Никто, кроме нас

Маттис что-то говорил, но я отключила трубку, сказав, что перезвоню. Предчувствуя что-то плохое, вцепилась в подоконник и от страха задержала дыхание.

Немедля ни секунды, набрала номер Леноры. Гудки шли долго.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Я готова была бежать сломя голову, ведь сердце отчего-то тревожно сжималось, словно пыталось донести плохую весть.

Твою мать, почему Ленора не поднимает трубку?

— Я слушаю! — наконец весело выкрикнула подруга.

Она запыхалась и явно смеялась.

— Где Тина?

Единственное, чего я хотела: услышать голос дочери.

— Она играет, а что?

Я выдохнула, прикрывая глаза.

Все в порядке.

Но тогда почему так сильно болит сердце?

— Что-то случилось? У тебя тревожный голос. — Подруга заметила мое напряжение. — Как дела со студией?

— Да все окей. Сказали, нужно менять трубы, — ответила я мягче. — Ленора, дай мне услышать Тину, пожалуйста.

Секундное молчание. А потом Ленора позвала Тину.

— Надеюсь у тебя все хорошо, — напоследок сказала она, передавая малышке трубку.

— Мам... — весело произнесла дочь.

По тембру ее голоса я поняла, что она улыбается.

Выдохнула во второй раз, успокаивая себя.Все нормально, Андреа.

— Солнышко, рада тебя слышать. — Душа мгновенно успокоилась, но сердце… оно рвалось на части. Словно в недрах души шла борьба, а внутренний голос кричал о чем-то важном, и это сводило с ума.

— Мы с Софи ходили к Шону. Я ела мороженое! — воодушевленно рассказывала дочка. — Я та-а-ак хотела посмотреть, где хранится мороженое. Даже чуть не упала, но меня поймал…

— Так, думаю на этом хватит. — Послышался шорох, и снова трубка оказалась у Леноры. — Каюсь, — тут же затараторила подруга, — но за твоей дочерью просто невозможно уследить, — оправдывалась она, заставляя улыбнуться.

— Главное, все обошлось.

— Да, слава богу тот сексуальный грубиян спас вредину, — выдохнула Нора.

— Сексуальный грубиян? — усмехнулась я. — Спас мою дочь?

— О, да, — протянула подруга, что означало готовиться к долгому рассказу.

Я присела на подоконник и стала слушать, аккуратно массируя грудную клетку и пытаясь выкинуть все ужасные мысли из головы.

— Он ее поймал на лету. Я его, конечно, поблагодарила. А он знаешь что?! — возмущенно воскликнула Ленора.

— И что?

— Надменно сказал, чтобы я лучше следила за детьми! — прозвучало слишком эмоционально. — Мне! Ты представь. Старшей сестре четырех мальчиков! Он имел в виду, что я не справлюсь с двумя маленькими девочками?

— Думаю, он не это имел в виду, — рассмеялась я.

— Надеюсь, но Андреа… он такой красавчик! — протяжно выдохнула та самая старшая сестра четырех мальчиков.

— У тебя есть муж, подруга, — напомнила я, не переставая улыбаться.

— Будь уверена, Найл бы тоже так сказал.

Рассказ подруги впустил краски в этот ужасный день. Мы поговорили еще пару минут, и стало легче. Но совсем я успокоилась, когда увидела дочь. Обняла ее. Вдохнула ангельский запах. Увидела чарующую улыбку и почувствовала детские ручки на своем лице.

Придя домой, мы с Тиной занялись готовкой. Признаюсь, я не была божественным поваром, но простая итальянская паста получалась всегда идеально. Запахи сыров, базилика и томатов возвращали меня на родину, где я чувствовала этот аромат чаще, чем хотелось бы. Но сейчас я поняла, как сильно мне этого не хватает.

— Можно кусочек? — Тина встала на стул, чтобы достать до столешницы. Своими щенячьими глазами посмотрела сначала на сыр, потом на меня.

— Разве я могу тебе отказать?

Я протянула дочери кусочек сыра, и в этом время раздался звонок в дверь. Тине было не до этого. Она лакомилась заготовками, а я пошла открывать, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем.

Сегодня я никого не ждала. Но каково было мое удивление, когда на пороге оказался Маттис. Он был одет в свои любимые синие спортивные брюки, белую футболку-поло и короткое пальто, а в руках, как и всегда, красные розы.

Солнце садилось, и его лучи падали мне прямо на лицо, поэтому пришлось прикрыть глаза ладонью. Именно так Маттис появлялся на пороге моего дома на протяжении вот уже трех месяцев, но я до сих пор не привыкла. Даже несмотря на симпатию, которую видела в его глазах.

Он оглядел меня с ног до головы. В отличие от него, я выглядела как кухарка. Волосы, закрепленные карандашом в небрежный пучок. Фартук с розовыми цветами, измазанный мукой, и простое домашнее платье.

— Ты еще не готова? — Маттис в недоумении нахмурил брови.

— В смысле?

— Мы договаривались поужинать в выходные. — Его улыбка дрогнула. — Сегодня, — добавил он тихо.

И только тут до меня дошло.

Сегодня суббота. На часах шесть часов вечера, на полседьмого у нас забронирован столик в ресторане, а я совершенно забыла про это.

Забыла про наш вечер с Маттисом.

— Господи, прости. — От удивления и стыда я закрыла лицо ладонями. — Вылетело из головы. Забегалась с проблемами.

— Ничего страшного. — Я почувствовала теплые прикосновения мужских рук и аромат эвкалипта, что внезапно вызвало в памяти совершенно иной, давно забытый аромат чайного дерева. — Сходим в другой раз. — Маттис обнял меня и нежно поцеловал в висок.

Сделал бы он так, если бы знал, о ком я думаю в его объятиях?

— Зато я приготовила пасту, приглашаю тебя на ужин. — Я мягко отошла от него на шаг.

— С удовольствием!

Маттис помог накрыть на стол, одновременно пытаясь разговорить Тину, но та просто игнорировала его, что было странно.

В конце концов он смирился и начал рассказывать мне о своей работе. Конечно, он не распространялся о сеансах с клиентами, но я привыкла слушать о его ощущениях.

Маттис был профессионалом в своем деле. Это я знала по себе.

До сих пор помню, как удивилась, когда, едва сев в самолет до Дублина, обнаружила своим соседом того самого незнакомца-психолога, которого встретила в больнице Италии. Когда я переехала сюда, он предложил мне свою помощь как специалист и, кроме того, помог найти хорошее жилье в аренду.

Я согласилась, и это было на самом деле правильным решением. Та сломленная после горькой правды о любимом человеке девушка справилась благодаря Маттису. Он был единственным, кто знал, через что мне пришлось пройти и как я оказалась в том самолете. Одна и беременная от человека, которого посадила за решетку.

— Это божественно. Настоящая итальянская паста! — восторженно заговорил Маттис, пробуя блюдо.

Я улыбнулась, наблюдая за его жестикуляцией. Казалось, он и правда был настоящим итальянцем.— Ты прекрасна. — Маттис потянулся к моей ладони и поцеловал ее тыльную сторону, но громкий стук по столу испортил момент.

— Ты ведь не мой папа! — закричала Тина. Так злобно и со слезами на глазах, что я вздрогнула и оторвалась от руки Маттиса. — Почему ты целуешь маму? Ты не наш папа! Не наш! — И сорвавшись с места, дочка убежала в свою комнату.

Маттис, сидевший рядом, замер, а я побежала вслед за Тиной.

Впервые я стала свидетелем, как Тина с ненавистью смотрит на Маттиса. А ведь он был с нами с самого её рождения. Она любила его. Обожала играть с ним. Но что изменилось сейчас?

Дойдя до детской, я приоткрыла дверь и увидела угрюмую Мартину, сидящую среди своих пушистых друзей.

— Милая, можно я войду? — Я держалась изо всех сил, чтобы не позволить голосу дрогнуть. Возможно сейчаспригодилась бы старая Андреа, способная держать слезы при себе. Но ее уже нет. И больше никогда не будет.

Тина промолчала. Приняв это за согласие, я вошла.

— Ты обиделась?

— Почему дядя Маттис целует твои руки? — надула она губы. — Еще он целовал тебя в лоб! Я видела. — Тина не смотрела на меня, но обиду в ее голосе тяжело было не заметить. — Ты не любишь папу? Не ждешь его?

Я любила его. Так сильно, что разбилась.

— Послушай, мы с дядей Маттисом…

Тина прикрыла уши ладонями и замотала головой.

— Не хочу слушать! Я хочу папу! Своего папу!

— Солнышко… — Слезы все же потекли по щекам.

Впервые в жизни я не могла прикоснуться к собственному ребенку.

— Давай я поговорю. — Маттис появился в проеме двери, и я с отчаянием посмотрела на него. Даже Тина опустила руки, обиженно поглядывая на нашего друга. — Может, поиграем? — Он улыбался ей, а Тина хмурилась, не желая отвечать. — Я обещаю все рассказать, и ты обязательно поймешь. Ты же всегда понимаешь нас, ведь так?

На секунду малышка замерла. Ее фисташковые глаза смягчились.

— Хорошо. Но только ты не мой папа! — сразу же добавила Тина.

— Я твой друг, милая. — Маттис прошел к кровати Тины и присел на пол рядом.

Я вытерла слезы.

— А что делать мне, если вы будете играть? — Попыталась улыбнуться, но кажется, плохо получилось.

— А ты давно хотела выйти на пробежку, разве нет? — Маттис подмигнул мне, а после снова перевел взгляд на Тину. — Отпустим твою маму на пробежку?

— Только если она купит мне шоколад. — Дочь задорно улыбнулась, дернув острым носиком.

Маттис умел разговаривать с детьми. Я доверяла ему. Поэтому вышла из комнаты, оставив их наедине.

Я давно хотела выйти на пробежку. Это помогало снять стресс и не сойти с ума. Поэтому надела спортивный костюм, взяла наушники и вышла из дома, вдыхая влажный после дождя осенний воздух.

Прошла легким шагом до аллеи, разогревая тело. Посмотрела на часы, которые показывали десять часов ночи, и побежала. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Набирая скорость, я выплескивала все переживания, отдаваясь ветру и шуршанию листьев.

Сердце болело. Я пыталась не обращать на это внимание, но не получалось, как не получалось и прогнать видение до боли знакомого лица.

Даниэль.

Если бы можно было вырвать из головы все воспоминания, чтобы больше ничего не вспоминать, я бы сделала это.

Я забыла его. Забыла.

Переполняемая злобой, я наматывала круги, а потом побежала в одно место. Лишь там я могла выплеснуть все эмоции.

Море ждало меня и встречало бушующими волнами. Небо погрузилось во тьму, на нем выступил полумесяц.

Октябрь. На днях срок Даниэля истекает, и он выходит на свободу. При мысли об этом я чувствовала, как меня охватывают противоречивые эмоции. Какая-то часть меня радовалась этому, другая, которая помнила все, словно загнанный в угол зверь, пыталась не сойти с ума. Я боялась.

Боялась того, что он придет за мной.

Я подошла ближе к кромке воды. Грудь вздымалась после пробежки, а внутри взрывались атомы. Чувства сокрушали меня.

— Я тебя забыла! Я забыла тебя, Даниэль, забыла! — Вода подступила к моим кроссовкам, намочив их. — Я забыла тебя! Забыла! Забыла! Забыла…Я… — сделала глубокий вдох, — я…хочу тебя забыть! — наконец призналась самой себе. Морю. Природе. Пустоте. — Я пытаюсь тебя забыть! Пытаюсь! — кричала снова и снова, пока воздуха в легких не осталось.

Я упала на колени, впиваясь пальцами в мокрый песок. Правую руку прижала к сердцу. Снова острая боль. Она не отпускала. Взгляд магнитом потянулся к скалам с левой стороны, на которые падал яркий свет луны, и я отчетливо увидела чью-то руку.

На секунду сердце перестало биться. От шока и непонимания. Но я ведь не смогу оставить все как есть? А если этот человек ранен? Жив ли он вообще?

Я поднялась, ощущая дрожь в конечностях. Достала из кармана телефон и включила фонарик. До этого момента я надеялась, что это злая шутка моего воображения.

Но на берегу, среди песка и камней, отчетливо виднелось тело мужчины. Он лежал на боку, руки были все в песке, как и черный костюм, промокший до нитки.

Может, он просто пьян?

Присев на колени, я аккуратно перевернула его на спину.

А потом все превратилось в белый шум.

Руки застыли на мокрой ткани пиджака. Пульс сорвался с ритма. Я забыла, как правильно дышать.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть. Мне все это снится?

— Боже мой… — Я прикрыла рот рукой, не в силах поверить своим глазам.

Даниэль.

Передо мной лежал Даниэль.

Его лицо было слишком бледным, а губы посинели, что повергло меня в шок. Белая рубашка впитала кровь, хотя назвать ее белой было уже нельзя.

Тело внезапно пронзило чувство страха. Руки стали дрожать.

— Даниэль,

Примечания