков животных.

После короткого боестолкновения мои бойцы, не сделавшие ни одного выстрела, надев противогазы чтобы не надышаться дрянью, собрали пробитые пулями мешки с наркотиками. Потом я сам осмотрел место, столкнул в пропасть все лишнее и дал команду возвращаться в расположение.