Я поспешно встала со своего кресла, приковывая к себе еще больше недовольных взглядов.
— Совет продолжится без меня. Мне нужно отдохнуть.
— Вам нездоровится? Вы слишком бледны, — заметил Егорий, пристально вглядываясь в моё лицо.
— Голова болит, — ответила я. — Павел, после Совета зайди ко мне с итогами. И отдельно обсудим скверну у города.
— Да, Ваше Величество.
И больше ни на кого не взглянув, я поспешно вышла из зала шурша подолом своего платья в абсолютной тишине.
Данияр молчаливой тенью проследовал за мной, и как только дверь за нами закрылась, маска его спокойствия треснула.
— Нам необходимо поговорить, — тон его голоса был требовательным и бескомпромиссным. Он кивнул Марку и Николаю, которые все это время охраняли двери зала Советов и те, повинуясь немому приказу подступили ближе, чтобы скрыть нас от посторонних глаз.
Он смотрел на руку, которую я прижимала к боку. Я поспешно спрятала её под складками рукава. Не хотела объясняться в коридоре, у дверей зала, где только что с трудом заставила советников меня слушать. А ещё боялась, что он спросит о шее.
— Не сейчас, — устало выдавила я, поворачивая к своим покоям.
— Ава, что с рукой? — Он шагнул передо мной, но, увидев, как я напряглась, отступил. — Не делай вид, что всё в порядке.
— Что изменится после нашего разговора, Хранитель короны?
Я с вызовом уставилась на него, понимая, что мой выпад обязательно сработает.
Так и было. Данияр поморщился и расправил плечи. Я видела изумление в его глазах, внутреннюю борьбу и, кажется, уязвленность.
А после, его растерянность сменилась гневом.
Всепоглощающим гневом, которых проникал в самое нутро и холодил душу.
Боги, что же я наделала.
— Более не задерживаю ВАС, — холодно процедил он сквозь зубы, — проводите Королеву в ее покои.
Мне сразу захотелось забрать обращение назад. Только что я сама потребовала, чтобы мы решали вместе, а теперь отгородилась от него должностью. Данияр развернулся и ушёл, прежде чем я нашла слова. Я опустила глаза и медленно пошла к своим покоям.
— Он остынет, — постарался успокоить меня Николай, но я лишь кивнула и не стала продолжать разговор.
Да, я поговорю с ним тогда, когда мы оба будем к этому готовы, а сейчас мне нужно было решить другие свои проблемы, которые гложили меня не меньше, чем ссора с Данияром.
*******
Когда Павел вернулся с Совета, я попросила сопроводить меня к месту, где заметили скверну. Мы долго спорили: он предлагал дождаться доклада отряда, я хотела увидеть всё сама. В конце концов он уступил при условии, что поедем со стражей. Я согласилась. Мне казалось, это достаточно осторожно.
Через час мы выехали со двора в сопровождении жнецов. Искра нетерпеливо перебирала копытами, а я радовалась возможности снова сесть в седло. У конюшни угостила её яблоком и погладила по шее. На тесных заснеженных улицах пришлось придерживать поводья, но за воротами я наконец позволила ей прибавить шаг.
— Конюхи хорошо о ней заботятся, — сказал Николай, поравнявшись со мной, когда мы пересекли главные ворота города и свернули на проселочную дорогу, ведущую к маленькому березовому полесью.
Я улыбнулась, немного ослабив поводья своей лошади.
— Мне иногда кажется, что она стала их любимицей.
— Точно. Маленькие служки всё время заплетают ей гриву, — усмехнулся Николай. Потом оглянулся на остальных всадников, понизил голос: — У вас с командиром что-то серьёзное?
— А должно было?
Ветер забрался под меховую накидку, и я плотнее запахнула её. От вопроса хотелось отмахнуться. Николай смотрел вперёд, делая вид, что ответ его не слишком занимает.
Николай раздумывал, уставившись немигающим взглядом вперед на дорогу.
— Мы знаем его много лет и..
— Думаю, что этот разговор не стоит начинать, — осекла его я, — Мы оба понимаем, что он ни к чему не приведет.
Николай тяжело выдохнул.
— Я хотел сказать не это. Всем нам тяжело, но ему особенно, потому что…
— Ваше Величество, мы приехали, — окликнул меня один из жнецов, что ехал впереди.
Мы немного проехали вглубь полесья и спешились в том месте, где деревья, искореженные и иссушенные уже сильно клонились к земле. Скверна поразила местную природу, поглотив ее своей черной жижей. Снег смешался с черными лужами и превратился в вонючее месиво. Деревья покрылись черной коркой и кое-где с них почти полностью сошла кора. Запах стоял невыносимый: сладкое тление и жгучая сера. Я еще никогда не видела такого большого количества мертвой земли по ту сторону Пустоши.
Привязав свою кобылу к одинокой березе, до которой еще не добралась черная жижа, я прикрыла лицо ладонью, с трудом справляясь с рвотными позывами. Четверо жнецов, в сопровождении Павла обступили границу скверны и стали втыкать в холодную землю колья.
— Все хуже, чем я думал, — задумчиво бросил Павел, осматриваясь, — Здесь печатями уже не справиться.
— Насколько быстро она сможет добраться до города?
— Такое количество… За несколько недель.
Я отвернулась от чёрной кромки. Несколько недель — и эта жижа подойдёт к городским стенам. Все ждали, что я скажу, а я могла думать только о том, как мало у нас времени. Пришлось сделать несколько медленных вдохов, прежде чем снова посмотреть на Павла.
Скверна терзала Навь столетиями. Я слышала разные рассказы о её появлении, но в одном всё ещё была уверена: бедствие пришло из-за стены. После войны Явь отгородилась от Нави и пользовалась силой пленённой Мораны. Я вспоминала купол Светочи, плодородные поля по ту сторону — и смотрела на гниющие берёзы. Казалось очевидным, за чей счёт доставалось то благополучие.
Раньше я верила в то, что Светоч бережет нас от смерти и ужасов Пустоши, но живя здесь я все больше понимала, как сильно я заблуждалась. И от этого становилось тошно.
Я была потомком Мораны. В моих жилах текла ее кровь и кровь самого Чернобога, но перед скверной я была по прежнему бессильной.
Жнецы, собравшиеся рядом со скверной, переглядывались между собой, ожидая дальнейших указаний, а Николай, скрестив руки на груди озадаченно покачивал головой, всем видом показывая, что слова Павла его сильно встревожили.
Ни я, ни Павел не знали что делать.
За годы, когда Павел был городовым, он смог преуспеть в борьбе с этой страшной напастью, но даже сейчас он был растерян.
Павел служил в корпусе и готовился пройти кровавый Ритуал, но отказался от него ради должности городового Заречного. Силы Чернобога он не получил. Его печати действовали иначе: Павел разрабатывал рисунок рун, а прошедшие Ритуал жнецы наполняли их своей силой.
Некоторые в корпусе считали его отступником. Но печатями Павла пользовались даже те, кто прежде попрекал его отказом. Он помогал сдерживать скверну без дара, ради которого остальные приносили клятву.
Участок обносили кольями с выжженными рунами Чернобога. Жнецы наполняли печать силой; чернота оставалась внутри, но обычно надолго переставала расползаться. Людям запрещали заходить за ограду и трогать колья. Животные обходили такие места сами.
Но в этом месте скверны было слишком много. Слишком глубоко она пустила свои корни в землю.
— Совсем не оставила жизни в этом месте, — тихо пробубнил один из жнецов, заставляя меня оставить свои раздумья.
Я посмотрела на свои руки. Если моя сила возвращает жизнь раненому телу, сможет ли она остановить то, что убивает землю? Я не пробовала. Но ведь и мороки однажды послушались меня, хотя до этого никто не верил, что такое возможно.
— Дайте мне пройти.
Я прошла между мужчинами и опустилась на колени у чёрной кромки. Попробую на небольшом участке. Совсем немного — прежде чем решать, могу ли сделать больше. Я помнила предупреждение Стриги о потерянных годах и не собиралась отдавать их вслепую.
Штаны тут же пропитались талым снегом, который неприятно пощипывал кожу. В нос проник с новой силой невыносимый запах гниения, заставляя меня сморщиться.
— Позволь мне попробовать, — пробормотала себе под нос, нерешительно осматривая мертвую землю.
Скинув с себя плащ, я закатила рукава до самых локтей, и под удивленные взгляды своих людей, медленно опустила пальцы в вонючую жижу, которая обожгла мою кожу холодом.
Сначала под пальцами была только ледяная слякоть. Потом она шевельнулась. Я хотела направить золотые нити в землю, но скверна сама потянулась навстречу, облепила кисти и поползла к запястьям.
Скверна потянулась ко мне, захватывая своей чернотой мои руки. Она медленно ползла все выше и выше, окрашивая мою кожу в мертвенный, серый оттенок.
— Что вы делаете? — воскликнул Павел, бросаясь ко мне.
— Не смей прикасаться! Все хорошо.
Мой десница рухнул на колени рядом и обеспокоенно уставился на меня.
Я постаралась успокоить его, улыбнувшись, но моя улыбка получилась такой же неуверенной.
Кончики пальцев покалывало, словно тысяча маленьких иголочек впивались в кожу. Это ощущение взывало к жару, который разгорался у меня в животе. Еще немного, и золотые нити завились на моем теле.
Позади кто-то охнул. Я не обернулась: между пальцами уже проступал золотой свет. На этот раз я старалась удерживать нити, не отпускать сразу всю силу. Чернота под ладонями подсыхала, и от этого первого успеха захватывало дух.
Холод отступил. На мгновение я перестала чувствовать даже скверну, обвившую руку. Под натиском золотых нитей она подсыхала и трескалась. Серая пыль оседала на земле, и мне захотелось поверить, что всё получается.
Сосущее чувство внутри живота становилось все невыносимей, принося с собой холодный озноб и слабость.
Я облизнула пересохшие губы и попыталась отнять руки. Перед глазами плыло. Достаточно — нужно остановиться, пока силы не иссякли совсем. Но нити продолжали уходить в землю, а пальцы будто вмёрзли в чёрную корку.
— Хватит, — мягко сказал Павел, но в его голосе слышалась тревога.
Я больше не удерживала поток. Скверна перестала тлеть. Корка лопнула, и из-под неё выступила новая жижа. Она сомкнулась вокруг запястий; под кожей проступили тёмные полосы. Холод шёл уже изнутри руки. Я поняла, что часть этой черноты вошла в меня, и рванулась назад.
— Вот пекло! — выругался Николай. Он схватил меня за плечи и потянул назад. Я пыталась помочь ему, но руки оставались в земле. Скверна тянула из меня силу, и каждый вдох давался тяжелее.
— За локти! — крикнул он остальным.
Чьи-то ладони сомкнулись на предплечьях. Я почувствовала рывок и услышала, как треснула корка, но уже не смогла понять, свободны ли мои руки.
Перед глазами все сильнее разрасталась тьма и в конечном итоге она поглотила меня всю.
«Аврора!»
Прогремел голос Данияра на задворках моего сознания, но ответить я уже не могла.
*******
Через несколько дней я смогла встать с кровати. Поначалу собственные руки пугали меня: сухая сморщенная кожа, резко проступившие суставы, тёмные полосы под запястьями. Но с возвращением сил кожа понемногу разглаживалась. Это не были годы, отданные исцелению, — я видела, как отступают следы истощения. Только забыть ощущение скверны внутри руки не могла. Николай вырвал меня из неё прежде, чем она забрала всё.
Я чувствовала себя опустошенной, потому что еще ни разу сила не подводила меня настолько.
Меня старались не беспокоить, но о спорах Совета я всё равно узнала. Мой поступок обсуждали все. Данияр, по словам Павла, разнёс весь отряд. Досталось и ему, и Николаю, который меня вытащил. Я сердилась: это я опустилась на колени у скверны, не они заставили меня. Но сил на ещё один спор пока не было.
Иногда сквозь сон я чувствовала, как кто-то поправляет подушку, отводит волосы от моего лица. Однажды услышала совсем близко тихое: «Спи, Ава». Хотела открыть глаза, но снова провалилась в тяжёлую дрёму. Когда окончательно просыпалась, рядом оставалась только Алиса. Я не спрашивала, приходил ли Данияр, и не просила позвать его.
Мне было страшно.
Когда я окрепла достаточно, чтобы выйти из покоев, решила добраться до Стриги. Разговор с Данияром так и не дал мне ответа, как нам быть дальше. После случившегося у рощи особенно хотелось узнать хоть что-нибудь наверняка. Я убеждала себя, что речь всего лишь о разговоре. Ни нового обещания, ни опасной попытки воспользоваться силой.
— Ты вновь пришла ко мне, маленькая мара. — Голос был холодным и скрипучим, как в нашу первую ночную встречу.
Стрига сидела ко мне спиной, на своем маленьком стульчике, возле пылающего очага. Сгорбленная, в рваных одеждах, она штопала очередную прореху в своем черном плаще.
В ее ветхой хижине, все так же пахло гнилью и пылью. Лучи полуденного солнца с большим трудом пробивались сквозь грязные окна, совсем не освещая ее лачугу, а по углам в тени, прятались ее Лихоманки.
— Пришла задать вопросы, — пройдя вглубь хижины, я по-хозяйски отодвинула ветхий табурет возле заваленного сухими травами стола и села.
Старуха хмыкнула, не обращая на меня должного внимания.
— Плата… Нужна плата… — шипели Лихоманки. Но в этот раз, ведунья не стала затыкать им рты.
— Какую плату вы хотите?
— Кровь… Кровь..
Стрига, не поднимая головы от своего монотонного занятия, скрипуче захихикала, и мой кривой шрам на ладони заныл.
Делать было нечего. Обмануть старую колдушку было себе дороже, да и ответы, которые я так сильно ждала, стоили нескольких капель моей крови.
Услышав шорох позади, я обернулась. Из тёмного угла выплыла лихоманка, сотканная из тумана и теней. Всклокоченные волосы спадали до нагого живота. Вместо глаз темнели два бездонных провала.
Осторожно опустившись на колени, она словно маленький ребенок, приникла к моим ногам, нежно поглаживая меня по бедру, совсем рядом с ножнами, где я хранила подаренные мне кинжалы.
— Больно не будет, — мурлыкала она сладким голосом, вытаскивая черный кинжал.
Опьяненная ее медовыми речами, я не заметила, как протянула ей правую руку и с трепетом ожидала, когда она осуществит задуманное. Но Лихоманка не торопилась. Она игралась со мной, как кошка с мышкой.
Игриво проведя своим когтистым пальцем по острию, она тихо засмеялась, и в ту же секунду, жгучая боль пронзила мое запястье.
Густая, красная кровь, большими каплями собралась возле открытой раны и потекла по руке. Лихоманка отшвырнула кинжал и жадно приникла губами к запястью. Она пила мою кровь все сильнее и сильнее, пока моя голова не закружилась.
— Полно, ласка, — остановила ее Стрига, и девица тут же, отстранилась. — Мы же не изверги, какие - то.
Я усмехнулась, отдергивая свою руку. Лихоманка улыбнулась и так же плавно встала на ноги. Ее движения завораживали. Настоящая хищница, а я рядом с ней - маленькая добыча. Мотылек, летящий на яркий свет.
Девушка кивнула головой и в то же мгновение, рассыпалась на множество маленьких, черных дымок.
— Теперь ты ответишь на мои вопросы?
— На те, ответы которых ты уже знаешь? — прохрипела старуха, — Вот же глупое людское племя. Вы совсем не замечаете очевидного.
Стрига откинула плащ и повернулась ко мне. Она выглядела так же, как в ту ночь: серое лицо в язвах и струпьях, веки, стянутые чёрными стежками. Дневной свет ничего не смягчал. Я вспомнила её другую, приветливую наружность и заставила себя не отводить взгляд. Старуха кивнула на мою руку.
— Обряды на крови страшные и самые верные. От них не убежать совсем. Не скрыться, маленькая мара. Мало, мало времени у тебя осталось.
— Так это из-за обета меня продолжают мучать кошмары, а сила перестала слушаться?
Сердце заколотилось. Знакомый страх вернулся, сдавил живот. Сколько времени у меня осталось?
— Глупая, — резко рявкнула Стрига, заставляя меня вздрогнуть, — Чтобы начать, нужно закончить. Закончи путь, чтобы начать новый.
Смутные обрывки памяти суетливо собирались в общую картину, которую я забыла. Не четкие образы становились все яснее и яснее. Вот я на полу, в этой самой хижине. Вот кости, разбросанные по грязному полу и слова Стриги. Ее пророчество: “Закончить ты сможешь не в этом мире. Держись своей пары, он отведет тебя туда, где все закончится и начнется вновь.”
Мне хотелось верить, что речь шла о Наталье. Что Данияр привёл меня к тому бою — и худшее осталось позади. Но старуха повторяла прежние слова, а шрам на руке всё ещё болел. Я пыталась связать её намёки между собой и только путалась сильнее.
Мне хотелось встряхнуть её, заставить хоть раз сказать прямо. Что я должна закончить? Как вернуться, не попав снова в плен? И почему за мой путь должен расплачиваться Данияр?
— Смерть от избранной девы, — с трудом выдавила я сухими губами.
Стрига криво улыбнулась.
— Красный бутылёк, маленькая мара.
Она замолчала, повернув ко мне лицо. Я никак не могла привыкнуть к ощущению, что она видит меня сквозь зашитые веки.
Красный бутылёк с ядом, полученный в прошлую встречу, я всё ещё носила при себе. Зачем — не понимала. Прежде чем выйти из крепости, переложила его в потайной карман плаща. Теперь нащупала стекло сквозь ткань, не решаясь достать.
Я потянулась к карману в складках своего плаща, и Стрига одобрительно кивнула.
— Носи с собой. Понадобится, когда чужая воля потянется к твоей силе.
Я замерла, не убирая руку от кармана.
— Что он сделает?
— Приведёт к порогу. Между живыми и мёртвыми чужая власть тебя не достанет. А теперь иди. Утомила ты меня.
Она махнула сухой рукой и вновь отвернулась от меня, оставив в полном замешательстве.
— Но ты не дала мне ответов!
— Еще как дала, маленькая мара. Твой милый умрет, хоть на этой дороге, хоть на той. Его нити уже почти закончились, и ты это знаешь. А это, — она пренебрежительно мотнула головой в сторону моей руки, — за слова должно уплачивать. Либо узел развяжешь хитро, ступая по нужной дороге, либо подохнешь бесславно. Ступай прочь, пока не зажарила тебя в своем котле.
*****
Дни тянулись мучительно медленно. Я ждала вечера, потом боялась наступления ночи. Слова Стриги возвращались, стоило остаться одной.
Слова Стриги глубоко засели в моих мыслях. Я все больше и больше окуналась в пучину отчаяния и страха. Что мне теперь делать? Как отвести злой рок от Данияра? Что мне нужно сделать, чтобы вернуться к началу и все закончить?
Одно я знала: клятву придётся исполнить. Но вернуться в Явь без защиты означало снова оказаться в руках Ордена. Совет не позволит мне уехать так. Данияр тем более. А как быть иначе, я не знала и уже перебирала способы сделать всё без него.
После нескольких бессонных ночей мне стало казаться, что выход остался один. Если я уеду с тем, кому Орден не сможет отказать, исполню клятву. Если оставлю Данияра здесь, не окажусь рядом, когда придётся взять клинок. Мысль была шаткой: Стрига не обещала, что расстояние его спасёт. Но я цеплялась за неё, потому что другой пока не находила.
— Неожиданная встреча.
Я сильнее стиснула кулаки, высоко подняв свой подбородок.
Стоум даже не встал. Сидел в кресле, скрестив лодыжки, в свободной рубашке и брюках. С нашей последней встречи в Вечном он успел осунуться и отпустить бороду. Но зелёные глаза смотрели по-прежнему оценивающе, будто это я пришла просить освобождения.
— С тобой хорошо обращаются?
Стоум хмыкнул и сцепил руки в замок на своих коленях. Он показательно осмотрел свои покои, в которые чем-то напоминали мою келью в Ордене - никаких особых украшений, зеркал, которые он мог бы разбить и использовать, как оружие, никакой лишней мебели кроме кровати, стола и нескольких кресел возле камина, а потом вновь перевел на меня взгляд своих изумрудных глаз.
— Не стоит любезностей. Я слышал, как ты поступила со своими сестрами, так что ближе к делу.
Его язвительные слова укололи меня слишком больно и я вздрогнула. Он всегда умел бить словами сильнее, чем любым оружием.
— Если бы я хотела тебя казнить, то давно это сделала. У меня было достаточно времени. Я пришла не за этим.
Черный кот, который до этого мирно спал на его кровати, свернувшись клубком, навострил уши, потом встал со своего места и сладко потянулся.
— Твой новый друг?
Стоум лениво повернулся к коту и подозвал его к себе. Тот грациозно спрыгнул с кровати и проследовал к своему хозяину.
— С некоторых пор. Одна из служанок привела его ко мне, чтобы скрасить мое одиночество.
Я криво улыбнулась, узнавая пронзительный взгляд кота, который не отрывал от меня своих желтых глаз.
— Так и чем же я обязан?
Я села напротив и некоторое время молчала. Условия ещё не были произнесены, а мне уже хотелось встать и уйти. Перед глазами стояла площадь Грозового и мальчик у стены. Я знала, с кем собираюсь договариваться.
Я посмотрела на кота и узнала Юна. Значит, Данияр всё узнает. Это должно было меня остановить. Вместо этого я только крепче сжала пальцы: если начну советоваться, мне не позволят довести разговор до конца. Я называла это своим выбором, стараясь не думать, сколько чужих жизней к нему привязано.
— Тебе пора вернуться домой, - бровь Стоума удивленно задралась, но он не стал меня перебивать, — Но вернешься ты не один, а со мной.
Стоум удивлённо выпрямился в кресле, но быстро справился с собой. С ответом он не спешил: теперь ему предстояло выяснить, как дорого я готова заплатить.
Вновь приняв расслабленную позу, Стоум ухмыльнулся.
— И ты решила, что после всего, я брошусь к тебе и обрадуюсь твоему решению? Как самонадеянно, Аврора.
— Мы оба понимаем, что это будет выгодно для всех.
Его глаза заблестели.
— Я дала Видбору обет вернуться в Явь. Ты об этом знаешь. Мне нужно исполнить его и не попасть в руки Ордена сразу за стеной.
— И я тебе нужен, чтобы Орден не взял тебя в плен и не казнил. Умно. Что получу я?
Кот между нами беспокойно заерзал у кресла Стоума и запрыгнул мне на руки. Его маленькие лапки требовательно зашагали по моим ногам, царапая меня через плотную ткань юбки. Юн был недоволен моими словами, и я знала что как только я покину Стоума, он обязательно расскажет все Данияру. Что ж, с этим я намеревалась разобраться позже, как и с Советом, который наверняка будет недоволен моим решением.
— Я вернусь и завершу Обряд. Выберу тебя в мужья. Тогда ты получишь Верховный престол Яви, на который рассчитывал.
Стоум перестал улыбаться. Посмотрел на меня внимательнее, словно пересчитывал услышанное.
— А с тобой — ещё и корону Нави.
— Я не забыла, кем стала, — ответила я. — И знаю, что предлагаю.
Звонкий смех царевича разнесся по покоям. Успокоившись, Стоум откинул с лица отросшие черные пряди и встал со своего кресла, нависая надо мной.
— Дай угадаю, если я откажусь от твоего предложения, то меня вздернут либо сегодня, либо следующим утром. Но тебе это совсем не нужно, потому что тогда мой отец пойдет на тебя войной, а вместе с ним и половина Яви.
— Мой народ заслуживает мира.
— О нет, моя дорогая, Аврора. Это не твой народ и ты это очень хорошо знаешь. Ты заперла меня в этих стенах, но совсем не подумала о том, что даже твои слуги не могут держать язык за зубами. Улыбка там, приятное слово здесь и все сплетни, что гуляют по твоему дворцу доступны и мне. Ты всегда пряталась за благородными целями, чтобы спасти саму себя. Что, твоя верная тень больше не может быть твоей опорой?
Я уязвленно прикусила свою щеку, стараясь не сорваться и не показать ему, как его слова задели меня. Легкая дрожь разошлась волнами по моему телу, заставляя меня дрогнуть.
— Раз с этими играми покончено, слушай то, что я тебе скажу. Если ты уходишь со мной, - уголок его рта искривился в одну из самых загадочных улыбок, от которой в один момент хотелось убежать и в то же время, приковывало к одному месту, — ты оставишь своего ненаглядного, выйдешь за меня замуж и родишь наследника. Мы объединим все дома Яви, подпишем мирный договор и все правление ты отдашь мне. Ты меня поняла?
Он следил за мной, пока я вставала с кресла. Я помнила, как боялась каждого его движения, не зная, последует удар или притворная нежность. Сейчас страх тоже был со мной, но я не собиралась показывать его Стоуму. Я сама пришла с предложением и должна была выдержать этот разговор.
Стоум стоял так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он ждал ответа. Я понимала, чего он требует, и больше не могла прятаться за словами о мире. Наши ноги почти соприкоснулись, и я чувствовала, как он тяжело дышит, словно мы теперь поменялись местами: он опасался моего ответа.
Кот в ногах противно мяукнул привлекая к себе внимание, но мне уже было все равно.
— Я принимаю твои условия, Стоум.
Он наклонил голову, разглядывая моё лицо, и впервые за весь разговор не нашёл готовой насмешки. Я выдержала взгляд. Согласиться было легче, чем произнести всё это вслух, — и от этой лёгкости становилось страшно.