108 Дней Её Жизни

День 20. Memory

Память.

Задай себе всего один вопрос – нужно ли тебе всё знать?

Ночью я несколько раз просыпалась. У меня было странное чувство, будто надо мной кто-то стоит и смотрит, как я сплю. Немного пугает мысль о том, что это могло быть действительно так. Но ведь это бред, правда?

Мэтт обещал писать каждый день, каждую минуту, которая окажется свободной, но с момента его отъезда я не получила ни одной вести от него. Меня беспокоило это. Наверное, зря. Скорее всего, он занят, завален работой. Он ведь говорил, что есть какие-то неотложные дела.

Я посмотрела на свой старенький металлический будильник. Нужно поменять батарейки, руки до этого так и не дошли. Мне некуда спешить, да и следить за временем незачем. Оно проплывает как-то мимо меня, поэтому я откладываю смену батареек на потом. На будильнике стрелки так и застыли на шести пятидесяти двух.

Часы я поставила обратно на тумбу рядом с рамкой с фотографией Мэтта. Это было в конце осени. Он вернулся после двухнедельного отъезда, во время которого ездил повидаться со своими двоюродными сёстрами, и провёл со мной два месяца. Мэтт привёз мне фотокамеру с мгновенным проявлением снимков. У меня их целый ящик, но эта фотография одна из самых любимых. Он не хотел, чтобы я фотографировала, и, смеясь, отмахивался. Потом принял грозный вид, сквозь который всё-таки проступал смешок.

Немного задумавшись, я достала ту коробку со снимками. Я всё ещё не разобрала их после переезда сюда. Вывалила все на кровать и погрузилась в воспоминания…

Вот мы только заходим на каток, у меня всё же получилось уговорить его прийти сюда. Теперь уже весело катаемся на коньках, а тут я обнимаю его, и он целует меня в щёку. На заднем плане много людей, которые учат кататься своих детей.

На других фото Мэтт фотографирует, как я выхожу из ванной в полотенце. Я смеюсь, закрываю лицо, показываю ему язык. Потом мы уже вдвоём я с растрёпанными мокрыми волосами, смеюсь.

Фото, где он спит, как радуется новенькому «Доджу», только купленному в автосалоне, как улыбается подобно ребёнку, когда видит божью коровку на своей руке…

Много подобных снимков. Я разглядывала их и не могла перестать улыбаться. Пускай я не могу назвать наши чувства любовью, но он часть меня. Вряд ли смогу объяснить нашу связь даже самой себе. Слишком сложно. Но это и не важно. Пусть всё остаётся так, как есть.

Встав с кровати, я достала скотч и стала прикреплять фотографии к зеркалу и стене возле него. Скудная одноцветная гирлянда из десятков маленьких лампочек, которую я когда-то повесила на зеркало, стала оживать. Я плюхнулась обратно на кровать с довольным видом. Саму камеру положила во второй ящик тумбы.

Я медленно курила сигарету и пыталась что-то разглядеть в никотиновом дыму.

— Люди… они как дым. То ты задыхаешься от его густоты, то и вовсе не замечаешь, когда он успел рассеяться.

Люблю разговаривать сама с собой. Когда рядом со мной кто-то находится в такие моменты, так смешно наблюдать за его реакцией. Сначала он думает, что я говорю с ним, потом оборачивается и ищет ещё кого-то. Очень трудно сдержаться и не засмеяться, если честно. Несколько раз я даже обижала таких «тонких личностей». Как жаль, что мне плевать на это.

— Надо бы сходить к Кристен.

Сомневаюсь, что она всё ещё обижается из-за вчерашнего, но мне будет не по себе, если я не извинюсь.

В животе забурчало. Сначала следует немного поесть и только потом куда-то выдвигаться. С моим-то аппетитом мне хватит обычных хлопьев и йогурта. И то и другое у меня имеется. Как обычно, я и их с трудом в себя затолкала. Всё это лишь потому, что понимала: нужно есть хоть что-то, хоть иногда. Иначе я упаду в голодный обморок. Мне это ни к чему. К тому же, даже несмотря на то, что сил я трачу не так уж много, утомляемость повышается. Чёртова болезнь.

А это только начало. Не представляю, что будет со мной через месяц или два…

***

Дорога оказалась на удивление безлюдной. Неужели все решили не выходить на улицу в этот солнечный вторник? И только когда я стала подходить к дому Крис, начали появляться другие прохожие. Её дом ненамного больше моего. Обойдя его, можно заметить, сколько в нём окон. У меня же на первом этаже их восемь, а на втором всего четыре. Могу поспорить, что планировка комнат у них точно такая же, как у моей тётки.

По левую сторону кухня и ванная, по правую гостиная и лестница на второй этаж, а там уже спальни. Люблю наблюдать и рассматривать не только людей, но и вообще всё, что меня окружает. Но это бывает не всегда, ведь я могу просто не заметить чего-то интересного и важного, не посмотреть в сторону лишь потому, что задумалась о другом. Значит, те мысли тогда были важнее.

Я подошла и позвонила в звонок. Дверь открыла темноволосая женщина лет сорока с мягкими чертами лица.

— Вы к кому? — Голос совершенно не соответствовал её мягким чертам лица: он оказался слегка грубоватым и строгим.

— Прошу прощения, Кристен сейчас дома?

Она с головы до ног осмотрела меня и немного смутилась, когда поняла, что я заметила её оценивающий взгляд.

— Она скоро будет. Подожди, если хочешь.

— Да, — ответила я, надеясь, что она впустит меня в дом. Но вместо этого миссис Шот закрыла дверь перед моим носом.

Прекрасно.

Я вышла за пределы дома и присела на бордюр. Облака медленно плыли по ясному голубому небу, солнце слепило глаза, а лёгкий ветерок чуть развевал мои волосы. Вроде бы всё хорошо, но такая погода не для меня. Сырость и прохлада мой рай. Вечно бы жила так. Но, во-первых, такая погода не будет всегда даже тут, в Сиэтле, а во-вторых, мне жить-то осталось максимум до конца августа. Даже как-то грустно. Хотелось бы попробовать всё, что только можно и нельзя, перед кончиной. И я попробую. Обязательно.

Пускай немного, но время ещё есть.

Прошло, наверное, около часа. Я всё думала о том, как на самом деле прекрасна жизнь. Скорее даже не жизнь, а само времяпрепровождение в этом мире. Конечно, я больше люблю сырость и темноту, но и светлый тёплый день не так уж и плох. Сейчас я не думаю ни о чём мрачном и депрессивном. Нет. Так спокойно на душе, умиротворённо. Кажется, будто никто и ничто не сможет разрушить этот покой. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Хотя знаю, что мне так только кажется.

В глубине души я понимала, что это лишь мимолётное чувство, ведь на самом деле есть много тревожащих меня вещей.

Моя подруга не спеша шла по улице. Ещё издалека я заметила наушники в её ушах, которые она сняла, приближаясь ко мне. Она симпатична даже в старых джинсах и свободной футболке, в которой просто-напросто тонула и была похожа на привидение. Смешно, но так оно и есть.

— Выглядишь уже намного лучше, — Крис чуть улыбнулась.

— Да, знаю. Извини за вчерашнее, была, мягко говоря, не в духе.

— Понимаю, не беспокойся. Я вовсе на тебя не обижаюсь.

Создалось впечатление, будто она хочет ещё что-то сказать насчёт этого. А ещё мне показалось или я слышала жалостливые нотки в её голосе? Я не такая слабая, чтобы испытывать жалость ко мне или нечто подобное. Кристен, чёрт бы тебя побрал!

— Давай пройдёмся, — я встала и посмотрела в её глаза, а она молча кивнула.

— Как Мэтт? — Похоже, она просто не знала, о чём поговорить, поэтому начала так.

— Он уехал несколько дней назад, и я понятия не имею, как он.

— Не понимаю… Вы не созваниваетесь?

— Нет. Он должен позвонить, когда будет свободное время.

— Разве ты не волнуешься, не скучаешь?

Конечно, я волнуюсь и скучаю. Особенно после тех ночных кошмаров.

— Я привыкла к этому. Мэтт постоянно уезжает куда-то. Но он всегда находит меня, где бы я ни находилась.

— Вряд ли смогла бы столько времени не видеть любимого человека.

Он мой ангел, моя жизнь, но люблю ли я? Есть люди, которых не обязательно любить, чтобы они казались и были тебе родными. Они тебе важны и дороги. Я привязалась к нему, и это не исправить. Он всегда будет частью меня. Даже если он навсегда уедет. Умирая, я буду думать о нём, точно буду.

— Как обстоят дела с влюблённым в тебя мальчишкой?

— Кимом? Никак. Боюсь заводить хоть какие-то отношения с людьми, даже дружеские. Не все плохие, конечно, но я пока не готова.

— Твоё дело, — я пожала плечами.

Мы прошли квартал, в котором жила Крис и шли в сторону центра Сиэтла. Людей хоть отбавляй. Они повсюду: выходят и заходят в магазины и кафе, куда-то бегут вдоль дороги по тротуару, гуляют с детьми или друзьями, стоят в очереди за «Сандеем» у фургончика с мороженным, ловят такси…

Возле нас остановилось «Шевроле» нежного персикового цвета. Стекло опустилось, и из окна выглянул невзрачный мужчина в солнцезащитных очках. Ему, может, около тридцати.

— Девушки, прокатиться не желаете? Можем куда-нибудь поехать отдохнуть, — он снял очки и зазывающе улыбнулся.

Мы продолжали идти, а он медленно ехал за нами. Не умеет цеплять девушек или считает, что мы просто бабочки с трассы? Кристен уже хотела что-то ему ответить, но я немного её опередила, показав тому средний палец.

— Пошла к Дьяволу, проститутка дешёвая!

— Я попаду к нему уже скоро, милый, — ответила я. Язвить таким, как он, вошло у меня в привычку. Ничего не могу с этим поделать.

Я рассмеялась. Подруга не понимала причины моего смеха, а лишь молча шла и наблюдала за мной. Смех постепенно перешёл в истерический, а потом я резко успокоилась, чем сильно напугала Крис.

— Всё в порядке?

— Меня забавляет подобное поведение людей. Это действительно смешно.

Раньше, я не понимала, почему люди курят. Особенно, если это делают девушки, будущие мамы. Я всячески презирала курение, ненавидела дым и его запах. Но время шло, и моя жизнь сильно изменилась. Многие ушли, некоторые пришли и стали неотъемлемой частью моего существования. Были и те, кто появлялся, дарил тепло, а затем уходил, причиняя. Но ненадолго: я быстро холодела к ним. Грубость в моём голосе проявлялась всё чаще. Мне становится привычным то, что раньше я считала невыносимым.

Боль, суицид, сигареты.

Да, я курю давно. На какое-то время бросала, но всё равно вернулась к сигаретам. И да, мне нравится это.

Окружающие для меня как сигареты. Я иду в магазин, выбираю пачку, снимаю обёртку, достаю одну и поджигаю её, вдыхаю и выдыхаю дым, а потом тушу, продолжая ощущать её запах и вкус.

С людьми всё примерно так же. Стоит мне куда-нибудь пойти, как я с кем-то знакомлюсь, покупая человека своим достаточно странным характером общения и внешностью. Позже снимаю с него обёртку маску, которую он носит перед всеми.

Я достаю до его души, до сердца. Он делится со мной своим внутренним миром, а я словно поджигаю его своим интересом и умением слушать. Дышу его воспоминаниями, моментами из жизни, всем, что он мне доверил.

А потом, общение заканчивается. Говорить больше не о чем. Человек понимает, что рассказал всё, и всё, что нужно, я выслушала. Ни я, ни он больше не видим смысла продолжать столь кратковременное, пусть и, возможно, душевное общение.

А я… я тушу сигарету и выбрасываю её. Выбрасываю собеседника.

Но всё же после него что-то остаётся. Бывает, я забываю лица, движения, голоса. В памяти остаётся только одно от каждого из них слова, которые они мне говорили, что-то, что меня зацепило, показалось мне важным и нужным.

Порой в моей голове появляются размытые образы. Они произносят хриплыми голосами те слова, которые я когда-то слышала от «людей-сигарет». Голоса, которые я слышу внутри себя, постоянно меняются.

Слышала, что если внутренний голос человека меняется, будто там не он один, значит, у него несколько лиц. Значит, внутри меня голоса моих прошлых жизней, и иногда они проявляются. Не могу сказать точно, сколько их. Это слишком сложно. Но могу быть уверена, что не меньше четырёх.

Они всегда разговаривают. Впрочем, как и сейчас.

Множество голосов и лиц одного человека… Странно, конечно.

Однако, если бы я встретила такого человека, как я сама, мне непременно захотелось бы развернуть его, увидеть всё его глазами, залезть к нему в голову, в его воображение.

Мало кому интересен человек внутри нас. То самое обыкновенное лицо, которое живёт за умными глазами и глубокими мыслями, что мы превращаем в слова, в те громкие речи и истории. Никому нет до нас дела.

Думая о своём, я практически забыла о существовании Кристен. Она часто поглядывала на меня.

— Давай уже, говори, — не выдержала я.

За пару минут такого молчания она наверняка прокрутила в голове различные варианты вопросов. Я была в этом уверена.

— Как давно ты стала такой?

На секунду мне показалось, что в её голосе прозвучали нотки осуждения, будто этим вопросом она хотела оскорбить меня. Но я решила, что встречный вопрос поможет прояснить, что она имела в виду.

— Какой конкретно? — я прищурилась. Похоже, это немного её напугало.

— Ты всегда спокойна и невозмутима.

Мне стало смешно.

— А мой недавний истерический смех разве не говорит об обратном?

— Возможно. Но, Эйприл, извини, если мои слова тебя заденут. Твой смех, пусть и истеричный, ещё и холоден. Такая смесь порой пугает.

Вот это да… Оказывается я не просто псих, а псих без чувств. Точнее, мой смех. Новая волна веселья накатила на меня, но я сдержалась.

— Ты хочешь знать, когда я такой стала?

— Да, — Крис посмотрела на меня во все глаза.

Когда я такой стала? Я даже не помню. Такое ощущение, будто я была такой всегда. Я чувствую всех и каждого. Больно, весело, приятно, противно — а лицо всё то же. Меня выдавали только шрамы и синяки под глазами.

Я могла бы ответить ей, что родилась такой. Соврать. Скорее всего, она даже поверила бы. Я могу сказать ей что угодно, и у неё даже не возникнет мысли о том, что это может быть ложью. Не понимаю, как можно быть такой наивной? Что ж, её жизнь её ошибки.

Я не имею никакого права вмешиваться в жизнь других, впрочем, как и они в мою. Так что же случилось со мной? И как давно? Воспоминания слишком размыты…

— Мне было около одиннадцати лет. Когда мама забирала меня к ним домой, отец не обращал на меня абсолютно никакого внимания. Тогда я осознала, что такое настоящее безразличие. Мне не было больно, нет. В тот момент я решила: как относятся ко мне, так и я буду относиться к таким людям. Примерно через год он ушёл из семьи, а моя мать и сестра разбились. Я убегала из приюта. По большей части не для того, чтобы поплакать или погрустить. Я хотела посмотреть на других людей. Вот они живут, как им кажется, радуются.

Грусть постепенно начала окутывать меня.

Они свободны, их не запирают в приюте, как меня. Нет, мои мысли всегда отличались от других. Двенадцатилетняя девочка смотрит на взрослых и понимает, что в клетке не она, а они. Всё это лишь иллюзия жизни и свободы. Они даже не понимают этого. Людей не ограничивает ничего, кроме них самих. А они обвиняют во всём других тех, кто перешагнул через себя и вышел из клетки. Кристен, разве это не забавно? Люди так глупы.

Мой отец был прав. Чёрт, он делал всё правильно. Все знали, что я уйду раньше положенного, намного раньше. Он делал всё, чтобы не привязываться ко мне.

Позже я встречала много разных людей. Половина из них пыталась сделать мне больно, и я возводила барьеры. То, что кажется тебе странным результат моего собственного воспитания, формирования моего характера и мировоззрения. Я не смогу объяснить всё, но думаю, тебе этого будет достаточно.

— Ты думала о том, что было бы, если бы твоё мировоззрение тогда не изменилось? Как бы ты жила с мыслями обычных людей?

— Кристен, не говори ерунды. Я бы не жила. Умерла бы ещё в детстве. Я жива благодаря своей силе воли и только. Вообще не представляю, как большинство населения планеты ещё не вымерло.

— У тебя слишком мрачное представление обо всём, — она нахмурилась.

— Это реальность. Просто каждый видит её по-разному.

Возможно, так и есть. Мрачновато. Спорить не буду. Для меня всё именно так. По-моему, я и так достаточно много лгу сама себе. Хотя бы здесь во взглядах на существование других и на себя не должно быть лжи.

Несколько мгновений я смотрела себе под ноги, обдумывая всё сказанное. Потом перевела взгляд на подругу. У меня было достаточно времени, чтобы досконально изучить каждый изгиб её тела, но меня гораздо больше волновал внутренний мир этой девочки.