Спутница
— Юстус, — сказала она тихо, глядя ему в глаза, — мне кажется, эти монеты принесут нам беду. Давай оставим их здесь, не будем брать. Но Юстус лишь весело рассмеялся, поднимаясь на ноги и пряча монеты в карман. — Ты слишком волнуешься, Оливия, — сказал он с улыбкой, нежно поцеловав её в лоб. — Это просто удача, ничего более. Мы найдем им хорошее применение, не волнуйся. Оливия хмуро посмотрела на Юстуса, но не стала спорить. Она доверяла ему, хотя и чувствовала какой-то внутренний страх. Они ещё немного посидели, наслаждаясь близостью друг друга, а затем, увидев, что начинает светать, поспешили домой, чтобы не поднять тревогу среди родных. Вернувшись домой, они погрузились в обычную жизнь, но спустя несколько дней Оливия начала замечать, что с Юстусом происходит что-то странное. Он стал жаловаться на неприятные ощущения в руках и ногах, а однажды, взглянув на его ладони, она замерла в ужасе: его кожа стала грубой, покрылась чем-то, напоминающим кору дерева. — Юстус, что с тобой? — с тревогой спросила она, беря его за руку. Юстус взглянул на свои руки, сам испуганный этим открытием. Его тело начало медленно превращаться в нечто нечеловеческое. Он попытался отмахнуться, но было ясно, что ситуация серьёзная. Мать Юстуса, увидев состояние сына, тут же позвала деревенского лекаря, но тот, осмотрев молодого человека, только разводил руками. — Я никогда не видел ничего подобного, — растерянно сказал лекарь. — Это не болезнь, по крайней мере, не такая, какую я знаю. Прошло несколько дней, и состояние Юстуса только ухудшилось: кожа его стала всё больше походить на кору дерева, а из рук и ног начали расти маленькие веточки, покрытые мелкими листьями. Он едва мог двигаться, и каждая попытка привести его в сознание была безуспешной. В это время по деревне распространились слухи. Люди рассказывали, что видели того самого бродягу, который несколько дней назад был изгнан из Змеевки. Но на этот раз он не просил милостыню. Напротив, он раздавал людям монеты, подобные тем, что нашёл Юстус. Жители Змеевки, сребролюбивые и падкие на золото, охотно принимали монеты, не задумываясь о возможных последствиях. Никто не задавал вопросов, ведь золото в этих краях ценилось выше всего. Но через несколько дней начали происходить странные вещи. Те, кто принял монеты от бродяги, стали замечать, что их тела также начали изменяться. Руки и ноги покрывались коростой, из которой пробивались веточки и листья, словно сами люди превращались в деревья. Первые, кто пострадал, в панике обращались к врачевателям, но никто не мог помочь. Болезнь распространялась быстрее, чем ожидалось, и вскоре большая часть деревни была поражена этим странным превращением. Паника охватила Змеевку. Люди поняли, что бедствие связано с монетами, и начали обвинять друг друга в жадности. Но самое главное — все начали понимать, что это связано с бродягой. Он исчез, словно растворился в воздухе, и его больше никто не видел. Толпа, движимая страхом и отчаянием, собралась, чтобы искать его, ведь только он мог объяснить происходящее и, возможно, снять проклятие. — Мы должны найти его! — кричали люди. Но ни одного следа не осталось. Бродяга исчез так же таинственно, как и появился. А в доме Юстуса Оливия сидела рядом с его постелью, держа его за руку, которая теперь больше походила на ветку дерева. Она знала, что это всё из-за тех монет, и её сердце разрывалось от боли. — Я говорила тебе, что не нужно было брать их… — прошептала Оливия и слёзы катились по её щекам. Но было слишком поздно. Я сидел молча, осмысливая всё, что услышал от Ульфии. Её рассказ об Оливии, Юстусе и проклятых монетах оставил меня в растерянности. В голове клубились мысли о том, как быстро жадность может обернуться трагедией. Ульфия не торопила меня — она тоже молчала, словно давала мне возможность переварить её слова. Наконец, я поднял глаза. — И что же было дальше?
Ульфия вздохнула. — А дальше… — сказала она медленно. — Дальше ничего не было…
Все, кто коснулся тех монет, превратились в деревья. Живые души стали частью леса. И это были не единицы, Фабиан. Большинство жителей Змеевки, очарованные блеском золота, не успели вовремя осознать свою ошибку. Поэтому лес вокруг деревни заметно увеличился. Земля, некогда покрытая домами, стала частью этого огромного леса. Я смотрел на Ульфию, пытаясь представить себе этот образ — лес, выросший из людей. Она продолжила: — Время шло, и вскоре в том лесу появился снова тот самый бродяга. Но теперь он выглядел совсем иначе. Его одежда уже не была изодранной, он больше походил на колдуна, чем на нищего. Глаза его светились мудростью, и каждый его шаг был полон уверенности. Он собрал все золотые монеты, которые жители Змеевки выронили во время паники, сложил их в свой кошель. А потом поднял голову и произнёс такие слова, что весь лес замер, слушая его. Ульфия закрыла глаза, как будто пытаясь воспроизвести голос колдуна: — «Вы наказаны за свою гордыню и тщеславие. Вы, кто позволили блеску золота ослепить ваши глаза. За ваше стремление к богатству, за то, что вы отвернулись от нищего и искренних ценностей жизни, теперь вы лишены человеческого облика. Вы думали, что золото — это путь к счастью, но на самом деле оно стало вашим проклятием. Вы забыли, что истинные богатства не видимы глазам. Жизнь — это не яркая блестящая оболочка, не деньги и слава, а простые и чистые чувства: любовь, доброта, сострадание. Вы стали заложниками своей алчности, и теперь лес, который вы считали диким и чужим, стал вашим домом — на вечность. Ваши корни теперь связаны с землёй, которую вы так мало ценили, с природой, которую вы пытались подчинить. Но она не прощает высокомерия». Она открыла глаза и посмотрела на меня, её голос теперь был более суровым: — «Но даже для вас есть надежда», — продолжил колдун. — «Тот, кто сможет отыскать все эти монеты, сможет освободить ваши души. Но это будет непросто. Монеты спрятаны, и только чистое сердце, лишённое желания обогатиться и достигнуть славы, сможет найти их. Каждый, кто будет гнаться за золотом, обречён повторить вашу судьбу». Я слушал, зачарованный этим пророчеством, а Ульфия продолжала: — С этими словами колдун подошёл к одному из деревьев, самому большому и могучему, и зарыл свой кошель с монетами у его корней. Когда последний клочок земли был накинут на кошель, он сам начал медленно превращаться в дерево. Его тело затвердело, руки стали ветвями, а ноги корнями. Спустя несколько минут он стал частью леса, точно так же, как и жители Змеевки. Я представил себе эту картину и содрогнулся. — И что было потом? — спросил я, всё ещё находясь под впечатлением. — Потом наступила тишина, — ответила Ульфия. — Лес на мгновение застыл, как будто скорбел по всем, кто когда-то был здесь живым. А потом птицы снова начали петь, ветер зашумел в листьях, и всё вернулось на свои места, будто никакой трагедии и не было. Будто здесь никогда и не жили люди. Я замолчал, чувствуя, как этот рассказ ещё сильнее углубил моё понимание мира. — Возможно, тот колдун и был посланником Безумного Ангела. А может, и сам Ангел явился в образе старца, чтобы наказать горделивых жителей Змеевки? — спросил я. Ульфия задумчиво посмотрела на меня. Я чувствовал, что её молчание скрывает нечто важное. — Фабиан, — произнесла она наконец. — Ты задал интересный вопрос. Но, прежде чем я отвечу на твои вопросы, расскажи мне подробнее о вашем Ангеле. Как вы его себе представляете? Видел ли кто-нибудь его на самом деле?
Я посмотрел в огонь, собираясь с мыслями. Рассказать об этом было непросто, ведь сама идея существования Безумного Ангела была окутана легендами и тайнами, которые передавались от одного поколения к другому. — Его видели лишь немногие, — начал я, стараясь вспомнить все, что мне рассказывали старцы. — Говорят, что этот Ангел когда-то служил высшему разуму, что управлял множеством миров. Он был верен и могуч, но однажды ему надоело подчиняться. Он отделился от того, кому служил, и создал свой собственный мир. Мир, в котором живём мы — Приболотье. Этот мир велик, но окружён болотами и непроходимыми горами, такими высокими, что никто из нас никогда не пересекал их, чтобы узнать, что за ними. Мы не знаем, что скрывают дальние земли. Возможно, там находятся другие миры, созданные иными высшими существами. Но для нас, жителей Приболотья, существует только наш мир. Мы ограничены его пределами. Я замолчал на миг, глядя на Ульфию, пытаясь понять её реакцию. Она оставалась невозмутимой, слушая меня внимательно. — Никто из местных жителей никогда не встречал Безумного Ангела лично. Его видели только в древности. Он являлся избранным, и о тех встречах говорят с почтением и страхом. Ангел силён, но его называют Безумным, потому что никто не может предсказать его действия. Он создал этот мир по своей прихоти и продолжает управлять им, но почему и как — никто не знает. Возможно, наказание для жителей Змеевки — это и был его способ напомнить нам, кто здесь властвует. Ульфия долго молчала, и я уже начал думать, что она не ответит. — Интересно, — протянула она, задумчиво склонив голову набок, словно перебирая в уме все детали. — Ваш Безумный Ангел… возможно, он и вправду связан с тем, что произошло. Но мой путь привёл меня из других земель, Фабиан, и у меня другие истории, иные легенды. Её слова заинтриговали меня. — Откуда ты пришла? — спросил я, всё больше ощущая её загадочность. — Как ты знаешь так много о Змеевке, если сама не из этих мест? — Мои земли далеко отсюда. Их никто не знает в Приболотье, потому что ваши болота и горы действительно преграждают путь. Но я пришла сюда не случайно. Старые легенды распространились даже за пределы ваших болот. Я знала эти истории, но пришла сюда не ради них. — Тогда зачем? — тихо спросил я. — Искать ответы. — Она замолчала, её глаза на мгновение опустились, словно она вспоминала что-то далёкое и личное. — Ответы на вопросы, которые касаются не только этого мира, но и моего. Ты думаешь, что твой Ангел создал Приболотье, потому что хотел управлять своим миром? Возможно, он сделал это не просто для власти, а потому что сам ищет что-то, что потерял. И его «безумие» — это всего лишь отчаяние того, кто не может найти то, что ищет. Я почувствовал, как её слова задели что-то глубоко внутри меня. Возможно, и я сам искал что-то, чего не мог осознать до конца. — Но, Фабиан, — продолжила она, — у каждого есть своя история. И часто история тех, кого мы считаем нашими врагами, — это просто другая точка зрения. Твоя судьба связана с этой землёй, но, возможно, тебе предстоит узнать больше, чем ты ожидал.
Новый день
За разговором с Ульфией время пролетело незаметно, словно песок сквозь пальцы. Я не мог сказать точно, сколько прошло времени, но ночь подкралась, как всегда, внезапно. Стало понятно, что пора ложиться спать. Мы попрощались, и я отправился к себе, чувствуя странную смесь усталости и лёгкости одновременно.
В ту ночь мне ничего не снилось. Или, может быть, сны были, но я их не помнил. Просто чёрный, спокойный сон, без каких-либо образов или тревог. Когда я проснулся, утро уже пробивалось сквозь занавески. Лес за окном просыпался вместе со мной: пели птицы, лёгкий ветерок шевелил листья, а солнце медленно поднималось над кронами деревьев.
Сон прошёл, и на душе было удивительно легко. Я лежал в постели, слушая утренние звуки, и всё, что казалось таким значимым вчера, вдруг потеряло свой вес. Легенды, которые Ульфия рассказывала мне накануне, разговоры о тайнах Приболотья — всё это сейчас казалось далёким, почти фантастическим. Ночь отдаляла их от меня, как если бы я читал старую книгу, которую уже давно положил обратно на полку.
В комнате царила тишина, и я понял, что Ульфия ещё спит. Решив не беспокоить её, я тихо выбрался из дома и направился к лесу. Свежий утренний воздух был напоен ароматом трав и сосен. Я шёл по узкой тропинке, вдыхая каждый глоток этого свежего воздуха. Солнце, прорываясь сквозь кроны деревьев, оставляло на земле светлые пятна, а птицы — верные спутники утра — наполняли воздух своими мелодиями.
Воспоминания о вчерашнем вечере медленно всплывали в голове. Сколько всего было сказано, сколько загадок и тайн обсуждено… Но теперь, в этом ясном и тёплом свете, они казались призрачными. Всё, что казалось важным ночью, утром утратило свою значимость. Наверное, так всегда бывает: ночью мысли становятся глубже, вопросы — серьёзнее, а утром всё это растворяется в свете нового дня.
Я бродил по лесу, чувствуя, как природа вокруг дышит жизнью. Утро было таким тихим и умиротворяющим, что мысли о каких-либо приключениях казались мне смешными. Это был день для простых дел, для того, чтобы наслаждаться моментом.
Пусть сегодня всё будет просто.
Листва над головой мягко шелестела, словно подмигивала солнцу. Я заметил, как на тонких паутинках, натянутых между ветвями, искрятся капли росы. Каждая капля — крошечный мир, отражающий утро и лес, как если бы природа решила оставить эти маленькие воспоминания о ночи. Я подошел ближе, внимательно вглядываясь в каждую из них, как будто надеялся увидеть что-то ещё, но видел лишь своё отражение в кристальной прозрачности.
Звуки леса наполняли воздух, но при этом не было ничего лишнего. Птицы щебетали где-то вдали, но их пение не казалось громким. Ветер шелестел листвой, но это был скорее шёпот, чем шум. Где-то журчал ручей, но его звук сливался с общим ритмом утра. Всё это было как единая симфония, которая играла не для кого-то, а просто так — потому что она есть.
Я шел дальше, углубляясь в лес, но не слишком далеко. Мне нравилось это ощущение лёгкой потерянности, когда ты не знаешь, куда приведёт тропинка, но это не важно. Всё вокруг было настолько знакомо, что я не мог по-настоящему заблудиться. Каждый уголок леса говорил со мной на каком-то глубоком, почти родном уровне.
Остановившись у небольшой поляны, я сел на камень и просто наблюдал за тем, как медленно тянется утро. Поляна была залита солнечным светом, а трава искрилась от росы, как сотни маленьких драгоценностей. Иногда в воздухе проносились бабочки, их крылья переливались на солнце. Я смотрел, как они легко и бесшумно скользят между цветами, и думал о том, как часто мы не замечаем таких простых вещей.
Мысли текли медленно, как вода в ручье. Никакой суеты, никаких тревог. Всё было на своём месте, как будто мир сегодня решил замедлиться, дать возможность просто существовать, не требуя от меня ничего взамен.
Я думал о том, что день, вероятно, пройдёт так же спокойно, как начался. Никаких грандиозных событий, никаких важных дел. И это было хорошо. Иногда нужны такие дни, когда можно просто позволить себе быть частью чего-то большего, не пытаясь всё осмыслить.
Лёгкость утреннего света окутывала меня, и я чувствовал, что это утро — маленький дар, напоминание о том, что иногда стоит просто остановиться и позволить миру быть самим собой.
Я сидел на камне, погружённый в тишину, которая, казалось, заполнила всё пространство вокруг. В голове не было ничего, кроме этих простых мыслей и наблюдений. Я смотрел, как солнце медленно ползёт по небу, разливая тёплый свет по всему лесу. Его лучи пробивались через густую листву, освещая отдельные участки земли, как будто играли в прятки с тенью.
Я заметил, как легкий ветерок коснулся ветвей ближайшей осины. Листья дрогнули, словно отвечая на этот призыв природы. Я понял, что давно не замечал таких простых вещей: шелеста травы, запаха влажной земли после ночной росы, звука, с которым птицы перебирают перья, когда готовятся к полёту. Всё это было вокруг меня всегда, но я редко давал себе время остановиться и просто быть свидетелем этого.
Прямо передо мной на поляне расцвела дикая ромашка. Она выглядела так хрупко, но в то же время крепко держалась за свою часть земли, как будто знала своё место в этом мире. Я задумался о том, как всё в природе обретает свой ритм, свою гармонию, если мы не пытаемся вмешиваться. Цветок растёт, когда ему нужно. Птицы поют, когда наступает утро. И ветерок начинает свой путь между деревьями, когда всё вокруг затихает.
Мои мысли блуждали, как листок, плывущий по воде. Иногда они касались того, что было вчера, иногда думали о том, что может быть завтра. Но в этот момент всё это не имело значения. Было только здесь и сейчас.
Я повернулся, чтобы посмотреть на тропинку, по которой пришёл. Она выглядела так, будто тянулась бесконечно вперёд, скрываясь среди деревьев. Где-то вдалеке, за этим зелёным морем, спала Ульфия. А возможно, она уже проснулась, но спешить туда я не собирался. Утро только начиналось, и я решил задержаться здесь ещё на какое-то время, наслаждаясь моментом.
Здесь, в тишине, не было ни времени, ни пространства, только это утро, этот лес и мои размышления. И вдруг я понял, что это и есть настоящая свобода — позволить себе быть частью мира без каких-либо целей, без нужды что-то делать или куда-то спешить. Позволить себе просто наблюдать за тем, как день медленно разворачивается, словно длинная, неторопливая история.
Солнце уже поднималось выше, и его лучи стали теплее, пронизывая лес золотистым светом. Я чувствовал, как время ускользает, вместе с ним менялось и что-то во мне. И вдруг осознал, как проголодался.
«Пожалуй, пора возвращаться домой,» — подумал я, вставая с камня. Лес, как будто откликаясь на это решение, вдруг ожил вокруг меня каким-то новым, незнакомым шумом. Звуки, которые до этого были привычными и успокаивающими — шелест листвы, пение птиц, шорох под ногами, — вдруг обрели странный оттенок. Словно сами деревья шептались между собой. Звуки становились громче, наполняя воздух каким-то таинственным ритмом.
Я остановился и вслушался. Это был не просто ветер. Шум был глубоким.
Ощущение, что лес хотел что-то сказать, не покидало меня. Я стоял среди деревьев, чувствуя, как всё внутри меня начинает напрягаться. Было что-то неуловимое в этом шуме, как если бы сама природа обращалась ко мне, как если бы её голоса требовали внимания. Что-то древнее, что-то сокровенное пыталось выйти на поверхность, но я не мог понять, что именно.
Стоя в этой тишине, наполненной странным гулом, я вдруг почувствовал лёгкое предчувствие — не страх, но какое-то глубокое беспокойство. Возможно, кто-то действительно нуждался в моей помощи, возможно, в этот момент произошло что-то, о чём я даже не догадывался. Я старался прислушаться, собрать воедино звуки, но они оставались размытыми, словно их слова были произнесены на языке, который я не мог понять.
Прошло несколько минут. Я стоял в замешательстве, не зная, что делать. Лес вокруг меня дышал этим странным шумом, и казалось, что в каждом дереве, в каждом листке скрыт какой-то ответ, который мне было не суждено узнать. Я пытался уловить хоть какой-то смысл, но ничего не происходило.
И вдруг всё стихло. Звуки растворились так же неожиданно, как и появились. Ветер вновь стал обычным, птичье пение вернулось к привычному ритму. Деревья перестали шептаться, и всё снова стало тем, чем было всегда.
Я медленно выдохнул.
«Что это было?» — подумал я, но ответов не было.
Почувствовав лёгкое разочарование и усталость, я решил, что пора возвращаться домой. Медленно пошёл по тропинке, снова наслаждаясь обычными звуками природы, но где-то в глубине меня всё ещё жило то странное предчувствие.
Были ли это лишь мои фантазии? Возможно, это останется для меня загадкой, как многие другие тайны этого места.
Тропинка вывела меня обратно к дому. День уже начал вступать в свои права, солнце светило ярче, и мир вокруг вновь стал привычным. Я почувствовал, как голод одолевает сильнее, и решил больше не тратить время на раздумья. С этими мыслями я подошёл к двери, глубоко вдохнув свежий воздух, и открыл её, возвращаясь в тёплый уют дома.
Меня встретил аромат свежесваренного кофе, который наполнил маленькое пространство уютом и теплом. Ульфия уже проснулась, как я и предполагал, и встретила меня лёгкой улыбкой.
— Доброе утро, Фабиан, — сказала она, наливая себе кофе в глиняную кружку. — Хочешь присоединиться? Я как раз сварила.
Я не мог отказать — утро было долгим, а после прогулки и всех этих странных звуков, мне не терпелось немного расслабиться. Я взял предложенную кружку и сел напротив неё за деревянный стол.
Мы молча отпили по глотку. Горьковатый, но бодрящий вкус кофе разлился по моему телу, словно возвращая мне силы. Я задумчиво смотрел на тёмную жидкость в своей кружке, но не мог избавиться от мысли о том, что произошло. Хотелось спросить у Ульфии, не чувствовала ли она чего-то необычного, но её лёгкий и непринуждённый настрой заставил меня отложить эту мысль.
— А скажи-ка мне, Фабиан, — вдруг начала она, сделав вид, будто вопрос незначительный, — как там твоя работа смотрителя? Часто ли у тебя бывают такие спокойные дни, как сегодня?
Я улыбнулся, отставив кружку. Вопрос был ожидаемым.
— Работа… она разная бывает. Чаще всего спокойная, как сегодня, но иногда случаются моменты, когда требуется большего внимания. У нас же тут не просто лес, ты знаешь. — Я сделал паузу и добавил: — Но таких моментов, как сегодняшний, редко бывает. Иногда кажется, что кто-то с тобой разговаривает.
— Да? — спросила она с интересом, приподняв бровь. — И как же ты, смотритель, чувствуешь себя в такие моменты? Ведь тебе ещё за это и платят.
Я рассмеялся.
— Немного, если честно, — ответил я. — Хватает на еду, да на кое-какие вещи по хозяйству. Моя работа — не ради богатства, скорее ради того, чтобы жить в гармонии с прирородой и с самим собой.
Она подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на меня.
— Но ты ведь не всегда будешь один, Фабиан? — продолжила она, переходя к следующему вопросу, который витал в воздухе. — Ты же думал о том, чтобы когда-нибудь… жениться?
Я чуть не поперхнулся кофе, не ожидая такого поворота. Ульфия всегда была прямолинейной, но на этот раз её вопрос застал меня врасплох.
— Жениться? — повторил я, чтобы выиграть несколько секунд. — Ну, если честно, не задумывался об этом всерьёз. Моя жизнь довольно уединённая. Не думаю, что многие захотели бы разделить её со мной.
Она слегка прищурилась и усмехнулась, как будто знала что-то, чего не знал я.
— Всё может измениться, Фабиан. Лес большой, и в нём скрыто много удивительного. Кто знает, может, где-то там тебя уже ждёт твоя судьба.
Я пожал плечами, пытаясь отмахнуться от её слов, но мысль о том, что лес и правда может преподнести сюрпризы, поселилась у меня в голове. Ульфия наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, как будто уже знала ответ на свои вопросы, а я снова сделал глоток кофе, чувствуя, как эта беседа уводит меня в мысли, от которых я раньше старался уходить.
Наш разговор продолжался, но я всё ещё чувствовал лёгкую тень звуков. Лес как будто тоже ждал чего-то — как и Ульфия, которая, похоже, видела во мне что-то большее, чем я сам.
Второе путешествие в Змеевку
После недолгой паузы, собравшись с мыслями, я все же решил рассказать Ульфие о том странном шуме, что слышал в лесу.
— Знаешь, — начал я, отставив чашку на стол, — сегодня утром, когда я возвращался… было что-то странное. Словно сами деревья шептались между собой, будто звали меня. Но потом всё внезапно стихло, и я не смог понять, что это значило.
Ульфия сразу насторожилась. Она внимательно посмотрела на меня, и её обычно спокойные глаза вдруг стали серьёзными.
— Лес не всегда просто молчит, — тихо произнесла она, словно размышляя вслух. — Иногда он действительно пытается что-то сказать. Но если ты ничего не понял… — она на секунду замолчала, обдумывая что-то. — Может быть, нам нужно отправиться в Змеевку ещё раз. Мне кажется, мы упустили что-то важное. Мы не получили все ответы тогда.
Я почувствовал, как что-то внутри меня откликнулось на её слова. Змеевка, та странная деревушка у подножия гор, всегда вызывала во мне смешанные чувства. Но она была местом, где нередко появлялись загадки. Если лес хотел передать нам что-то, то, возможно, это место действительно скрывает разгадку.
— Думаешь, нам стоит снова туда пойти? — спросил я, чувствуя легкое волнение.
— Думаю, да. Мы должны разобраться, что там происходит, — ответила она уверенно, поднимаясь с места. — Собирайся, Фабиан. Мы отправляемся в Змеевку.
Мы шли по лесной тропинке, окружённые густой зеленью, и на этот раз тишина не казалась мне умиротворяющей, как обычно. Она была наполнена ожиданием. Лес был по-прежнему спокоен, но в воздухе витало нечто тревожное. Ульфия шла впереди, целеустремлённо шагая по узкой тропе, и я следовал за ней, периодически оглядываясь на деревья, будто они снова могли начать говорить.