Старый рыцарь

Фолкмар старался не думать, насколько ему грустно. Нужно скорбеть, чтобы проводить его как следует, — говорила ему совесть, но он не хотел слушать. Ницель заслуживал его грусти, черт побери, заслуживал как никто на свете. Но душа старого рыцаря словно превратилась в камень.

Побудешь слугой, потом станешь оруженосцем, а там и до рыцаря недалеко, говорил он ему. Каждый раз говорил, и ни разу не исполнил своего обещания.

Глупо и жестоко так поступать с человеком, хоть и простым. Он ведь и сам был когда-то прост — даже хуже, чем прост, он был щенком Псового переулка.

«Да, вы незатейлив и прям, сьер, но титул рыцаря рисует причудливые узоры на душе», — однажды сказал ему Ницель.

Может, он тоже хотел завитушки к своей душе? Во всяком случае, слуга никогда не говорил об этом, и как будто смирился со своей судьбой. Одним богам известно, почему он не бросил его. Следовало бы сбежать от нищего хозяина, когда он в третий раз сказал, что тот не готов стать оруженосцем.

Тем холодным осенним утром Фолкмар просто испугался, что останется один. А ведь Ницелю исполнилось уже восемнадцать, он хорошо обращался с мечом, ладно сидел на коне и мог прокормить себя как угодно. Если не мечом, то руками. В походе ему не было цены. Ницель чистил коня, варил похлебку, штопал одежду и умел расставлять силки. Почуяв его, а не почуять Ницеля мог разве что безносый, зайцы сразу прятались по кустам, будто знали, насколько он стремителен.

Однако, характера ему недоставало, это правда. Права была Хельга, может, поэтому он и не решился уйти.

В любом случае, такого, как Ницель ему было не найти. Фолкмар тогда приближался к полувеку, и уже умирал пару раз, поэтому знал, что ничего хорошего его не ждет. Кто согласится ходить со старым дураком, которому больше нужна нянька, чем ученик? Его страх обманул эту невинную душу и сломал ее судьбу. А в итоге он все равно остался один.

Фолкмар посмотрел на Дуга: этому точно характера хватит, чтобы бросить его, как только окрепнет. Вот только этого времени не настанет. Старый рыцарь решил помереть до того, как его оруженосец сбежит. Он не хотел однажды проснуться, не обнаружив вокруг ничего, кроме своей старости.

Недавно прошел дождь, и в воздухе пахло сыростью ранней весны. Они вышли за пределы Аоэстреда, поднявшись к широким гротам. Туда, где зияющие рты скал ревели приливными волнами, а верхушки покатых холмов заросли густой шапкой травы, словно жесткими зелеными волосами. Высокие стебли гнулись в сторону городских стен, повинуясь порывистому бризу. Здесь никто не бывал, кроме ветра и крика чаек.

Первые ямы давались с трудом. Корни травы вцепились в землю, словно голодный пес в добычу. Несмотря на ломоту в костях, Фолкмар копал и копал. Ведь он обещал похоронить его там, где гуляет ветер. Потому что Ницель любил ветер.

Закутавшись в шерстяной плед, Дуг сидел рядом и догрызал орешки. Пару раз Фолкмар отбирал у него лещину, пока они держали путь из города, но он как-то умудрился их снова найти.

У мальца был воистину бездонный желудок, он, наверное, съел бы и лечебные мази, что лежали в сумке на боку у Чемпиона, но они очень уж дурно пахли. У Фолкмара было совсем не то настроение, чтобы раздавать тумаки, и он махнул рукой, решив, что сделает это позже. Когда вернет Хельге лопату и возьмет еще пару мешочков жареной лещины. Тогда-то он спрячет ее получше.

— Вы устали, сьер? — спросил Дуг, глядя на то, как вспотел старик, — Я могу помочь докопать могилу.

Без доспеха он выглядел совсем жалко, и Фолкмар это знал. Снаряжение лежало рядом, снявшись с него вместе с титулом рыцаря. Ведь именно доспех, меч и конь делают из тебя воина, а без них ты просто человек, неспособный нести свои клятвы. Хотя, Фолкмар с трудом носил на себе доспехи, что же говорить о клятвах. Без железа на плечах было легче копать, поэтому пришлось забыть, какое впечатление он производит на своего воспитанника.

Длинное и худое, словно морской гарпун тело с трудом сгибалось и разгибалось, но лопату старик держал твердо. Теперь можно было горбиться без опаски — стальной ворот нагрудника не упирался в шею.

— Я должен сделать это сам, — Фолкман решил немного передохнуть, — Нужно откопать еще примерно половину. Его кости не должны найти ни собаки, ни степные падальщики.

— Собаки ищут по запаху, но тут они его точно не учуют. Здесь очень сильный ветер.

— Да, сильный, — кивнул Фолкмар, — Именно так, как он и любил.

Слева стена столицы напоминала улыбчивую белую челюсть без губ, справа — серую чешуйчатую змею, взявшую в кольцо маленькие дома и высокий замок на скале. Тонкие струйки дыма вились над трубами домов, таверн и кузниц. Стояла ранняя весна и близилось лето, но на мгновение Фолкмару показалось, что пахнуло осенью.

«Нет, это не осень, — сказал он себе, — это смерть. Ведь природа тоже умеет умирать. Я точно знаю, как пахнет смерть. Эти запахи очень похожи». Запах смерти преследовал его уже очень давно, пора перестать грешить на осень.

Фолкмар воткнул лопату в землю, уложил скрещенные запястья на черенок. Он рад был передохнуть.

— Там, в таверне, я видел, как Хельга схватила тебя за руку. Что она сказала тебе?

— Что вы прокляты.

Оранжевые лучи закатного солнца осветили белые стены города. Каменные зубы пожелтели, вмиг состарившись.

Поговаривали, что до пробуждения дракона в Горе Перемен Аоэстред назывался костяным городом. Но, как только белые стены разрушились вместе с белым замком, надобность в таком прозвище отпала. Каков в нем смысл, если остались только зубы? Они были маленькими и редкими, как если бы в челюсть хорошенько ударили кулаком.

После пробуждения вулкана по кипящему морю перестали ходить корабли, и у столицы не нашлось золота, чтобы закупать белый камень у соседей. Стены, замок и редкие белесые домики теперь походили на шахматные клетки, перемежаясь серым и песочным камнем. Особенно выделялся замок, который так и назвали — шахматным.

А Дуг все смотрит.

Что толку скрывать? Правда станет очевидна сразу, как только он умрет от старости. Вполне возможно, это случится уже завтра. Или даже сегодня. Тогда он увидит все своими глазами.

— Это не проклятье, — ответил Фолкмар, глядя на ползущий к ним закатный свет, — Это какая-то странность, которой одарил меня сам Безумный. Однажды я имел несчастие исполнить свою клятву, поборов этого скверного бога на его же поле битвы. Пришлось за это поплатиться. Я видел его, как тебя сейчас, и его безумные, полыхающие зеленым глаза. Я слышал его у себя в голове, а не ушами. И сказал он, что живет на небе. Такие как он не спускаются на землю. Сначала я думал, что меня тоже затянуло на небо, но потом начал сомневаться. Потому что ощущалось это так, будто я находился гораздо ниже. Скажем так, в подземном пекле. Перед тем, как глаза Безумного потухли, он успел сказать свое последнее слово. А потом на небе исчезла его зеленая звезда. Сгинула! Веришь мне?

— Вы теперь мой наставник, сьер. Мне нельзя вам не верить.

Фолкмар не совсем понял, насмехается ли мальчишка или проявляет должное послушание. Взглянув на Дуга, он проверил, не появилась ли в карих глазах знакомая ему хитрость. Хитрости он там не нашел, зато прочитал усталость. День был долгий. Он, наверняка, вымотался. И все-таки было в его взгляде что-то скрытное, словно Дуг старался отгородиться от этого мира. Щенок Псового переулка, что с него взять. Такие всегда себе на уме.

— Молодец, сказал он мне. Ты победил меня. Воин снова заточил меня в темницу, на этот раз твоими руками. Да, так он сказал, — выдохнул Фолкмар, продолжив и копать. — Зеленая звезда иногда появляется на небе, когда цепи тюрьмы не выдерживают рева тьмы и рвутся. Считается, что Великий Воин снова и снова сражается с Безумным, загоняя его под замок. Тогда зеленая звезда на небе затухает. Ты же знаешь это? — Дуг кивнул. — Хорошо. Так вот. Не знаю я, как Воин использовал мои руки, а, главное, зачем, но в то утро зеленая звезда действительно потухла.

— Это замечательно, сьер.

— Не больно-то и замечательно. За твое проворство я одарю тебя самым бесценным, что можно дать человеку, прошипел мне Безумный. Я дам тебе бессмертие. Клянусь, что он шипел как гадюка, этот коварный козел. Это дар, мой бесценный дар, сказал он мне… Он наградил меня вечной жизнью, а вот наградить вечной молодостью не догадался. Я состарился и болею все время, а иногда умираю, но воскресаю вновь. И все заново.

— Дурацкий тогда какой-то дар, — поморщился Дуг, кутаясь в плед. С закатом солнца становилось холоднее, а ветра при этом не перестали дуть.

— Так же говорил и Ницель, мой слуга. Самый никчемный дар, что он видел.

— Но, если бы вы были молоды, сьер, было по-другому. И ничего не болело.

— Да зачем она нужна, эта вечная молодость? Одни и те же разговоры, одни и те же гримасы, хоть и лица разные. Все хотят только денег, славы, возлияний, да набить свои животы. Жить в этом вечно невелика радость. Другое дело смерть. Сон мой давно уже стал плох, я бы, конечно, выспался, — Фолкмар оглядел могилу. Она была уже достаточно глубокой, но он рыл еще глубже, желая оттянуть неизбежное, — Служительница храма Провидицы сказала мне, что то, что наложил один бог, может одолеть только равный ему. Жаль, что Ницель испустил дух и не узнал, что я решил идти к горе Перемен. Не знаю, завидую ли я ему. Я даже не знаю, грустно ли мне.

— К горе Перемен? Туда, где намечается турнир?

— Да. Именно туда.

— А что будет на том турнире?

— Веселье, еда, вино, куча славных рыцарей, лордов и леди, и доблестные бои, — ответил Фолкмар, закончив копать могилу. Он отбросил лопату на густую траву, и та в ней утонула. — Но мне на все это плевать. Там будет Отверженный, и это самое главное.

— Отверженный будет там? — вскинул брови Дуг. — Что же ему делать на турнире?

— Мне приснился сон, — произнес Фолкмар, выбираясь из могилы. Вся одежда его испачкалась в земле. Стала влажной, и на сапоги налипли комки тяжелой грязи. — Что Отверженный будет именно там. Где же ему еще быть? Король Реборн устраивает бои в честь годовщины своей победы над инаркхами, а это псы Безумного, если ты когда-нибудь о них слышал. По слухам, случилось это ровно двадцать весен назад. На турнире соберутся все воины. А где Воин, там и Отверженный, или наоборот, я не знаю. Говорят, клирики хотят поставить шатры для этих богов. У Отверженного нет ни одного храма, но во время турнира ему отведут один. Вот там он и будет.

«Наверное, он думает, каков же глупый старик… придумал себе невесть что, и теперь гоняется за богом, которого никто никогда не видел».

Фолкмар был бы рад не верить ни в богов, ни в пекло, ни в небо, но он слишком часто умирал, чтобы считать это все сказками. Сложно отрицать смерть, если она кричит тебе в лицо, сложно не замечать страшные чудеса, если они косят, словно чума.

Безумный кричал сильнее всех. «Посмотрите на меня, вот он я, я есть, я могуч, силен, нет никого крепче меня. Посмотрите на мои черные одежды, взгляните в горящие зеленые глаза, вот он я, я существую. Вы видели других? Нет? Потому что нет никого кроме меня», — иногда Фолкмар представлял себе, что сказал бы ему Безумный, повстречай он его снова. И в голову не приходило ничего, кроме этих слов.

Темный бог без лица, вечно скрытый под капюшоном. Смешно, но Безумный был единственным, кто показал свое лицо. За все годы, что он бродил по земле, он больше не встречал других богов. Иногда старику казалось, что ни на небе, ни на земле действительно нет никого, только он один, Безумный. А священная дюжина — всего лишь выдумка.

— Так какой же это храм? — в недоумении спросил Дуг, — Его не строят из камня, и не ставят свечи на ступеньки. Этот храм больше походит на палатку.

— Что, думаешь, там и красть нечего? — усмехнулся Фолкмар, — Знаю я тебя и твои мелкие мыслишки. Его поставят клирики, значит, это храм.

— Хм… — Дуг задумался, — Но стены все равно останутся тряпичными. Значит, их сдует ветер. Храм не может сдуть ветер, он прочнее любого дома. И даже городской стены. Значит, это палатка.

— Будешь препираться, получишь по уху, — спокойно ответил Фолкмар, поднимая невесомое тело Ницеля. Насупившись, Дуг отвернулся.

Обиделся, понял старый рыцарь, надо бы пореже обещать ему наказание, или уж отодрать за уши, чтобы не прослыть балаболом. Но это нужно дойти до Хельги.

— А почему Отверженному не строят храмы?

— Покуда мне знать? Его называют богом, которого нет, видимо, люди решили, что и храм ему не нужен, — Фолкмар спрыгнул в яму и уложил Ницеля на дно.

К счастью, не пришлось его туда сваливать, так как он был так легок, что справится даже старик.

— А почему вы решили найти именно его?

«Да потому что я глупый старик, который хватается за любую надежду. За надежду, которую сам себе и придумал».

— Провидица сказала. Одолеть этот дурацкий дар сможет только равный Безумному. И я молился, долгие годы молился. Но никто из богов не ответил на мои молитвы. Ницель всегда говорил, что боги глухи как тетерева и выполняют просьбы только тогда, когда им от тебя что-то нужно. Что им нужны подношения, и что это неправильно. Каменные нахлебники, не иначе, — Фолкмар смотрел на мертвое тело своего единственного друга и его раненое сердце кольнуло, — Видимо, небо так далеко, что они не слышат даже криков. А просьбы и подавно. Я подумал, если встречу Отверженного, то он хотя бы выслушает меня. И, может, не откажет. Говорят, он живой, из настоящей плоти и крови. Я хочу посмотреть ему в глаза и попросить даровать мне смерть. Что ты смотришь на меня? Думаешь, я совсем выжал из ума?

— Я думаю, что вы слишком много ворчите, сьер.

— Конечно, я же старик, — Фолкмар вылез из могилы и взглянул на нее сверху. Он бросил первую пригоршню земли на тело Ницеля, — Старики все ворчат, им по возрасту положено. Так что терпи, коли сделал свой выбор. Не надумал еще уйти?

— Вы кормите меня горячей похлебкой и орешками. И сделаете меня рыцарем. Мне все равно на проклятье.

— Это не проклятье, — проворчал Фолкмар и замолк.

«Значит, он мне не поверил. Точно не поверил, иначе бы спросил, что ему делать потом, когда он найдет Отверженного и отдаст концы. А на что ты рассчитывал, Фолкмар? Что твои россказни воспримут всерьез?»

Наверное, нужно было сказать прощальную речь, но слова застревали в горле. Молиться он не хотел. Толку от глупых слов.

— Вы ничего не скажете? — спросил Дуг, задрав вверх бурую, словно медвежий мех, голову. Он все еще кутался в шерстяное одеяло.

— Ты сделал больше, чем все эти боги вместе взятые, друг, — со скрипом произнес Фолкмар, — Помнишь, как я хотел утопиться в море, только мне стукнуло восемьдесят? И утопился. Ты вытащил меня и отнес на руках, а потом тащил на спине. Я умирал и воскресал, снова захлебывался водой и снова воскресал. Ума не приложу, что было бы, останься я на морском дне. Когда вода вышла из груди, ты намазал меня своими мазями. Не знаю, зачем. Я же говорил, что та красная слишком сильно жжется, — Фолкмар тяжко вздохнул, нагнулся, взял лопату в руки. Ницель свернулся в могиле, словно ребенок. За целый день он так и не окоченел. Пятки его торчали из-под коротких штанов.

— Спасибо тебе за это время. Спасибо, что не ушел, что терпел мое ворчание. За все спасибо… и прости, что без сапог.

Когда на могиле Ницеля вырос земляной холм, солнце уже село. Далекие крики чаек немного угомонились, когда бледная полоска заката перестала цепляться за горизонт.

Фолкмар помог забраться Дугу на спину боевого коня, до последних мгновений набивавшего брюхо сочной травой. Видимо, ему не хватило овса. Надо бы прикупить еще немного, покуда тот не наестся. У Чемпиона был такой же бездонный желудок, как и у Дуга.

— Мы переночуем у Хельги на конюшне. Она обещала дать два тюфяка и еще одно шерстяное одеяло, — Фолкмар пришпорил коня.

На небо выплыла полная луна. Настолько яркая, что залила серебром и холмы, и город, и белые стены. Теперь они казались стальными, и челюсть могла перекусить любого дракона, ни сломав при этом ни одного зуба. Старик и мальчик ехали по петлявшей проселочной дороге, вскоре влившейся в главную, ведущую к центральным воротам города, а Дуг смотрел на небо.

— Что-то быстро сегодня потемнело. Городские ворота скоро закроют, нам нужно спешить. Не хочется провести ночь на дороге, да и в городской тюрьме тоже, — произнес Фолкмар, снова надевший доспехи. На этот раз Дуглас сел впереди, ведь мертвеца уже не было. — Холодно тебе?

— За луной не видно звезд, — ответил Дуг, которому, видимо, совсем не было холодно.

Никогда он не видел еще такой огромной луны — Дуглас был прав, она была настолько большая, что могла упасть на землю и раздавить их. Фолкмар посчитал это знамением. Он еще не знал, каким именно, но наверняка очень хорошим. А раз оно хорошее, значит, обязательно поможет ему исполнить мечту.

Дальше они ехали под тишину ночи и блеск звезд. Только Чемпион изредка фыркал, напоминая, что всем уже давно пора спать.