Старый рыцарь

— Она не отойдет от лепешек и на пятьдесят футов, — пробурчал отец семейства, управлявший повозкой. Рядом с ним сидел паренек весен семнадцати. Как был представлен Фолкмару — взятый в помощники дальний родственник. — Пусть только какой-нибудь рыцарь подойдет к ней со своими интересами, я огрею его вот этим кнутом и не посмотрю, что у него есть конь и каракули на щите.

— Слушай, что говорит отец, пустоголовая.

Лицо мужчины было красным от природы. Он поворачивался пару раз и Фолкмар точно знал, что это не от вина, а от скверного характера. В лицах пьяниц он разбирался очень хорошо, и ни у одного из них не было такого, как у этого мельника.

— А вы, сир, его, напротив, не слушайте, — прыснула Марта, — У Иммеса вспыльчивый, но отходчивый характер. Он не хотел говорить эту ерунду. Он уважает рыцарей, мы будем продавать им лепешки.

— Уважаю, — кивнул Иммес, свиснув кнутом над головами лошадей. Их у него было запряжено двое, — Тех, кто не лезет бабам под юбки. Но таких еще найди, все норовят задрать повыше и схватить покрепче. Так дочерей не напасешься, а она у меня всего одна и сына нет. Лучше заимею в зятья кузнеца, мне свое дело оставить больше некому.

— Но ведь сир Фолкмар именно такой, — поспешила объясниться Марта. — Кто не лезет под юбки. Уверена, он и не думает смотреть на женщин.

Только через мгновение до бедной женщины дошло, какую глупость она сморозила. Покрывшись краской под стать своей дочери, она спрятала взгляд. Бедняжка испугалась так сильно, что не сразу заметила, как под ней заскрипело и телегу повело влево.

— Ай! — вскрикнула Мила, и ручная мельница полетела вниз. Иммес выругался и спрыгнул в грязь.

— Адова дюжина. Колесо слетело. Бенти, посмотри, не треснуло ли чего. Какое месиво… Мешки с мукой разгружать не будем, иначе все перепачкаем. Я попробую так.

От внезапной тряски Дуг проснулся. Фолкмар спешился.

— Вставай, парень, — поторопил сонного Дуга рыцарь, — Эти колеса тебя дальше не повезут.

— Мне приснился жареный на вертеле кабан.

— Отличный сон. Но единственное, что мы можем отведать из жареного — обгоревшая на солнце кожа. Сегодня безоблачное небо, так что отдохнем еще не скоро. Придется нам жариться под солнцем вместе.

— Мои сны правдивые, — еще даже не проснувшись, Дуг угодил по щиколотки в грязь, — Если мне приснился кабан, так и будет.

— Будь по-твоему. Но я посоветовал бы попросить у Марты яблоко, пока ты ждешь своего кабана. Может так статься, что это будет единственное угощение на сегодня.

Настала очередь повозки Иммеса встать намертво посреди тракта, но его раскрасневшееся злое лицо отпугивало даже самых отчаянных недовольных. Не боялась его разве что Марта, и Бенти, ведший себя, будто глухой. Когда Иммес попросил его посмотреть колесо, тот пнул его пару раз с такой силой, что оно треснуло. Иммес огрел кулаком дородного Бенти, а тот только почесал затылок. Ему просто необходим был в зятья сын кузнеца, в этом Фолкмар не сомневался.

— Эй, бабы, чего сидите?! Спрыгивайте с телеги! — Иммес засучил рукава, и руки у него оказались такими же красными, как и лицо. — Хотите, чтобы я тягал вас вместе с мешками?

— Сейчас, чего разорался? Смотри, Мила, рыцарь с такой телегой не сладит. Знает только, как мечом махать, а полезное делать не умеет.

— Видно, тут наши пути расходятся, — Фолкмар готов был попрощаться со случайными попутчиками, но спросил из вежливости: — Может, вам помочь?

— Да чем вы тут поможете, — развела руками Марта, и тут же прикусила губу. Она все раздумывала, как бы оправдаться за злые речи мужа, и свои опрометчивые тоже. Оба они могли схлопотать по хребту, и вполне за дело. Поэтому она поспешила: — Езжайте, мы тут справимся сами. До Перилеска сутки пути, вам бы успеть к началу турнира. Вот, держите яблоки. Эти слаще, чем я давала.

— Доброго вам пути, Марта.

— Доброго, доброго. Давайте Дугласу поспать, он ребенок, а не бродяга. Ой, наверное, вам пора.

Она хочет побыстрей избавиться от них, понял Фолкмар, женщина просто боится, что за их длинный язык он может разгневаться. Но у него не было ни титула, ни земель, и не осталось большой гордости, чтобы гневаться. Хорошо, что она этого не знала. Фолкмар подхватил Дуга, усадив в седло.

Может, оно и к лучшему. Все-таки Чемпион боевой конь. Запрягать его как тяглового рыцарь совсем не хотел, хватит и того, что он ходит на нем верхом, а не использует только в бою.

У пекарей было две лошади и Бенти, который, наверняка, не уступал им по силе. Большой, рукастый и широкоплечий, он имел белые руки и мясистое лицо с длинными патлами, закрывавшими один глаз. В оставшемся глазу Фолкмар не заметил никакого ума, сколько бы не старался.

В подтверждение его наблюдений Бенти дернул телегу на себя, когда ее, наоборот, надобно держать крепко и никуда не двигать. Недюжая сила поломала еще одно колесо, разворошив мешки с зерном, а затем уж не выдержали вспыльчивые нервы Иммеса. Крик стоял такой, что даже бравые рыцари вздрагивали, пуская своих коней по обходному пути.

Когда Фолкмар был моложе, Большой Тракт не назывался большим, а вместо широкой грязной дороги петляла сухая тропка. Иной раз и тропки-то не находилось, потеряйся она среди высокой травы. Редкие путники отправлялись к подножию вулкана, чтобы сразиться с огнедышащим драконом. Больше проку от каменной горы-то и не было. Брали они с собой то же, что и всегда — коня, мечи и жажду славы. Некоторые прихватывали еще и осторожность, но нередко забывали о ней после нескольких пинт крепкого эля. Дальняя дорога утопала в тумане хмеля, и храбрость воинов возрастала до небес.

В один из таких походов его попутчик разглагольствовал у костра, подняв вверх кружку, покуда Фолкмар спокойно свежевал белую тушку кролика. Рыцарь уже тогда познал мудрое спокойствие, хоть умирал всего один раз. Храбрые рассказы воина слушали разве что звезды, ведь остальные были мертвецки пьяны. Он так и не нашел дракона, он даже не дошел до горы, его во сне укусила змея. Фолкмара она тоже укусила, и он умер тогда во второй раз. К счастью, все решили, что он крепко спал и никто ничего не заметил. Ему даже показалось, что он выспался тогда.

Видимо, с тех пор люди перестали бояться драконов, а, может, поняли, что все это сказки. Жажде наживы плевать на всякие небылицы. Ей ничего не стоит назвать выдумки выдумками, если платят звонкой монетой. Пострадала только репутация рыцарей, утверждавших, что глядели дракону в глаза. Потому что, когда люди освоили гору, никаких ящериц они там не нашли.

«Горняки роют целые тоннели и рвы, находя только драконьи слезы. Самих драконов никто никогда не видел. Если дракон и есть, то сидит так глубоко, что до него никаким мечом не достать».

«Рыцари мотыги и кирки», — Фолкмар слышал, как их называли в столице. Лучше бы им молчать в кабаках, а не пытаться снискать порцию славы.

Чемпион остановился. Солнце уже налилось красным и стало прохладней, но за долгий день доспехи успели накалиться. Не спасала даже ржавчина, разбавлявшая черный рыжим.

Северные воины носили золотой поверх вороного, но Фолкмар был из южных, так что у него пестрело свое золото. Оно вычерчивало узоры гораздо причудливей — из ржавчины.

Только северяне заботились о своем боевом добре сверх всякой меры, а о добре Фолкмара заботилось время. У него-то и выбора н было. Доспехи он приобрёл весен тридцать назад, отработав в таверне почти половину этого времени, и на новые не разжился. Будь он трижды бережным, в дороге железу приходится худо.

Слева, на обочине тракта, раскинулся величественный дуб. Его сложно было не заметить: мириады листьев перебирали ветер, походя на волны большой заводи. В толстый ствол врезались глубокие борозды, вытянутые временем. Он расцветал раньше, чем все прочие. Под кривыми, словно ломаными ветвями раскинулся толстый ковер прошлогодних листьев, смешанных с желудями. Надо же, он совсем не изменился.

— Видишь его? — спросил Фолкмар Дуга, — Там, дальше, таких еще больше. Целая дубовая роща. Как смотришь на то, чтобы передохнуть?

Дойдя до огрызка яблока, Дуг повертел его в руках, думая, стоит ли скормить остатки Чемпиону.

— Там есть яблони? Чемпион обидится, если я скормлю ему только огрызки. Я видел, как он шевелил ушами, когда я хрустел, — Дуг знал, что у лошадей острый нюх и хорошая память.

— Это всего лишь мухи, они и меня достают, — может, он и не прав. Чемпион был своенравный жеребец. Принимал он далеко не всех, а жадного мог и лягнуть. Фолкмар списывал это на молодость, ведь ему исполнилось от силы пять весен, — Там нет яблоней, зато полно дубов, сосен и осин. Хотя, насчет последних я не совсем уверен. Когда я бывал здесь в последний раз, оставалось их совсем немного. Сдается мне, они чахнут без солнца, ведь другие деревья не любят делиться. Прямо как ты, да, Дуг?

«Просто у остальных что-то есть, я хотел, чтобы и у меня что-то было», — хотел ответить Дуг, ведь понял, что Фолкмар говорил вовсе не о Чемпионе. Но он отдал ему кошелек. Теперь рыцарь его сьер, а Дуг больше не карманник. Он оруженосец. Воспоминания об обещанных тумаках заставили его вести себя скромнее:

— Как вам угодно, сьер Фолкмар. Я не знаю правил и не произносил клятвы, но обязательно буду делиться, когда стану рыцарем, — Дуг был научен, если долго обещают — бьют больно.

Фолкмар рассмеялся.

— Эдак ты никогда не научишься щедрости. Это доброе чувство, но в нем мало выгоды. Поэтому, наверное, им так редко пользуются. Доля рыцаря разная, и рыцари разные. Хорошо, если они исполнят хотя бы одну из своих клятв.

— Вы хотите научить меня щедрости?

— Нельзя быть щедрым, если у тебя самого ничего нет.

— Вы отдали медяки из запасов, чтобы купить мне сапоги.

— Я просто старый дурак, и мне нужен оруженосец. Для молодняка это не подходит.

В нос ударил терпкий запах хвои и лиственного перегноя. Где-то наверху шуршали целые волны зелени, порождая звуки, похожие на морские. Толстые стволы дубов стали еще толще, некоторые из них высохли и потрескались, проиграв в битве за жизнь своим братьям. Осины исчезли. Держались в строю только длинноствольные ели, растущие здесь на правах первых. Мухи, наконец-то, отступили. Их место заняли полчища комаров, которые сразу не понравились Чемпиону. Он хлестал хвостом по бокам, задевая сапоги Фолкмара.

«Надо будет прикупить яблок, как доберемся до Перилеска. Комары и огрызки, эдак я буду ходить пешком до будущей весны. С Чемпиона станется, возьмет и не пустит к себе на хребет».

Однако, все лучше, чем палящее полуденное солнце.

— Когда ребята болели, к нам однажды пришел серый сир, — сказал Дуг, — В длинном сером плаще и с мехом, похожим на вороньи перья. Тоже сером. Он назвался сиром Хардроком и давал нам такой горький травяной отвар, что желтело лицо. Но ребята больше не болели той весной, а он сказал, что это не приятно, но полезно. И что обычно так и бывает — что не приятно, то обязательно полезно. А еще он сказал, что давал клятву помогать немощным и больным. И исполняет ее.

— Это другое. Посмотрел бы я на этого Хардрока, если б у него попросили не парочку отваров, а монеты из его кошелька. От таких просьб и белая душа может стать черной, а серая и подавно. Ты что-нибудь слышишь, Дуг?

Дуг прислушался.

— Комары пищат и деревья шевелятся, — он ударил по щеке, прихлопнув сразу троих. Впрочем, это была совсем не удача. Комары почти облепили его.

— Где-то здесь должен быть родник. Странно, что следов совсем нет. Обычно около родника полно отпечатков копыт да сапог, а с таким трактом должно быть и подавно. Как многое здесь изменилось… Кажется, нам туда, — Фолкмар повернул морду Чемпиона, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу, — Там должна быть поляна. Побольше птиц, хорошая тень, но почти нет комаров. Тише, мой хороший, скоро ты напьешься ключевой воды. Ты ведь любишь ее так же, как яблоки.

Если ему не изменяла память, нужно было свернуть влево у той кривой ели и спуститься немного вниз по колючей траве. Желуди впивались в толщу подошв, словно камни. Полвека назад в молодой роще едва ли можно было найти дюжину, а теперь ими была устлана вся земля. Фолкмар спешился, взяв Чемпиона под уздцы. Боевой конь то и дело вилял мордой, оттягивая ему руку.

«Желуди застряли у него в копытах вместе с грязью, надо будет вычистить их, как доберемся до места. Посмотрим, сколько смелости наберется у Дуга».

— Думаю, у меня есть для тебя работенка. Пора начинать справляться с обязанностями оруженосца. Хватит тебе воровать орешки из сумки — эдак ты никогда ничему не научишься.