Когда поет феникс

Вынести это было тяжело, душа принца разрывалась между чувством и долгом. Он не ожидал того, что это испытание окажется таким тяжелым. Теперь принц проклинал тот день, когда на ступенях храма Семи Лун, коснулся руки Сян Мей. Нужно было сделать ее наложницей или прогнать прочь! Как он допустил, что любовь изворотливой змеей пробралась в его сердце, и теперь мешает дышать, затмевает его разум, пытается лишить его будущего величия и великого предназначения? Что если это испытание, на пути к чему-то большему?

На закате следующего дня, их маленький отряд, наконец, прибыл к храму. Здесь высоко в горах весна только наступила, и храм Дракона утопал в цветении сакуры. Ее лепестки розовым ковром застилали древние ступени. Принц и его супруга стали подниматься по ним, словно снова оказались в том дне, когда совершали свадебный обряд. Нежные лепестки, потревоженные шелком одежды, взвивались вверх, вновь вовлеченные в танец с теми, что только стремились к земле. Им был дарован второй шанс познать счастье в легком парении. А узнает ли принц вновь радость любви? Или сегодня он навсегда оставит здесь свое сердце…

Главный монах вышел встречать именитых гостей.

— Мой господин, моя госпожа, для церемонии все готово, прошу вас, — с поклоном приветствовал он супругов.

Принц молча кивнул, сейчас этот старик был ему противен, хотя и не был в этом виноват. Втроем они вошли под своды древнего темного храма.

— Для меня это большая честь, что вы взяли меня с собой, — прошептала Сян Мей, слегка коснувшись руки принца, в надежде, что они все же смогут примириться, ведь, несмотря на обиду, принц все-таки взял ее сюда, на таинственный обряд.

— А я бы предпочел, чтобы сейчас на твоем месте была другая, — на секунду остановившись, произнес Шан Линь, и это было искреннее желание его души.

Девушка расстроенно замерла, не понимая чувств супруга. Неужели принц никогда не простит ей столь маленькой оплошности, и теперь между ними навсегда простерлась пропасть отчуждения?

Принц поймал руку своей супруги и решительно повлек ее за собой. Монах тем временем уже ждал своих гостей у старинного каменного алтаря. В просторном зале было темно, лишь рядом с алтарем горело с десяток свечей, освещая отталкивающие темные разводы на камне.

— Вы готовы, мой господин? — обратился монах к принцу.

Шан Линь только кивнул, его горло сдавил тугой ком и протолкнуть сквозь него слова он был не в силах. Главный монах приступил к своему сложному тайному обряду, описание которого сохранилось лишь в древних свитках.

Сян Мей была слишком подавлена и не следила за происходящим, она переживала о том, что потеряла любовь принца, и по возвращению домой, вероятно, будет отослана им прочь в Холодные комнаты13[1]. Скорее всего, он найдет себе новую жену, и Сян Мей останется лишь до конца своих дней терзаться ревностью и растить их сына. Конечно же, у нее будет сын. Пусть хотя бы он растопит застывшее сердце принца. Жаль только, она не успела подобрать удачного случая, чтобы сообщить эту волнующую новость супругу. Сначала она была не до конца уверенна в беременности, а потом между ними так резко случился разлад…

Шан Линь тоже не слушал слов монаха. Он боролся с собой, с желанием отправить этот обряд к яогуайям14[1]и, обняв покрепче Сян Мей, увести ее прочь. Но он оставался стоять здесь, под сводами храма, крепко стиснув зубы, прикусив до крови внутреннюю сторону щеки. Вкус меди вызывал тошноту, смешиваясь с запахом благовоний, но как бы ему не было плохо, он не мог впустую проделать такой путь. Он будущий император, дракон. Процветание его народа должно находиться на первом месте. Одна жизнь ничего не значит. И его разбитое сердце тоже.

— Пришло время великой жертвы, мой господин, — монах протянул принцу кинжал.

Медленным, заторможенным движением, Шан Линь взял оружие и развернулся к своей супруге.

Сян Мей вопросительно подняла на него глаза. После короткого замешательства, она вдруг осознала слова монаха о жертве. Монах смотрел только на нее, а на каменном алтаре не было ни животного, ни еды — лишь темные разводы, так похожие на кровь.

Только теперь девушка поняла, что в храме нет ничего, что могло бы стать этой жертвой, кроме нее…

— Прости, — едва слышно произнес принц, медленно поднимая кинжал.

Противиться воле супруга нельзя, особенно, если он принц и будущий император. Ее жизнь принадлежит Шан Линю. И все же, Сян Мей упала на колени.

— Мне не жаль моей жизни, раз она нужна тебе, мой господин. Но пощади жизнь своего дитя. Позволь ему родиться, а потом приноси меня в жертву, если на то твоя воля. — взмолилась она.

Слова девушки словно ударили принца сотней кинжалов.

— Дитя?.. — едва слышно выдохнул Шан Линь.

Его рука замерла в нерешительности. Одна жизнь ничего не значит. Но две жизни? Стоят ли две жизни процветания его народа? Стоит ли мудрость и сила дракона этой ужасной жертвы?

Примечания