108 Дней Её Жизни

Слова метались в моём сознании, словно бумеранг: отталкивались от меня и возвращались с новой силой. Четверть оставшейся сигареты истлела, пока я размышляла обо всём этом. Затушив её в том же блюдечке от кофейного сервиза, в котором вчера Мэтт раздавил свой окурок, я встала со стула и вернулась в комнату. Присела на край кровати, опёрлась на изголовье и кончиками пальцев коснулась его волос. Я уже с трудом различала предметы вокруг. Сон понемногу одолевал меня.

Нет, не спи. Не спи. Это ловушка. Они хотят, чтобы я вновь оказалась в этом лесу, увидела их страшные худые тела, на которых видна едва ли не каждая косточка, увидела изуродованные лица и услышала те глухие сухие голоса. Осознание того, что рано или поздно мне всё же придётся лечь спать, пугало. Мне нужно хотя бы немного успокоиться, прийти в норму.

Взгляд упал на лежащего рядом Мэтта. Я для него лишний груз, пронеслось в моей голове. Он старается для меня. Ему приходится мириться с тем, что всё, что он делает для меня, бессмысленно и бесполезно. Но продолжает тянуть нас обоих вперёд, словно его надежды должно хватить на двоих. Вряд ли он когда-то узнает, насколько я благодарна ему за все его попытки вылечить меня. Каждый раз, когда я болела, лейкемия давала о себе знать. Он уже тогда начинал паниковать и гонять меня по больницам. А сейчас он впал в отчаяние. Он стал больше мотаться по городам США, узнавая всё, что только можно, о моём заболевании. Иногда хочется уже закричать, чтобы он прекратил свои поиски и просто был со мной в последние месяцы моей жизни. У меня других не будет. К сожалению.

Мэтт пошевелился, повернулся на другой бок спиной ко мне и мирно засопел.

Часы показывали четверть восьмого. Обычно он просыпался около восьми. Поэтому я не удивилась, когда он тихо вошёл на кухню — к этому моменту я как раз приготовила нам завтрак: ему —яичницу с беконом, себе — овсяные хлопья и две чашечки кофе.

— Как спалось?

Ему не обязательно знать о моей бессоннице. Опять начнёт зря беспокоиться.

— Прекрасно, — ложь далась мне легко, хотя врать ему я считала глупым. Мои тёмные круги под глазами всё говорили сами за себя. Но, как ни странно, он поверил и сонно улыбнулся. — А тебе?

— Неплохо. — Он обнял меня и присел на стул, вдыхая запах только что приготовленного завтрака. — Спасибо, дорогая.

— Приступай, я сейчас подойду.

Мне резко стало не по себе. У меня заболела голова, а желудок болезненно сжался. Быстрым шагом, чтобы Мэтт не понял, в чём дело, я дошла до тумбы в спальне и высыпала на неё всё содержимое аптечки. Как же много таблеток, капсул, ампул... Мне нужно обезболивающее. Сложив всё обратно, я положила таблетку в рот. Она растворялась во рту, и горечь становилась всё сильнее. Так же быстро вернувшись на кухню, я глотнула уже чуть остывший кофе, запивая лекарство.

Мэтт поднял на меня взгляд, потом снова уставился в свою тарелку, доедая остатки яичницы. Стараясь не обращать внимания на головную боль, я посмотрела на овсяные хлопья и с какой-то неохотой съела пару ложек. Живот скрутило ещё сильнее. Меня сейчас стошнит. В последнее время я стала есть чуть больше обычного. Похоже, мой организм от этого не в восторге. Всё съеденное не успевает усваиваться и пытается вылезти наружу. Только бы не подать вида. Не хотелось бы, чтобы Мэтт заметил.

Отставив от себя тарелку, я глубоко вздохнула. Он снова посмотрел на меня, пытаясь понять, всё ли со мной хорошо. Когда он улыбнулся мне, я поняла, что выгляжу лучше, чем чувствую себя на самом деле. По мне нельзя было сказать, что что-то не так. Это меня успокоило.

— Эйприл… — Он откашлялся. — Сегодня мне нужно уехать.

Я закусила нижнюю губу и почувствовала солоноватый вкус собственной крови. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Мэтт поднялся со стула, подошёл ко мне и опустился на колени между моих ног. Он поцеловал одну мою руку, затем другую.

— Тот сон... У меня плохое предчувствие, Мэтт.

— Ты случайно не медиум? — Он засмеялся, а потом снова стал серьёзным. — Ты должна жить, понимаешь? Я сделаю всё для этого.

— Мне не помочь. Ты сам это прекрасно знаешь.

— Плевать. Мы справимся. Даже если со мной действительно что-то случится...

— Мэтт!

— Дай мне договорить, — он с каким-то лёгким раздражением посмотрел на меня. — Спасибо. Если что-то пойдёт не по плану, главное, чтобы тебе помогло это.

— Чем мне поможет твоя потеря?! Станет только хуже. Я не смогу жить с мыслью, что тебя нет. Пускай недолго, но не смогу.

— Надо попросить Крис присмотреть за ней, — услышала я тихий шепот. Мэтт говорил, опустив голову.

— Не стоит. Просто не уезжай. Умоляю тебя.

Чувство, что я вот-вот расплачусь, возникло внезапно и усиливалось с каждым произнесённым мной словом.

— Забери меня, чёрт возьми, с собой. Я не отпущу тебя никуда одного.

— Придётся, Эйприл.

Он поднимался с колен, когда я схватила его за руку. Ком в горле постепенно отступил, и я всё-таки смогла взять свои эмоции под контроль. Однако буря в голове не успокоилась.

«Мы ждём тебя».

МЫ. Нет, пожалуйста, не надо. Не забирайте его у меня. Он мой самый родной человек. Часть меня.

В глазах резко потемнело, и я поняла, что теряю сознание. Последнее, что я тогда увидела, — испуганное лицо Мэтта. Он протягивал руки, пытаясь удержать меня и не дать мне удариться головой о стоящий рядом стол.

***

Я ничего не видела, лишь слышала голоса. Они звучали так, будто люди, произносившие слова, находились в тоннеле. Слышалось короткое эхо. Голосов было немного. Они казались мне знакомыми, но в то же время я их никогда не слышала. Люди говорили одновременно, перебивая друг друга, но повторяли одно и то же слово. Какое именно, я никак не могла разобрать.

***

Нашатырный спирт сильно ударил в нос, и я очнулась. Мэтт переложил меня на кровать и укутал в одеяло.

— Я тоже боюсь уезжать, — он сделал паузу, задумавшись, — но не за себя. Боюсь оставлять тебя одну. Ты ведь могла сейчас удариться головой, если бы была одна. Может, поедешь к тётке?

Широко раскрыв глаза, я попыталась ответить ему, но голос звучал невнятно.

— Не дождешься.

Получилось не совсем это, скорее что-то обрывчатое. Но он понял.

— Ладно. Хотя я буду волноваться.

— И я тоже.

Кое-как приподнявшись на локтях, я потянулась к нему. Мэтт крепко обнял меня.

— Я люблю тебя.

Я промолчала и глубоко вдохнула запах его кожи.

Через час Мэтт уехал.

***

Время для меня будто остановилось, хотя на самом деле оно бежало, и стрелки часов уже были близки к девяти часам вечера. Я курила одну за одной, несколько раз заваривала кофе.

У меня есть люди, которых я могу назвать родными, но чувство одиночества меня не покидает практически никогда. Я постоянно загоняю себя в угол. Говорят, одинокие люди ни с кем не общаются, у них никого нет. Они не видят смысла ни в чём. Как же ошибаются те, кто действительно так думает. Вокруг меня были разные люди, и мне не составит труда распознать, кто счастлив, а кто притворяется, кому нужно всё, а кому ничего. Дело в том, что я такая же.

Конечно, читать чужие души не всегда просто. Иногда я ошибаюсь — все ошибаются. Но одиночек... их видно за милю. Я ощущаю их боль и угнетённость. Однако стоит заговорить с ними, оказывается, что они не такие, какими мы их себе представляем. Они другие. Их внутренний мир намного богаче и интереснее: находясь в одиночестве, наедине со своими мыслями, они строят собственную реальность. Она всегда лучше той, в которой мы все живём. Разгадать её полностью не может никто — даже тот, кто придумал её.

У них есть человек, который всегда рядом, который понимает. Как ни странно, этот человек находится по ту сторону зеркала. Ты сам себе друг и семья.

Смысл их жизни многим может показаться бредовой идеей, абсурдом: мир должен измениться, и они начинают менять его с себя. Чтобы получить желаемое, всегда приходится платить свою цену. Они её заплатили. Теперь одиночество — их сестра. Иногда они находят подобных себе. Такой союз невозможно разрушить. Если только не приходит кто-то ещё, кто решает изменить их мир.

Мне вспомнился разговор с одной из таких одиночек. Её звали Мэгги.

— Что для тебя значит быть частью этого мира? Всего того, что тебя окружает? — Я внимательно следила за выражением её лица. Не хотела упустить нечто важное, что, возможно, помогло бы самой ответить на этот вопрос. Но она оставалась спокойной и сдержанной. Лишь на её лице появилась грустная полуулыбка.

— Для меня мир — это рождественский шар со снегом внутри: если его потрясти начнётся снегопад. А я одна из тех снежинок в стеклянном шаре. Я не могу растаять, это всего лишь пенопласт или кусочки бумаги. Не могу улететь — я в тюрьме прозрачного стекла. Каждый раз, когда я падаю, сталкиваюсь с другими снежинками-людьми. Кто-то летит со мной до конца, а кто-то нет. Стоит мне коснуться дна и наконец ощутить устойчивость и опору, как меня снова подбрасывают вверх. Изменить это будет сложно, но я смогу. Если нет — я убью себя.

Больше я её не видела. Говорят, она опустила руки, сдалась на половине пути. Мэгги помогла многим не пасть ниже собственного предела, помогла им подняться. Не знаю, что с ней сейчас, но раз она остановилась, то искать её нет смысла. Её вообще нет. Значит, она умерла. Рождественский шар со снегом продолжает двигаться и резко останавливаться. Всё остаётся так, как было всегда.

Есть ещё один человек. Он раньше писал в моём блоге, и почему-то именно ему я решила ответить. Что-то заставляло меня отвечать на каждый его вопрос. Довольно странно: я никогда ничего не рассказывала чужим людям, но он влёк меня.

Вдохнув поглубже, я откинула голову назад — и тут меня осенило. Я ведь не удаляла сообщения — смогу найти его.

Но ноутбук разрядился, прежде чем я нашла диалог с ним.

На самом деле мне встречалось очень много людей, которых можно назвать «другими». Жизнь сама буквально сводит меня с ними. Каждый уникален по-своему. Порой мне приходилось месяцами изучать человека, чтобы понять его, узнать, каков он.

Зачем я делала это? Мне было скучно. Да, именно со скуки всё и началось. Меня забавляло такое занятие. Вот рядом сидит совершенно незнакомый человек. Он что-то читает, просматривает сообщения в телефоне, смотрит куда-то, но не на меня. И молчит. А я слежу за его выражением лица, за дыханием, а иногда, если сижу достаточно близко, даже считаю удары сердца.

Как-то я наблюдала за одной девушкой в метро. Не помню её внешности, но она заметила мой взгляд. Её сердце бешено билось. Она ощущала опасность, исходящую от меня, хотя её не было. Она никуда не могла деться — оставалось только стоять на месте и желать поскорее добраться до дома (или куда она ехала?).

Забавно наблюдать, как мотылёк пытается выбраться наружу через стекло, когда в паре сантиметров открыта форточка.

Жалкие люди. Сами себе создают проблемы. Смешно. Они как дети: стоит на них посмотреть с осуждением или угрозой, и они, испугавшись, забиваются в угол.

А ведь... Взрослых нет — есть лишь стареющие дети. Различие только в одном — дети видят и ощущают всё, весь мир и каждую душу, а они — нет.

Мэгги тогда сказала мне:

— В мире нет ни одной поистине живой души. Значит, нет ничего. Но ты ведь много чувствуешь вот этого вот «ничего».

Этими словами она вписала меня в список «других». В её список. Всего несколько сказанных мною фраз оказались для неё ответом на вопрос: «Кто она?». У меня нет сомнений: она тоже меня изучала. Голубые глаза Мэгги были огромными, но она всегда чуть щурилась или опускала взгляд, будто больше не хотела видеть всё, что только возможно и невозможно.

Скука... В последний раз она довела меня до бредовых стихов и простуды. Тогда я бродила по ночным улицам Уинтропа. Было холодно и сыро после дождя, а я писала на клочках бумаги стихотворные строчки. Кстати, в этот момент и проснулась лейкемия. Снова.

Мэтта рядом практически не было. Я постоянно нахожусь в режиме ожидания. Иногда кажется, что это никогда не прекратится. Мне ничего ни от кого не нужно. Я прошу всегда лишь об одном — быть близко настолько, чтобы можно было в любой момент поговорить за чашкой чая. От Мэтта я ждала и жду того же. Пока он где-то далеко, я умираю. С каждым днём моё время уходит. Скоро вовсе исчезну.

«Мэтт, чёрт подери, будь со мной. Хотя бы в последние минуты моей жизни...»

Но я точно знаю, что его не будет. Скорее всего, умирать буду в одиночестве. Не только потому, что не хочу иметь свидетелей, но и потому, что буду где-то в пути. Буду ехать по дороге, ведущей в Куинси, или, может, в Давенпорт, или ещё куда. Всё чаще и чаще возникает желание побывать в городах, которые я не знаю. И я обязательно потрачу хотя бы неделю своего жалкого существования на это.

Мэтт постоянно в разъездах, а я бы хотела ездить с ним, но он против. Не знаю почему. Он изменился за последний год. Это было не слишком заметно, но пару месяцев назад он перестал учитывать моё мнение, и стал поступать так, как считает нужным. Нет, плохого я здесь ничего не вижу. Просто он перестал советоваться, рассказывать о том, что его волнует. Мэтт продолжает заботиться и волноваться за меня. Вроде бы не о чем беспокоиться. Однако, что-то не так. Я чувствую.

Часы было сложно разглядеть в темноте, поэтому пришлось прищуриться и напрячь зрение, чтобы увидеть время. Восемь минут двенадцатого. Пора бы ложиться в постель, но мне нельзя спать. Кошмары убивают меня. Я буду держаться сколько смогу.

Снова кофе. В пачке последние две сигареты. Присев на подоконник, я закурила сигарету и, затянувшись, свободной рукой открыла окно на проветривание. Рядом со мной стояла жестяная банка, которую я использовала как пепельницу. Тут я и сидела практически всё время после ухода Мэтта. В другой комнате, кажется, звонил мой мобильный, но я так и не вышла проверить. Кофе чуть обжег язык и губы. Приятное тепло прошло по телу. Оказывается, я жутко замёрзла.

Затяжка, выдох, снова затяжка и медленный выдох. Я струсила пепел. В окне светила убывающая жёлтая луна. Звёзд было бесконечное множество. Так красиво...

Веки предательски тяжелели, мне жутко захотелось спать.

Нельзя, Эйприл, нельзя.

Из дневника Эйприл:

«Я так ничего и не смогла сегодня съесть. Пила только кофе, пару раз заваривала фруктовый чай. Пыталась съесть хотя бы печенье, но меня чуть не стошнило. Нужно есть. Если это надолго затянется, я умру от истощения скорее, чем от лейкоза. Завтра в любом случае нужно хоть что-то в себя впихнуть.

Со мной что-то не так. И я не имею в виду здоровье. По крайней мере, физическое. Насчёт психологического я не уверена. Похоже, у меня едет крыша. И какая-то часть меня говорит, что скоро наступит момент, когда мне придётся сделать тяжёлый выбор. От него будет зависеть многое. Правда, пока понятия не имею, какой выбор и между чем, а может, и кем».

Я отложила тетрадь и ручку на край стола. До рассвета осталось ещё часа три-четыре, а у меня осталась одна сигарета...

День 18. Silence

Безмолвие.

Слишком много монологов в голове. Но на самом деле иногда разговаривать с самим собой намного приятнее, чем с кем-то ещё. Хотя, возможно, потому, что ещё нет такого человека, с которым будешь говорить так же.

Мой день начался около семи утра. Сон всё-таки унёс меня в свой мир на несколько часов. На этот раз я проснулась, сильно передёрнувшись в постели. Приснилось, будто я падаю с огромной высоты на асфальт, где стоят мои мёртвые родные. Я не видела их лиц, но прекрасно слышала голоса и понимала, что моя покойная сестрёнка всё также прячется за маминой поломанной спиной, а рядом с ними стоит Мэтт с простреленной головой. Полёт казался бесконечно долгим. Мне не за что было ухватиться. И вот, моя спина ощутила холодное прикосновение чьих-то пальцев, и я просыпаюсь в холодном поту.

В горле стоит ком, и, дотянувшись до кружки с недопитым вчерашним кофе, я в который раз оказываюсь на полу рядом с кроватью. Прекрасное начало дня. На плече и бедре сразу выступили синяки, на которые не обращаю никакого внимания. Один из них расположился рядом с тем, что остался после предыдущего падения. Так было всегда.

Кое-как усевшись на кровать, я до дна допиваю кофе. И тут понимаю, как же сильно хочу курить.

«Всё новое — хорошо забытое старое», — подумала я и усмехнулась.

В голове не остаётся ни одной складной мысли. Я просто бегаю по дому и ищу щётку для волос. Никак не могу вспомнить, куда её дела.

Итак, спустя всего восемь минут после моего феерического падения с кровати, пускай сонная, но одетая, я выхожу из дома. О паспорте вспомнила практически возле магазина. Надеюсь, не спросят. Не особо хотелось бы возвращаться домой.

К счастью, продавщице было совершенно плевать на мой возраст. Я протянула ей десять долларов за пачку «Мальборо» и вышла из магазина. У самого входа я закурила. Медленным шагом я дошла до обрыва и упала на траву.

«Мы ждём тебя».

Слова метаются в голове. Перед глазами мутные, искажённые лица. Они ждут меня. На какое-то мгновение мне вдруг захотелось быть рядом с ними. Времени побыть с ними никогда особо не было. Отец не был в восторге от моего присутствия в их доме. Мама всё равно приводила меня, оставляла на выходные. В итоге, ему это надоело, и он ушел из семьи. Сложно представить, что тогда чувствовали мама и сестра. Я ведь даже не знаю, каково это — любить по-настоящему. Но им было тяжело перенести такое. Они очень любили папу. Мешала их счастью только я. Тогда чувство вины захлёстывало меня с головой. Понятия не имею, где он сейчас. И на какое-то мгновение мне захотелось увидеть его, понять, почему он тогда ушел. Не знаю, смогла бы я спокойно выслушать его и кивнуть в ответ или накричала бы на него, сказала, что он как последняя скотина бросил нас всех и ушёл…

В кармане заиграл мобильный. Это Кристен. Я нажала «отбой» и положила телефон рядом. Нет особого желания разговаривать с кем-то. Не в настроении. Запрокинув голову и устремив взгляд в небо, я вдруг задумалась о том, какой могла бы стать, родись я в нормальной семье и будь я обычным, ЗДОРОВЫМ человеком.

В основном все мои знакомые не из полноценных семей, и они тоже не знают, каково это — жить, как все: иметь обоих родителей и чувствовать их любовь и заботу. Большинство моих одногодок постоянно жалуются на родительскую строгость и запреты, говорят, что ненавидят родителей и хотят поскорее съехать, жить отдельно. Я не могу сказать, правильно это или нет. Может, я бы думала так же, имей я семью, а может и нет. У меня никогда её не было.

Конечно, я знала маму и отца, однако то время, что мы проводили вместе, нельзя назвать простым семейным времяпрепровождением. С отцом я никогда даже не разговаривала. Он игнорировал меня. Мама меня любила, наверное, но в глубине души я понимала, что её просто мучает чувство вины. Она оставила меня, больного младенца. Она лишь хотела загладить это.

Когда родилась Алекса здоровая, красивая девочка, чувство усилилось. Ведь одному ребёнку она может дать всё у него есть будущее, а у другого его нет. Врачи твердили, что я едва доживу до семи, но вот мне уже восемнадцать, и я пока жива. Пока. Возможно, я бы выросла совершенно другим человеком. Весь наш внутренний мир зависит от дороги, по которой мы идём, от того как мы воспринимаем определённые события, окружающую обстановку и её воздействие на нас.

А ещё люди один из важнейших факторов, влияющих на наш характер и мировоззрение. Какие-то жалкие человечишки, окружающие нас или просто проходящие мимо, впитываются в нас. Не обязательно контактировать с ними, чтобы меняться. Они влияют на нас и без всякого общения. Ты просто наблюдаешь за ними на улицах, в кафе, магазинах, школах, клубах… Они такие забавные: думают, что живут так, как хотят, и даже не подозревают, насколько глубоко заблуждаются. Они наблюдают за другими и хотят жить так же.

Все подчиняются этой системе. Мы зависимы. Мне так нравится наблюдать за ними. За тем, как они пытаются казаться выше в чужих глазах, а окружающие делают вид, будто им это важно и интересно. Как лгут в глаза. Как изображают восторг и удивление, когда им совершенно плевать на всё. Список можно продолжать бесконечно, но суть одна: люди никогда не будут жить в свободном мире. Мы всегда будем зависеть от чего-то. Неважно, что это будет: очередной писк моды или же человеческое мнение.

Один мой знакомый давно сказал мне несколько слов об этом, но я тогда не совсем их поняла.

— Неважно, что происходит вокруг, ты живёшь, и это главное.

Раньше я считала, что он имел ввиду: «Живи своей жизнью и не обращай ни на кого внимания». Не совсем так. Он сказал, что только наша собственная жизнь имеет значение, ведь лишь она настолько ценна, чтобы ей дорожить.

Разве жизнь главное? Неужели мы живем просто для того, чтобы существовать в этом мире? Не думаю, что я здесь именно поэтому. Сложно сказать, для чего на самом деле. Но ведь моё время ещё не истекло. Может, я пойму, для чего и зачем всё это. А может, и нет.

Стоп. Я открыла глаза, до этого закрытые в раздумьях. Кто именно мне говорил это? Достаточно времени прошло. Уже не помню точно. Кажется, парень из Рентона. Мы несколько раз пересекались с ним здесь, в Сиэтле. Он тогда приезжал к другу. Мы познакомились довольно давно: он спрашивал дорогу до какого-то торгового центра, а я провела его. Кстати, позже оказалось, что он писал в моём блоге ещё до той встречи. Мы виделись ещё несколько дней подряд, а потом он уехал в Рентон.

Как же его зовут… чёрт, не могу вспомнить. Я помню только одно — у него поразительно красивые глаза. Мне очень сложно представить их себе, но те ощущения от его взгляда забыть невозможно.

Я всё ещё хочу найти его. Эта мысль снова промелькнула в голове. Как-то неосознанно я желала встретиться с ним ещё раз. Можно было бы вновь увидеться, поговорить за чашечкой кофе о том, о чём ни с кем не могу поделиться. Так странно, ничего не помнить о человеке, но чувствовать мурашки по коже от воспоминаний о его взгляде. Вроде бы всё просто — нужно лишь пролистать диалоги и найти его, когда я вернусь домой.

Солнце уже высоко. Его лучи играют на волнах, заставляя их переливаться. Небо чистое без единой тучки. Прекрасный день для того… чтобы напиться. У меня совершенно нет настроения. Не хочу скитаться по городу, пока не стемнеет, или сидеть дома и скучать. Моих друзей сейчас нет в городе, но я ведь и без них могу сходить в наш любимый уютный клуб. Можно, конечно, просто взять бутылку коньяка и побыть дома. Тоже неплохо. Да только мне надоело сидеть в одних и тех же стенах.

Мэтт наверняка был бы не в восторге от моей идеи, но находиться дома мне хотелось ещё меньше.

Пока я шла, вдруг поняла, что на самом деле мне не знакомы многие чувства других людей так же, как и им мои. То, что я называю дружбой, оказывается лишь близким и частым общением с людьми; то, что я привыкла называть любовью, на самом деле оказывается дикой привязанностью. И тут я поняла — у меня нет своих половинок. Моя любовь отличается от их.

Мэтт просто единственный парень, который всегда был рядом. У меня даже не было особого выбора он был единственным, кто всегда оставался частью моей жизни. Я привыкла к его присутствию. Мне приятно его внимание и близость. Ради него я готова отдать всё. Но что-то не так. Та ли это любовь?

Уравнение решено – результат отрицательный.

Я не скажу ему об этом. Никогда. Пусть всё будет именно так, как есть сейчас. У меня совершенно нет желания искать того, кто пробудит во мне такие чувства. Мне лишь интересно, каково это испытывать их.

Действительно, как это вообще? Могу поспорить, большинство людей, считающих, что испытали подобное чувство, даже не подозревают, как сильно ошибаются. Опять же, я не верю в судьбу, которую нам якобы кто-то свыше уже предписал. Но многие верят и думают, что так было суждено, что всё было заранее задумано. Кому-то будет дано познать столь высокие эмоции и ощущения, а кому-то нет. Бред, конечно. Но это если отталкиваться от мнений и суждений людей, окружающих меня. Говоря их языком, могу сказать только одно: «МНЕ НЕ ДАНО».