Приключения старпома Врунгеля и пожёванные законы моря
Врунгель, не выспавшийся, но горевший решимостью, дирижировал этим беспорядком. Перед ним лежал раскрытый журнал «Доверия-1» – его главный артефакт и карта.
– Ориентировочно… полторы тонны бумаги, – в её голосе прозвучало сдержанное торжество.– Алла Борисовна! – обратился он к инспектору, склонившейся над бланками. – Как продвигается наш главный запрос? – Практически готов, – не отрывая взгляда, отчеканила она. – Со ссылками на параграфы 15, 23 и 47-бис Устава. Требуем предоставить все документы по якорю D-1-001 за весь период, включая акты списания и сопутствующие ведомости. – Объём? – уточнил Врунгель.
– Очень просто, – не поднимая головы, ответила Алла Борисовна. – Параграф 12-терций, подпункт «д»…В углу капитан Ветродуев, вдохновлённый, водил пером по бумаге, периодически восклицая: – «О, битва за правду! Ты сшибаешь лбами циркуляры, как льдины в шторм!..» – Василий Васильевич, – мягко остановил его Врунгель, – стихи подождут. Нам нужна кристально чистая юридическая форма. – Но как выразить дух борьбы сухими параграфами? – вздохнул капитан.
– Мы ведём цивилизованную войну, Николай Николаевич, – поправил его Врунгель. – Наше оружие – безупречность формулировок.Боцман Силачёв сновал между столом и плитой с кофейником. – Эх, говорил я – надо было его сразу в умывальник отправить, этого Лагуна! А вы: «бумажки, процедуры»… Вот и воюем теперь бумажками.
– Ничего, – успокоил Врунгель. – Пусть работает нашим естественным утилизатором. Меньше следов.У ног Аллы Борисовны Капа Ивановна с важным видом уничтожала черновики. Хруст был деловой и удовлетворённый. – Капа, это же дубликат формы 7-Г! – всплеснула руками Алла Борисовна, выхватывая из её зубов лист.
– Значит, в нужное русло попали, – заключил Врунгель.К полудню первые запросы были готовы. Силачёв отнёс пачку конвертов с грозными печатями в порт, а вернулся мрачным. – В порту – тишина, как перед бурей, – доложил он. – Косятся на нас, будто мы заразные. Шёпот идёт: «Доверие-2» бунт затеяло.
– Это матрос один сунул. Сказал – для вас.Силачёв достал из кармана смятый листок.
– Именно, – твёрдо сказал Врунгель. – Мы на верном пути.Врунгель развернул записку. Корявые печатные буквы гласили: «Завяжите с этим. Якорь D-1-001 никому не нужен. Он принадлежит мёртвым». Тишина повисла густая и тяжёлая. У Ветродуева дернулся глаз, Силачёв сжал кулак. – Угрожают, – констатировал боцман. – Значит, боятся.
– Введённым позавчера распоряжением № 1447-А. И мы им, разумеется, не соответствуем. Это даёт формальное право арестовать судно.К вечеру появился курьер с папкой от капитана Лагуна. Врунгель вскрыл конверт. Лицо его каменело с каждой строкой. – Что там? – не выдержала Алла Борисовна. – Наш ход предвосхищён, – мрачно сказал он. – Лагун инициирует «Внеплановую проверку соответствия судна „Доверие-2“ новым экологическим нормативам для плавучих архивно-исследовательских комплексов». – Новым? – переспросила она.
– Всё? – Врунгель вдруг поднял голову, и в глазах его вспыхнул азарт. – Это только начало!Наступило гробовое молчание. Даже Капа перестала жевать. – Значит… всё? – тихо спросила Алла Борисовна. В её идеальной воле мелькнуло сомнение, но она тут же спрятала его за профессиональной маской.
– Ещё как. Мы подаём встречное ходатайство: признать «Доверие-2» «Плавающим мемориальным архивно-исследовательским комплексом имени капитана „Доверия-1“» – хранителем этого знака! А согласно моему Временному положению № 17-В, которое я давно держал про запас для подобных случаев, такие комплексы имеют полный иммунитет к новым нормативам! Мы бьём их их же оружием!Он лихорадочно перелистывал потрёпанный свод «Временных положений», бормоча: – Алла Борисовна! В журнале «Доверия-1» есть запись: якорю D-1-001 присвоен статус «навигационного знака особой важности»! Вот наш шанс. Мы не будем спорить. Мы согласимся с проверкой! – Вы в своём уме?! – сорвалось у неё.
– Зато наше, – хмыкнул Силачёв. – Дирижируйте, старпом!Воцарилась тишина. Потом Ветродуев торжественно провозгласил: – Христофор Бонифатьевич! Это… гениально! – Это безумие, – ахнула Алла Борисовна, но в её глазах уже полыхнул огонёк азарта.
Команда с новыми силами вгрызлась в бумаги. А Врунгель подошёл к иллюминатору. В сумерках на причале стоял худой человек с катера Лагуна. Он не прятался. В руках у него был свёрток. Уловив взгляд Врунгеля, он поднял его, положил на парапет и ушёл.
– Николай Николаевич, – тихо сказал Врунгель. – Сходите, гляньте.
Силачёв вернулся с тубусом, перевязанным бечёвкой. Внутри оказался пожелтевший чертёж механизма якоря. На полях тусклым карандашом была выведена едва различимая пометка: «Ищите здесь».
– Ну что ж, товарищи, – сказал он. – Похоже, в стане врага у нас есть свой человек. Работа продолжается.Врунгель поднял глаза на команду. В его взгляде горела не усталость, а уверенность первооткрывателя.
Глава 18. В которой «Доверие-2» берёт курс на сад спящих механизмов
Утро в порту было странно тихим. Краны молчали, грузчики сидели на ящиках, словно забыв про работу. Даже чайки, обычно оравшие над пристанью, теперь кружили молча. На «Доверие-2» это тягостное безмолвие ощущалось как осада: вокруг не стреляли, но каждая щель, каждый взгляд со стороны напоминал о том, что судно стало чужим среди своих. Алла Борисовна, склонившись над кипой документов, заметила сквозь иллюминатор, как торговцы внизу торопливо закрывали лавки. Никто не хотел быть рядом, когда начнётся буря – бумажная или настоящая. – Тишина, как перед похоронами, – пробурчал Силачёв. – Не похоронами, – поправил его Врунгель, поднимая голову от чертежа. – Скорее… перед отплытием.
Врунгель развернул на столе тот самый пожелтевший чертёж, пахнущий пылью и тайной. Все невольно сгрудились вокруг.
Он перевернул лист. На обороте, тем же почерком, что и пометка «Ищите здесь», было выведено: *«Модификация 7-Г. Повышенная прочность на разрыв. Для работ на глубине»*.– Смотрите, – его палец упёрся в сложный узел механизма якоря D-1-001. – Здесь. В официальном реестре указана стандартная схема зацепления. А здесь… видите эти дополнительные зубцы? И эту маркировку?
– Работ на глубине? – переспросил Ветродуев, и в его глазах мелькнуло не понимание, а предвкушение поэтической тайны. – Что за работы? И почему это скрывали?
– Потому что это не просто якорь, – тихо сказала Алла Борисовна. Её взгляд стал острым, профессиональным. – Это специальное оборудование. Его переделали для чего-то конкретного. И списали не потому, что он сломался, а чтобы скрыть сам факт его существования.
– Значит, тот матросишка был прав. Якорь и впрямь «принадлежит мёртвым». Тем, кого хотят забыть.Силачёв свистнул сквозь зубы.
– Товарищи. У нас есть журнал, который доказывает, что «Доверие-1» списали по надуманному предлогу. У нас есть чертёж, доказывающий, что его главный артефакт – не то, чем кажется. Мы объявили войну всей системе порта. – Он обвёл взглядом команду. – Мы можем всё это остановить. Прямо сейчас.Врунгель выпрямился. Его лицо было серьёзным.
Он сделал паузу, дав словам осесть.
– Мы можем вернуть журнал Грузчику. Сдать «бракованное» печенье с актом о неправильном хранении. Отозвать все запросы о Ревизии. И продолжить наш рейс так, будто ничего не было. – Он посмотрел на каждого по очереди. – Или… мы можем пойти до конца. Но пути назад уже не будет. Лагун не прощает таких обид. Выбор за каждым из вас.
– Я прошла слишком долгий путь, чтобы снова научиться закрывать глаза на неправду. Я – за то, чтобы идти до конца.Первой подняла голову Алла Борисовна. В её глазах не было и тени сомнения.
– Где искать-то будем? – практично спросил Силачёв. – Якорь-то на дне, поди?
– Не совсем, – Врунгель снова ткнул пальцем в чертёж, в ту самую карандашную пометку. – «Ищите здесь». Я думаю, это не про глубину. Это про место. – Он повернулся к Ветродуеву. – Василий Васильевич, вы знали капитана «Единицы». Он что-нибудь говорил про «Кладбище Забвения»?
– Говорил… – прошептал он. – Он называл его «садом спящих механизмов». Говорил, что туда отправляют не сломанное, а… неудобное. То, что слишком много помнит. – Он посмотрел на команду широко раскрытыми глазами. – Он шутил, что его якорь такой одинокий и упрямый, что ему самое место среди таких же упрямых изгоев.Ветродуев замер. Его легкомысленное выражение лица сменилось редкой сосредоточенностью.
– «Кладбище Забвения»… – проговорил Врунгель. – Свалка списанного имущества на старом заброшенном причале. Вот где мы найдём наш якорь.
Он обвёл взглядом команду в последний раз. Вопрос висел в воздухе.
– Ладно уж. Было дело – было и есть. Руки чешутся уже не бумажки таскать, а что-то посущественней. Я – с вами.Силачёв тяжело вздохнул и кивнул:
Все взгляды перевели на Капу Ивановну. Та, словно почувствовав это, медленно подняла морду, пережевала последний клочок бумаги и громко, одобрительно хрустнула зубом.
– Единогласно, – улыбнулся Врунгель. – Тогда готовимся. С вечерним отливом выходим. Курс – на Кладбище Забвения.
К вечеру порт заволокло туманом. Он поднимался с воды густыми клубами, пряча огни и очертания кранов. Казалось, сам город не хотел быть свидетелем их отплытия.
«Доверие-2» стояло тихо, словно прислушиваясь к собственному сердцу. Команда заняла свои места молча, без привычных шуток – только глухие удары тросов и плеск волн о борт. Врунгель встал у штурвала.
– Время, – сказал он негромко.
Якорь подняли. Капа уселась на носу, глядя в белую пустоту. Алла Борисовна прижала к груди папку с актами, как знамя. Силачёв затянул ремни, Ветродуев поднял лицо к небу.
Судно медленно двинулось в туман. Порт остался за кормой – со своим шёпотом, страхами и закрытыми ставнями. Впереди лежала только неизвестность.
«Доверие-2» уходило в ночь – одинокий силуэт в молочном мареве, но с огнями, горевшими упрямо и ярко.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов