Ошибка берегини

Каждый был в чём-то прозорлив, а в чём-то наивен, и Атка считала, что лучше уж она будет верить определяющим судьбу совпадениям, чем... а во что верила Шева? Атка не смогла вспомнить, и это очень её расстроило. А ведь временами ей казалось, что Великую зиму и залитый серебряным светом берег темной реки она помнит гораздо лучше, чем события прошлого года.

Спустившись с мраморного крыльца библиотеки, Атка намотала на палец тонкую золотую цепочку и задумчиво потянула. Послушать гадание-предсказание от того, кто гораздо лучше в том разумеет, — это хорошо, но ведь это только первый шаг. А дальше что делать? Если бы не печать Договора, что берегиня могла бы сделать ради жениха Мары? Ведь не в лесу он заплутал, и не злой лешак его заморочил — одним добрым советом или путеводным огоньком из объятий Тёмной королевы не вызволишь.

Тем более, что в нынешнее время люди не слушают добрых советов и не следуют за огоньками.

Тут требовался совет уже самой берегине. Может, хитрость есть какая-то, о которой не вдруг догадаешься, которую только тёмные понимают? Хочешь — не хочешь, придётся у них выспрашивать осторожно. Они знают о Тёмной свадьбе куда больше, чем одинокая светлая берегиня.

К остановке «Областная научная библиотека» подошёл автобус с нужным номером, и Атка, не до конца веря тому, как всё быстро и ладно складывается, села на место у окна. У самых дверей, чтобы выйти из автобуса сразу же, как только передумает законы тайком нарушать да вмешиваться в предопределенное.

Была у Атки знакомая ночная пряха. Маркой себя называла и носила в кармане блестящий золотой кругляш Третьей империи. Атка знала юную кикимору с середины прошлого века. Не верила историям о том, как бежала Марка из заморской земли от злых огней мировой войны, но никогда не осуждала за то, что правды в тех рассказах была едва ли четверть.

Это другим берегиням ложь слушать больно было, а Атка ничего, как-то притерпелась. Она другая была, и другое терпеть не могла, что сестры не просто прощали, а даже за добродетель принимали.

Марка держалась от своих наособицу, как и Атка — от своих, и потому они, бывало, наведывались друг к другу в гости. Поначалу казалось немного странным, что с кикиморой разговаривать проще, чем с сестрой-берегиней, но за восемьдесят зим Атка привыкла. Сказать по правде, она больше боялась того, что суровая Мара прознает об их посиделках и накажет кикиморку. За свое место в совете Светлых, которое тоже можно так потерять, Атка и не переживала. Смешно даже от мысли, что следует держаться за кресло, которое досталось ей только тогда, когда не нашлось никакой другой кандидатуры!

Пока большой автобус неспешно проезжал мимо кованых заборов и нарядных фасадов, пока вечно радостное солнце скользило по витринам магазинов и пускало теплых зайчиков в душный салон, Атка рассеянно поглаживала пустой камень на шелковой ленте и смотрела то на юных людей, то на вечное небо.

Железная машина, в брюхе которой почти все пассажиры сидели поодиночке, утробно ворчала механическим нутром и воняла горелой кровью земли. Атка сдвинула стекло, чтобы пустить в салон немного свежего воздуха, и стало легче. Самую малость, но Атке и того было довольно. Она давно научилась ценить полутона и нюансы — быть может, даже находила большее удовольствие в глотке свежего воздуха в душном ревущем и воняющем автобусе, чем в парке, но в таком нелепо было бы признаться вслух. А может, всё удовольствие было вовсе не в самом автобусе — как ни посмотри, жутко некомфортном — а в предвкушении вечера в уютном логове Марки. Там был настоящий хаос, но Атке нравился такой искренний хаос.

Ещё бы не возвращаться мыслями к Максу ежеминутно и не думать о том, почему её пугают его глаза, — было бы совсем расчудесно!

* * *

Кикиморка встретила берегиню на остановке «Яблоневый сад». Она вышла, как всегда, с зонтиком и опиралась на него, как на трость. В этот раз зонтик был новый: прозрачный, как стекло, и будто навсегда хранящий в глубине мятых складок капли дождя. Марка по-детски почесывала носком кроссовки загорелую лодыжку и неудержимо зевала — не проснулась толком ночная пряха, когда почуяла, что к ней в гости светлая берегиня пожаловала.

— И спала бы, — мягко укорила её Атка, наклоняясь, чтобы обнять кикиморку. Черные с зеленым отливом волосы торчали на стриженом затылке, как мягкие колючки, и щекотали нос отчетливым запахом тины. — Я знаю, что ключ под ковриком рядом с фикусом.

Марка задумчиво почесала нос, на котором выцветали конопушки.

— Так и боялась, что Атка без гостинца, — укоризненно протянула она, обращаясь к своему зонтику. — Правильный кофе все любят, но у Марки нет своих плантаций, и никто не дарит Марке хорошие зерна.

Атка усмехнулась и растрепала любительнице кофе непокорные волосы на макушке.

— Прости. Давай вместе сходим и выберем тебе подходящее подношение?

— Ну пошли! Ты чего так долго не приходила? Я страсть как соскучилась по хорошему кофе!

— А швеи твои? Неужто не пьют его целыми днями?

— Они чаи теперь травяные гоняют, от кофе у них давление, — вздохнула Марка и укоризненно посмотрела на свой зонт, будто это он был виноват в том, что травяные чаи такие невкусные. — А Леся ушла из мастерской насовсем.

— Это её? — сочувственно спросила Атка. Любимый зонт Марка меняла в исключительных случаях, и причина чаще всего была в том, что кикиморка теряла кого-то, к кому успела привязаться.

Отвечать она не стала, только отвела взгляд. Скорее всего, зонтик Марка просто украла у Леси на память. Марка часто таскала у людей нужные вещи и некоторое время носилась с ними, как влюбленная, а потом остывала. Иногда оставляла их на улице — это у нее называлось «подарить сорокам», но чаще вещи прорастали в ее логове, где за два десятка зим образовался настоящий творческий беспорядок, который Атка про себя называла «филиал изначального Хаоса».

Кикимору следовало срочно отвлечь от грустных мыслей, и Атка знала наилучший способ.

— А я за гаданием и советом к тебе пришла. Давай на кофейной гуще погадаем, как ты любишь?

— За гаданием — это я понимаю, но за советом? Ко мне? — насмешливо фыркнула Марка, бросив короткий острый взгляд из-под колючей челки. — Я мелкая пряха и ничего не знаю. То ли дело девы в твоем Пресветлом Совете. Страсть какие умные все, с дипломами небось.

Марка сморщила вздернутый носик так, что все веснушки собрались в кучу. Атка не удержалась и засмеялась. Её сестры и в самом деле с большой охотой обзаводились разнообразными дипломами и степенями, да и у неё самой несколько разных было — так что кикиморка в самое яблочко попала со своей шуткой.

— То-то и оно, что с изрядным умом приходит безразличие к чужой беде.

Атка не стала дополнять, что еще ни разу на ее памяти решения Светлых не принесли того добра, на которое она рассчитывала. Либо то добро было с гадким привкусом жертвенной крови, либо решение большинства оглушало её равнодушием.

Время разделило их, таких похожих друг на друга поначалу. Сотни зим прошли, и не осталось тех берегинь, которые под трели жалейки водили хороводы на залитых лунным светом лужайках по берегам рек, указывали путь заблудившимся детям и путникам и вплетали в длинные косы невест красные шёлковые ленты на счастье. Бесчисленной чередой прошли декады и сложились в сотни истлевших календарей.

Мир изменился, и берегини изменились тоже. Теперь каждая жила своим умом и своей хитростью, ведь с каждым новым веком людям всё реже требовалась помощь берегинь. Но самое печальное: даже если смертные просили и получали помощь, они держали при себе свою благодарность, если вообще испытывали это чувство. И берегини не смогли выжить.

Так ушли многие, утратив источник сил, и — что ещё печальнее — смысл этими силами вообще пользоваться.

Занятая своими мыслями, Атка почти не заметила, как Марка за руку отвела её в большой магазин, деловито прошмыгнула по рядам, набирая в пластиковую корзину фрукты, кофе и пастилу. Причем ладно бы только в корзину! Атка выловила из кармана кикиморки батончик мюсли в упаковке и переложила в корзину.

— Я это куплю.

Кикиморка бросила на неё тяжелый взгляд исподлобья. Это был как раз тот случай, когда различия мешали им ладить. Ни одна не желала уступить другой, ведь это значило поступиться кусочком собственной природы.

— Что, такая богатая дама? Хорошо подают?

— На батончик хватит.

Марка достала две пачки жевательных пастилок из заднего кармана джинсов.

— И на это?

— И на это.

Кикиморка резво крутанулась на пятке и схватила первую попавшуюся бутылку с полки. Атка присмотрелась и различила смутно знакомые иероглифы страны Солнца.

— Соевый соус тебе зачем? — нахмурилась Атка.

Марка изумленно уставилась на литровую бутылку, но эта ошибка ненадолго поколебала ее воинственный настрой.

— Мне — надо!

— Ты пытаешься в этом убедить меня или себя?

Марка молча положила соевый соус в корзину и скользнула рассеянным взглядом по полке со всякими экзотическими добавками. Обычно так оно и происходило. Марка уступала чаще, и Атка была ей за это благодарна.

— Что у тебя? — невнятно спросила кикиморка.

— Прости, что?

— Что тебе от меня нужно? Ты берегиня с деньгами, поклонниками и купаешься в людской благодарности. У тебя есть место в Совете. А у меня нет ничего, совсем ничего. Так что тебе от меня нужно?

Атка положила руку Марке на плечо и мягко подтолкнула ее в сторону кассы. Кикиморка неохотно, но все-таки подчинилась. Нахохлилась и зашагала в сторону выхода, демонстративно спрятав руки в карманы. Ей, тёмной, силы и задор давали мелкие проказы вроде воровства шоколадок, и Атка это знала, но боялась, что золотая печать на шее обожжёт её за попустительство, если она не пресечёт воровство.

— Для начала, у тебя теперь есть литр соевого соуса, который тебе нужен, — сказала Атка, когда расплатилась и укладывала покупки в бумажный пакет с круглым жёлтым логотипом. В кошельке осталась одна мелкая купюра и три монеты, и жадные зёленые глаза Марки это подметили. В их тёмной глубине зажглось молчаливое удовлетворение. Какую-то другую берегиню это могло бы оскорбить, но Атка воспринимала Марку скорее как подростка, чем как противника, и на многое смотрела сквозь пальцы.

— Да, а вот у меня-то денег не водится, — очень натурально закручинилась кикимора, когда они вышли из магазина, и люди уже не могли их услышать.

— Ох, Марка, даже если я дам тебе денег, ты ведь не переменишься. Да и меня по головке не погладят, если о том узнают, — спокойно сказала Атка. Не то чтобы ей было в самом деле жаль нарезанной цветной бумаги, но так уж вышло, что тёмные быстро смекнули, что в обмен на бумагу и бросовый сплав металлов люди готовы отдать всё, что угодно. Светлый совет постановил, что нельзя ни действием, ни бездействием поощрять тёмных в их охоте за деньгами. Атка хоть и была «неправильной» берегиней с большим опытом накопленных ошибок и провинностей, но не настолько неосмотрительной, чтобы так буквально нарушать Договор.

Даже ради ледяных глаз Макса, обреченного стать зимним мужем Мары.

Хотя, если подумать, она уже делает это ради него. И Марка это понимает, потому и смотрит так.

— А меня, думаешь, погладят, если узнают, что я светлой советы даю? — без улыбки спросила Марка и подняла голову к пасмурному небу. Пока они препирались у полки с соусами и таскались между рядами большого магазина, погода разительно переменилась. Собрались тучи, и прозрачный зонт в руках кикиморы уже не выглядел настолько неуместным.

Атка прикусила губу. Осознавать противоречие между своей изначальной природой и тем, что люди зовут разумом, было мучительно. Она понимала всё, но иначе поступать не могла.

— Ты послушай сперва, что спросить хочу. Как Мара выбирает себе мужчин?

— Какого захочет, такого и выбирает, — пожала плечами кикиморка. — Так о чем ты хотела посоветоваться?

Где-то далеко пророкотал гром. Марка оглянулась, будто заподозрила что-то неладное, и раскрыла зонт, хотя до дождя было ещё далеко.

— Если меня просил о помощи один такой, могу я что-то?..

Атка осеклась, заметив, что разговаривает не то что со спиной кикиморы, а вовсе с прохожим, который поравнялся с ней перед черно-белой «зеброй» на перекрестке. А легконогая Марка уже перешла половину проспекта — вот до чего шустрая! Парень снял наушники и вежливо улыбнулся.

— Привет. Ты что-то говорила?

Он стоял близко, почти вплотную, поэтому берегиня не стала отказывать себе в мимолетном удовольствии коснуться его руки и заглянуть в глаза. Может, хоть немного благодарности ей не пожалеют за добрый совет? Если она решится делать, что задумала, понадобится все до последней крохи и ещё немного сверху...

— Ты ведь Артур, да? — уточнила она, разглядывая неповторимый узор серо-зеленой радужки. Приятный цвет, хоть и несколько тревожный. Было в его глазах что-то такое, что она не убрала ладонь, а напротив, крепко сжала. У парня брови поползли вверх.

— Да, а ты?..

— Я знаю твою маму. Знаешь, она серьезно болеет, но ничего не говорит тебе, чтобы ты не бросил учиться на юридическом. А ты уже, да? Скучно тебе зубрить право Первой республики, да? — нахмурилась Атка. Вот почему с ней всегда так? Вовсе не будет благодарности за такие слова, и зачем только рот открыла?

Другая берегиня нашла бы лучшие слова, а Атка вечно что-то такое как ляпнет…

Артур отшатнулся и уставился на неё дико. Должно быть, сейчас до него дошло, что девушка далеко не так молода и свежа, как сперва показалось. Атка посмотрела на него с сочувствием.

— Ты бы приехал к ней и поговорил, Артур. С тебя не убудет, — негромко посоветовала она, стараясь говорить как можно ласковее, хотя в глубине души ей хотелось врезать ему как следует за то, какой рыхлый внутри. — Да и договориться с деканом о пересдаче осенью вполне реально. Было бы желание.

Парень наморщил лоб так сильно, что тот стал напоминать стиральную доску. Но спустя пару секунд его лицо прояснилось и засветилось радостью узнавания. Артур поднапряг извилины и сумел себе всё объяснить, какой молодец. В груди у Атки толкнулось тепло и разбежалось волной — все-таки не пожалел благодарности за добрый совет. Значит, не безнадёжен.

— Лида? Я тебя не узнал. Ты давно в Восаграде? Надолго?

— Проездом, — сердечно улыбнулась Атка. — Как раз спешу на поезд. Ты, как приедешь домой, и к нам в гости заглядывай. Я... тоже скучаю.

Она выпустила его холодную вялую ладонь и легонько толкнула пятернёй в грудь, чтобы заставить опустить взгляд. Так парень на какое-то время забудет, что ждёт зелёный сигнал светофора, а когда поднимет голову — его Лиды уже не будет рядом.

Марка ждала её на другой стороне, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Вот он же тебя не просил, — с ноткой неудовольствия протянула она.

Атка постаралась стереть с лица улыбку и придать ему приличествующее случаю виноватое выражение. Марка посмотрела на неё и расхохоталась.

— Ох, Атка, даже если я доложу о тебе куда следует, ты ведь не переменишься! — звонко воскликнула она, заставив людей испуганно озираться. Слова «доложу» в связке с «куда следует» возымели поистине магический эффект, куда там непрошеному совету берегини! Вокруг них, как по мановению чьей-то могущественной руки, образовалась зона отчуждения.

— Жених Мары ведь тоже помощи не просил, верно? — понизив голос, спросила Марка, закрываясь от всевидящего неба прозрачным зонтом. — Ты снова нарываешься?

Вот теперь Атка кивнула уже совсем без улыбки.

Нарывается, как есть нарывается.