Исповедь одержимого. Дневник душевнобольного

Пролог

В моих глазах отражаются образы, отмеченные тревожной печатью ирреальности. Моё болезненное сознание словно выковано в стерильном, выхолощенном аду, чтобы однажды я смог шагнуть за грань безумия. Собственные желания пугают меня: они больше не подчиняются моей воле и будто позволяют заглянуть за завесу, скрывающую нечто непостижимое. Постепенно я начал сомневаться в реальности происходящего.

Мир изменился. Словно сдвинулся с места, нарушив привычный порядок вещей. Столетия сменяют друг друга, но грехи остаются прежними: похоть, алчность, зависть, ложь, предательство. Те же города — и совершенно иные индексы. Человечество продолжает обесценивать веру и утрачивать нравственные ориентиры. Люди по-прежнему ищут утоления для своих греховных желаний, стремятся к новым, тёмным ощущениям, словно надеются отыскать в них нечто, чего им так недостаёт.

Слёзы детей падают на проклятую, пустынную землю, но даже они не меняют очертаний барханов. Ищущие идут навстречу суду и искуплению, проходят через смерть, надеются на возрождение и пытаются найти путь к невообразимому. Однако их надежды смываются потоками тёмных вод. Виновные проходят через аутодафе, а демоны продолжают удовлетворять свои вкусы и желания.

I. Маска

«Блажен муж, который не ходит на собрания нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит на собрании развратителей, но в законе Господа воля его и о законе Его размышляет он день и ночь…»

(Псалом 1)

Ты — ангел моего кошмара, ищейка, собирающий коллекцию тел неопознанных жертв, тень, ползущая по стене морга. Моя реальность доведена тобой до абсурда. Твои последние слова снова и снова возвращаются ко мне, запертые в ловушке моего собственного разума.

When you're lost in the darkness…

Когда ты заблудился во тьме…

Душевная боль оглушает. Я выпадаю из реальности, и перед глазами проносится череда бесчисленных ошибок. Лица манекенов с глазами из сахарной ваты, пустынные мечты, триумф совратителя… Всё превращается в расплывчатое, размазанное ощущение. Сердце, собранное из осколков. Больные места, невосполнимые утраты. Я словно кукла, погружённая в собственную одержимость, лишённая возможности сопротивляться тому, что происходит внутри меня.

Снятие покровов. Открытие истины. Дрожь, тёмная комната со сломанными игрушками, комок в горле, дематериализация. Бесконечное существование негасимой искры сознания. Неизъяснимый дьявольский финал, мёртвая точка, одна пространственная координата и абсолютное отсутствие времени.

«Различие между прошлым, настоящим и будущим не более чем иллюзия…»

(Альберт Эйнштейн)

Следуя за белым кроликом по тропе теней, я блуждал в пределах стен мрачного лабиринта, полного поворотов и тупиков. Наконец передо мной открылась дыра в пространстве, из которой исходил багровый свет. Проход вёл в просторное помещение без потолка. В самом его конце находилось странное рогатое существо. Приблизившись, я с изумлением обнаружил, насколько сильно оно походило на меня.

— Что это за место? — спросил я.

— Одно из порождений больного воображения маньяка-убийцы, — ответило существо.

— Это ад?

— Не совсем. Здесь пребывают те, кто осуждён за свои будущие, ещё не совершённые преступления. Безликие тени, неспособные видеть друг друга. Это изолятор для заблудших душ.

Оно взяло окровавленную тарелку и поставило на неё человеческий череп, а сверху водрузило ещё одну тарелку. Так существо строило огромную башню из черепов и залитых кровью тарелок. По какой-то причине башня не рушилась, сколько бы предметов ни появлялось на её вершине.

Я спросил, может ли оно указать мне выход из лабиринта.

— Для тебя нет никакого выхода. Ты останешься здесь и будешь блуждать по этим коридорам до скончания времён. Вместо тебя выйду я. Я буду жить за тебя. Не ищи выход, закройся и не смей открываться. Если нарушишь мой приказ, тебя ждёт кое-что гораздо хуже безнадёжных скитаний.

На моих глазах кошмарная башня начала погружаться во мрак.

— Эта башня никогда не упадёт. Я не позволю этому случиться. Я буду жить за тебя, а ты продолжишь существовать здесь, среди кошмаров, в абсолютном одиночестве и безысходной тьме. А сверху будут низвергаться алые капли, разбиваясь у твоих ног.

Существо расправило крылья и взмыло вверх, скрывшись во тьме. Я остался стоять на коленях, бессмысленно вглядываясь в пустоту над собой и постепенно погружаясь в отчаяние. Кто-то жестокий и безумный покинул лабиринт и вышел на поверхность. Демон оставил свою обитель, чтобы воплотить тёмные замыслы в реальности.

Единственное утешение оказалось ложью. Вернулась зима, а вместе с ней — ледяной дождь вечной тоски. Все потребности оказались пропитаны горечью воспоминаний, которые испепеляют меня изнутри.

Я чувствую, как пробуждается ненависть, а любовь задыхается, блуждая в мокрой темноте. Глаза наливаются буро-красной кровью. Дрожь в теле становится неконтролируемой, а в голове всплывают пугающие обрывки страшных снов. Я искал себя, заглядывал в бездну ужаса, терял собственную душу. Боль пришла извне, но я продолжаю смеяться, несмотря на слёзы.

Et clamor meus ad te veniat…

Услышь же вопль мой…

Живым или мёртвым, забытым или возрождённым — от утренней тени, скользящей за тобой, до вечерней, поднимающейся навстречу, — узри свой страх в осколках прожитых дней.

Внутри меня кипит ненависть. Я храню память о кровавых днях в самых тёмных уголках сердца: помню, как ласкал его кожу, как согревал части тела, как погружался в мрачные глубины собственных воспоминаний. Мне всё отзовётся. Однажды я ослепну, моё тело парализует, а по лицу начнут ползать мухи, доводя меня до истерии. Я буду слышать тихий шёпот, но его источник окажется не снаружи, а внутри. Во мне.

— Ты счастлив? Тебе больно? Боль — это ключ. Никто не спасёт тебя. Это только начало, сука…

И я пожалею о том дне, когда меня выблевали наружу.

Абстрактный образ из Зазеркалья. Тысячи новых ощущений рождаются с каждым мгновением. Дьявол или Бог, жестокий маньяк или пастырь, ведущий за собой людей, тёмный ангел кошмарных снов — мы неразделимы. Однажды я открыл эти двери и больше не смогу закрыть их никогда. Дыхание затрудняется. Again, again, again… Пристегни ремни, Элли, и скажи Канзасу: «Прости. Прощай…»

Мы решили умереть друг для друга. Вокруг царил мрак. Ты падала вместе со мной, а я держал тебя за руку. Я знал, что мы никогда не станем прежними. Я выбрал свой путь, прекрасно понимая, что он приведёт меня во тьму.

Похорони реальность и вытесни мечты. Разорви меня на части и собери по кускам. Будущее истекает кровью. Овладей мной — я самый желанный из твоих врагов.

Я переступил предельную черту и упал на колени, осознав глубину предстоящего ужаса.

«Мы ждали тебя…»

Я изъеден их любовью. Всё это — начало детского кошмара, парк кровавых аттракционов, в котором ничто не ограничивает безумия. Здесь нет света в конце тоннеля и нет возможности отложить неизбежное хотя бы на несколько секунд.

Маска из театра кабуки. Жизнь за решёткой времени. Заключение души в одиночной бетонной клетке. Попав туда, ты перестаёшь быть тем, кого привыкли видеть близкие. Внутри пребывают тени, ведущие непрерывную борьбу с самими собой. Оставленные своими ангелами, замороженные во времени, они существуют, но не живут. Они ждут неизбежного — того, что уготовано им глубоко внизу, среди огня и вечной тьмы. Ждут своей последней фантазии.

Место, где рождаются мечты и умирают вместе со смывом испражнений в унитазе.

Невидимый, но всё ещё живой, он звал меня. Однако мой голод огня оказался сильнее.

Она расправляет крылья и отправляется на охоту. В полёте она сметает всё на своём пути, высматривая жертву и смешиваясь с толпой. Она внутри меня.

Я снова лечу по тёмным лабиринтам, постепенно теряя веру в существование выхода. Застываю в пространстве и наконец нахожу его. Срываюсь вниз сквозь пролом и вижу впереди лёгкое розовое свечение. Оно кажется приятным, согревающим, почти спасительным. Но с каждой секундой становится всё более неестественным, нарастает, заполняет собой пространство и в момент соприкосновения приводит к чудовищному осознанию.

Когда-то я был одинок в свободном полёте. Пытался вглядываться в запредельность, касаться солнца кончиками пальцев, рисовать иную реальность. Изо всех сил стремился не утратить способность радоваться, улыбаться, мечтать. Но теперь, закрывая глаза, я больше не вижу беззаботных снов своей юности. В каждом из них я с огромной скоростью падаю вниз.

Я не могу повернуть назад.

Жажда мести оседает на языке пеплом, проникает в рецепторы и становится навязчивой. Она больше не кажется мимолётным чувством. Она превращается в нечто, от чего невозможно избавиться простым усилием воли.

Внутри нас бушует буря. Многие чувствуют её: пламя, река, ярость. Неумолимое желание двигаться вперёд, совершать невозможное, загонять себя в холодные тёмные углы, где обитают злость и ненависть. Мы жаждем, чтобы внутренняя война достигла своего предела, чтобы из самых глубин души вырвался отчаянный, безумный крик, предвещающий конец и готовность пасть на поле битвы. Это смертельное сражение — кровавое, холодное и самое жестокое из всех.

Но холод всегда остаётся прежним. Мы блуждаем по Земле словно призраки. Возможно, нас и вовсе нет. Возможно, мы — лишь часть чьего-то сна. Ничто не способно заглушить голод наших душ. От него не скрыться, от судьбы не убежать.

Лучше быть одному.

Выбор, основанный исключительно на инстинктах, свойственен зверю, а не человеку. Я не делал осознанного выбора. Я просто следовал инстинкту.

Ожирение сердец. Победа материи над разумом. Борьба за каждый кусок ради продолжения собственной жалкой жизни. Зло с невинным лицом. Люди, лишённые последнего куска хлеба, — на что они готовы пойти, чтобы утолить зверский голод? Как далеко они зайдут, пытаясь хоть немного облегчить свою дикую ломку? Моё воображение рисует чудовищные картины, в которых эти люди не так уж сильно отличаются от меня. В которых я не так одинок в своём безумии.

Постепенно я прихожу в себя. Мысли становятся яснее, границы сознания словно расширяются, а тело обретает лёгкость, будто у него больше нет веса и я могу летать. Каждое мгновение пространства приносит наслаждение. И мне наплевать на то, что будет завтра.

Но затем возвращается ненависть.

Я ненавижу всех, кого встречал на своём пути. Ненавижу тех, кто обманывал меня, ласкал, наказывал, кормил, трахал, бросал. В воображении я рисую медленное преображение их душ под нежным прикосновением лезвия — произведения искусства моего подсознания. Мои чувства к ним, как мне кажется, выше и на порядок чище обыкновенной любви. Доставляя им высшую степень наслаждения — запредельные страдания, — я сопровождаю их в последний путь, готовя к встрече с последней дверью. За ней — пепельный снег и неупокоенные души, ревущие в вечности.

Голоса моих жертв будут доноситься с дальнего берега реки мёртвых, прорезая тьму и достигая моего сознания тихими словами:

— Мы ждём тебя, брат… Мы ждём тебя, больной ублюдок…

В джунглях моего подсознания обитает зверь с ядовитыми клыками и острыми когтями. Имя ему — Страх. У него нет определённых размеров и очертаний. Он словно пелена перед глазами, бесформенная субстанция, которой свойственно преувеличивать и чернить действительность. Инсульт, слепота, нарушения работы внутренних органов — он не упускает ни одной возможности попробовать мою кровь на вкус.

Я ловлю его взгляд, целюсь в сердце и вонзаю иглу. На мгновение это освобождает меня, наполняет абсолютным счастьем. Но стоит страху отпустить меня, как всё начинается сначала.

Ожидание боли. Всё вокруг превращается в пепел, становится страшно. Затем страх перерастает в ужас, усиливаясь по мере того, как стрелки часов ускоряют свой бег и приближается момент столкновения с угрозой. Но даже тогда я понимаю: это ещё не предел.

Настоящая власть ужаса проявляется после того, как страдания уже пережиты. Когда приходит осознание того, насколько сильно ты изменился под их воздействием и что уже не способен ничего исправить. По-настоящему страшно становится однажды утром, когда ты просыпаешься и понимаешь: от прежнего тебя ничего не осталось. В собственном отражении ты видишь совершенно незнакомого человека, переполненного злобой и ненавистью ко всему живому.

Ты когда-нибудь задумывался, в какой момент свернул не туда? Когда твоя жизнь превратилась в полную противоположность той, о которой ты мечтал?

Мёртвые дельфины, выброшенные на берег волнами крови. Эпидермис, сползающий с плоти, словно перчатка. Снимки смертников, приговорённых нацистами к казни. Меня гипнотически притягивали подобные вещи. Я чувствовал их всеми клетками тела. Они передавали импульс, питали меня, делали одержимым.

Я понимал, что утратил сердце. С тех пор его место заняла гемолимфа. И я осознавал: мне никогда не удастся понять вас, как и вам — таких, как я. Разве вы когда-нибудь ощущали фантомные запахи утраченных иллюзий? Пытались разложить их на составляющие, проникнуть в чужие сердца, постичь их сущность и природу, увидеть чужие души? Вы даже не представляете, что я чувствую.

«Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?»

(Фридрих Ницше)

Свет и тьма. Материя и пустота.

Давление в глубинах. На дне океана обитают рыбы, никогда не видевшие солнечного света. Они обречены скитаться во мраке до конца своих дней. Их тела представляют собой настоящие шедевры биологического дизайна, приспособленные к давлению, без которого их существование становится невозможным. Кровавая вспышка — и сотни осколков разлетаются в стороны. Рождение розы.

Если бы человек осмелился спуститься на глубину их обитания без специального оборудования, его тело не выдержало бы чудовищного давления. Моя прошлая жизнь была похожа на медленное скольжение по океанскому дну. Я жил во мраке и не видел окружающего мира. Когда я попытался подняться на поверхность, мне не удалось приспособиться к новым условиям. Этот мир разорвал моё сердце, и время утратило для меня всякое значение. Как и люди. Как и их души.

Часовой механизм. Ожидание детонации.

Моя душа оказалась заключена в клетку, которая душила мои стремления и вгрызалась в мой внутренний мир. Жестокие дети бросали в меня камни, а их родители внушали им, что нельзя проявлять ко мне жалость. Ничто не могло смягчить их холодные сердца.

Время шло, но жажда мести оставалась прежней. Всем человечеством — или каждым человеком в отдельности. Таблетки ложатся на язык, задерживаются под ним, не проникают в мозг. От клетки отделяются крошечные частицы. Таймер начинает ускоряться.

Бредовые идеи, больные фантазии, взломанные табу. Большинство людей инфицировано, крупные города охвачены пандемией. Применено биологическое оружие. Мутировавшие выжившие бродят в поисках пищи, подчиняясь первобытным инстинктам. Жизнь превращается в бесконечное взаимопожирание. Временные убежища, осквернённые церкви, сексуальная вседозволенность, выходящая далеко за пределы привычных извращений. Сексуальный каннибализм.

С рождения каждый из нас становится маленькой деталью огромного механизма. Но стоит осознать это, как движение колеса становится практически невозможно остановить.

Однажды проглотив эту мерзость, ты будешь глотать её снова и снова. С каждым разом она станет всё изощрённее и отвратительнее. Я хочу быть с Ним прямо сейчас, но нарушил одну из главных заповедей. Мне не избавиться от кошмарного предчувствия надвигающейся бури.

Единственный способ не видеть зла — выдавить себе глаза. Моя душа — песчинка в море, атом в бесконечности. Она навсегда затерялась среди отчаяния и безысходности, обречённая на полное одиночество.

Зависимость. Как устоять перед нарастающим соблазном? Как спастись от самого себя?

Задумайтесь о жизни бабочки. Представьте, что ей отведён всего один день, чтобы влюбиться и умереть. День, ради которого она борется, бьётся о стенки кокона, пытается вырваться на свободу, чтобы подарить миру частичку своего сердца, своей красоты и любви. Можно сделать аккуратный надрез вдоль кокона и ускорить её освобождение, но тогда она окажется слишком слабой, чтобы выжить. Потому что это её борьба. Потому что борьба — естественный путь к силе.

Освободи свой разум.

Я никогда не был полностью уязвим. Не знаю, каково это — проснуться рядом с женщиной и почувствовать себя счастливым. Не знаю, каково это — верить, что Бог послал на Землю специально для тебя ангела, который спасёт от глубин ада. Не знаю и того, каково самому стать для неё ангелом, так же сильно любить и пройти вместе с ней через все преграды.

Я не знаю, что такое настоящая потеря. Это можно понять, лишь когда любишь кого-то больше самого себя. У меня никогда не было настоящих друзей. Мне незнакомы такие понятия, как поддержка, доверие и понимание.

Я потерял всё, что у меня было, так и не успев ничего найти. На моих глазах угасала юность, а всё прекрасное, что сопровождало её, вместе с несбывшимися мечтами тлело на углях моих желаний. Мои признания навеки отгородили меня от общества. Но никто никогда не узнает, насколько черна моя душа на самом деле. Мне страшно описывать то, что я увидел, когда заглянул чуть глубже её поверхности, под маску наивности и лжи.

Под ней нет лица.

Мы отправимся вглубь, пройдём сквозь бесчисленное множество чёрных бездн. Наши души спиралями будут прорезать миры безысходности на пути к тёмным мечтам. И там, в самом сердце неведомых глубин, мы останемся жить, окружённые разрушением и безумием, на веки вечные…

II.

Крики

из

Зазеркалья

The darkest souls are not those which choose to exist within the hell of the abyss, but those which choose to break free from the abyss and move silently among us…

Самые тёмные души — не те, что выбирают существование в бездне ада, а те, что вырываются из неё и незаметно бродят среди нас…

Вглядываясь в собственное отражение, я не мог узнать черты своего лица. Напротив стоял совершенно незнакомый человек. Что это было — помутнение сознания или пробоина в самой структуре реальности? Незнакомец чем-то напоминал меня, но выглядел значительно старше. То же бледное, безжизненное лицо, та же могильная тоска во взгляде, те же губы, словно навсегда утратившие способность улыбаться.

Я поднял правую руку. Незнакомец повторил моё движение. Я наклонил голову набок — он сделал то же самое. Преодолевая страх, я медленно поднёс ладонь к зеркалу. Он протянул руку навстречу моей. Я ожидал ощутить холодную, гладкую поверхность стекла, но вместо этого почувствовал горячее, обжигающее прикосновение дрожащих пальцев.

Они отрезают от нас по кусочку, пытаясь сформировать нечто, соответствующее их представлениям. Лишают нас индивидуальности, свободы воли, способности выражать истинные чувства и мысли. Наш разум заражается паранойей, первичными носителями которой становятся их тёмные души. Искажая светлые идеалы и ломая человеческие судьбы, они заставляют нас скитаться по дорогам жизни. Мы ищем надежду, а находим лишь провал, ведущий вниз. Постепенно бредовые идеи в наших головах превращаются в навязчивые мысли, и уже невозможно понять, где заканчивается чужое влияние и начинается собственное безумие.

Я расчленил сюжет, превратил живое в манекен. Час за часом прокручивал перед собой отдельные фрагменты мёртвой материи, словно стремился стереть его с лица Земли и вычеркнуть из книги бытия. Но до тех пор, пока в нём теплится искра сознания, он будет верить, что где-то за пределами его страданий, сквозь вьюги и штормы, к нему идёт мама. Будет ждать её, цепляясь за последнюю надежду.

Но она не придёт.

Мне страшно. Что я такое?

Дано ли нам различать добро и зло, свет и мрак, гармонию и хаос? Способны ли мы прощать или, подобно Каину, обречены вечно скитаться по земле Нод? Тонкая грань между чувством вины и вседозволенностью проходит через душу каждого человека. И порой тот, кто ещё вчера искренне раскаивался в собственных грехах, неожиданно для себя превращается в безжалостного монстра.

Мы обвиняем в своих бедах родственников, друзей, окружающих. Иногда перекладываем вину на того, кого прежде считали Спасителем и Создателем всего живого, воплощением безграничной любви, Альфой и Омегой. Но недостаточно просто осознавать безнравственность собственных поступков. Необходимо прилагать все силы, чтобы менять свои жизненные ориентиры, даже если руки уже по локоть в крови. Иначе, продолжая слепо идти по привычному пути, ведущему в безысходность, мы однажды останемся наедине с ненавистью к себе и окружающим. Ненавистью, которая будет сопровождать нас до тех пор, пока бьётся наше проклятое, обманутое сердце.

В жизни любого человека, даже самого мужественного, могут наступить времена, когда тяжесть обстоятельств становится почти непосильной, а смерть начинает казаться избавлением от невыносимой боли. В такие моменты отчаяние способно исказить восприятие происходящего, заставляя человека искать выход там, где его прежде не существовало.

She maintains herself in the chaos… the fire in her eyes becomes fuel, and her heart is the engine… She will flood this system with blood and rule the world with an insensible mind and firm beliefs…

Она удерживается в хаосе… огонь в её глазах становится топливом, а её сердце — двигателем… Она затопит эту систему кровью и будет управлять миром с бесчувственным разумом и непоколебимыми убеждениями…

Я хочу заразиться от неё.

She isn't real… I can't make her real…

Её не существует… Я не могу сделать её реальной…

Соли океана времени проникают в раны любой глубины, оставляя после себя неизгладимые шрамы. Они напоминают о пережитых мучениях, о любимых людях, которых мы лишились, о том, что невозможно вернуть одним лишь усилием воли. Как смириться с потерей самого близкого человека и продолжить существовать, когда внутри всё сопротивляется самой мысли о жизни без него?

Я погружаюсь в глубины иррациональности, падаю на самое дно. Беспомощность, бессилие, медленное омертвение — словно ткани и органы постепенно утрачивают способность откликаться на окружающий мир. Руки опускаются. В глазах застывает ужас. Я знаю это состояние. Я ощущаю его.

В детстве человек переживает события гораздо ярче и острее, чем на последующих этапах жизни. Боль, испытанная в ранние годы, может остаться с ним до самого конца, незримо влияя на поступки, мысли и отношение к окружающим.

Моё детство представляло собой замкнутое тёмное пространство с прозрачными стенами. Я мог видеть происходящее вокруг, но не мог прикоснуться к реальности, словно между мной и всем остальным миром существовала непреодолимая преграда. Я наблюдал бесконечные сцены насилия и вседозволенности, видел, как мучили беззащитное животное, которое я любил. Я хотел помочь ему, но продолжал стоять и смотреть.

Оно заглядывало мне в глаза, захлёбываясь болью, и в этом взгляде я будто читал только одно: «Прекрати это… Убей меня…»

Так я познавал зло и жестокость. Удалось ли мне впоследствии воплотить в реальность собственные изощрённые фантазии или всё это осталось в тёмных глубинах моего сердца — теперь кажется не столь существенным. Пережитое переросло во что-то большее, вышло за пределы отдельных воспоминаний и стало частью моего внутреннего мира.

Шрамы не всегда заживают бесследно. Иногда боль, которую человек не смог преодолеть, переносится на других, а невинные становятся жертвами чужого отчаяния. И с каждым днём таких жертв становится всё больше. Потому что я не один. Потому что нас много — людей, резко отличающихся от остальных, непонятых и неправильно истолкованных, ищущих избавления от волн безумия, накрывающих наши души. Мы агонизируем от внутреннего хаоса и всю жизнь ожидаем одной-единственной встречи — встречи с феей из Зазеркалья.

Мы подошли к самому краю зеркала.

Ревность, ценность собственной жизни, стремление вырваться из материальной оболочки… Человек способен довести себя до состояния, в котором собственное тело становится для него тюрьмой. И вот он уже стоит на краю пропасти, готовый расправить крылья и броситься вниз, в трущобы несбыточной мечты, целиком перепачкавшись в красном.

Всё может измениться внезапно. Ты привычно подходишь к зеркалу и вдруг перестаёшь узнавать собственное отражение. Удовольствие становится уколом, разрывающим ткани реальности, а границы между жизнью и смертью, явью и вымыслом начинают расплываться. В этом искривлённом пространстве даже души умерших словно становятся участниками твоих игр.