Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I
— И не ты один, Лейгур, — согласился Матвей, скрестил руки на груди и взглянул на Макса так, как сделал бы это перед началом допроса. — Ничего не хочешь нам сказать?
— Да расслабьте вы свои подозрительные задницы, всё на мази. — Пушистые усы Макса согнулись дугой. — Так, было у нас с ней парочка небольших разногласий, но это всё уже в прошлом.
— С тобой «небольших» разногласий не бывает. Только огромные, как этот чёртов лайнер, — сказала Надя.
И когда Юдичев захотел вновь перейти в защиту своего достоинства, над их головами неожиданно раздался голос из динамика:
— Внимание! Именем отца Уильяма Моргана все жители Палмера должны немедленно проследовать на седьмую палубу, в зону Королевского Театра.
Холодный и громкий голос динамика разбудил малыша, и Надя сквозь зубы процедила очередное проклятье.
— Повторяю! Всем пройти на седьмую палубу, в зону Королевского Театра. Тех, кто ближайшие полчаса будет замечен за его пределами, ждёт суровое наказание. Повторяю…
У лестницы между палубами вырастала шумная толпа, опустошая рынок.
— Полагаю, это нас тоже касается, — сказал Матвей.
Они поднялись с мест, готовясь к очередным сюрпризам.
— Держитесь рядом, — велел Матвей, остановившись на секунду возле людской массы. Все толкались, бранились и вытягивали головы, пытаясь разглядеть обстановку впереди. Наблюдая за всем этим, он добавил:
— И крепко возьмитесь за руки.
Арина уже стояла рядом, схватила его ладонь и сжала. Матвей ощутил её холодные как сосульки пальцы. Затем взглянул на Машу и увидел тихое осуждение в её взгляде.
Он так и прочёл в её глазах: «Значит, ты выбираешь её сторону, да? Ну хорошо…»
— Идём, — Арину дёрнула его за руку, подтаскивая вперёд.
Они втиснулись в человеческую кучу. Вбок вонзился чей-то локоть, на пятку наступил позади идущий. Резкий запах мочи и пота ударил в ноздри. Воздух спёртый, дышать невозможно.
Матвей крепче сжал руку Арины.
Где-то там позади ревел Йован.
— Да заткни ты этого ублюдка! — раздался хриплый голос.
— Кто это сказал? — Ответил Юдичева, рассерженный до ужаса. — Это я тебя сейчас заткну, если ещё раз откроешь свою гнилую пасть!
— Да шевелитесь вы уже!
Дошли до лестницы. Каждый шаг делали с осторожностью, лишь бы не упасть.
Все торопились, как стадо подгоняемых злобной силой баранов.
Дошли до лестничного пролёта, и толпа с рынка столкнулась с толпой верхней, восьмой палубы. Настала неразбериха, все орали, просили дать дорогу. Двое юношей затеяли драку прямо в тисках ватаги.
Когда вышли на палубу стало чуточку легче. Здесь были высокие потолки, множество старых ресторанов и кафе, теперь переделанные в небольшие лавки, забегаловки и сады по выращиванию овощей. Прошли мимо целого загона со свиньями, которые уткнулись пятаками в грязную жижу на полу. Рядом с особо жирным хряком стоял коренастый мужик, — видно хозяин, — и внимательно следил за проходящей мимо толпой.
Наконец они добрались до больших стеклянных дверей, за которыми стояли дюжина бойцов Братства. Двое распахнули створки, и людской поток хлынул внутрь. Другие остались начеку, с пальцами на спусковых крючках.
Зал театра оказался огромным, должно быть самым большим местом во всём лайнере. Сотни кресел — которые сразу поспешили занять наиболее шустрые, — и просторная сцена. На ней стояло порядка двадцати человек Братства, у каждого в руке по автомату.
Толпа стала размазываться по залу, как варенье по ломтю хлеба.
Пришедшие первые Арина и Матвей дождались своих друзей у входа и всей группой принялись спускаться, к средним рядам.
— Какого чёрта здесь твориться? — Эрик с изумлением озирался по сторонам.
Юдичев подошёл к одному из кресел, где удобно расположился худощавый как трость мужчина.
— Так, ну-ка поднимай задницу, у нас женщина с ребёнком, — велел Макс.
— Ага, щас, разбежался.
Юдичев положил ему руку на плечо и крепко сжал.
— Живо я сказал.
Тот обернулся, на лице его отразился гнев, но при взгляде на Макса сию секунду сошёл на милость.
— Юдичев? К-конечно, уже ухожу. — Его как ветром сдуло.
— То тоже, — бросил Макс в спину худощавому.
— Знаешь его? — поинтересовался Матвей.
— Нет, но вот он меня да, и мне этого достаточно. — Он указал Наде на место. — Вот, усаживайся.
Йован продолжал плакать на руках матери.
— Ну, спасибо, что ли… — сказала она весьма недоверчивым тоном в сторону Юдичева и заняла завоёванное для неё место.
— Ага, — бросил тот, улыбнулся Йовану и чуть коснулся пальцем его носа. — Ну-ну, малой, всё хорошо. Мамка твоя здесь, это главное.
Чудо, но малыш немного успокоился, смотря большими глаза на волосатую физиономию, нависшую над ним.
— Ты смотри, утих! — удивилась Надя, часто моргая. — Как тебе это удалось?
— Сам не знаю… — Юдичев почесал заросший порослью кадык, выпятив подбородок. — Может, я только что открыл в себе ещё один из многих моих талантов — умение ладить с детьми?
Надя закатила глаза.
— Глядите. — Эрик указал на сцену. — Там что-то происходит.
К первым рядам спустились вооружённые пираты и стали сторожить подступы к сцене. Оставшиеся палмеровцы зашли внутрь театра, последними зашли ещё охранники, заслонив свой проход.
— Тишина! — рявкнул один из пиратов. — Заткнулись все!
И повторил сказанное на английском.
Как только перешёптывания смолкли, и в огромном зале слышалось лишь дыхание стоявшего рядом, из-за кулис вышел мужчина. Первое, что бросалось в глаза это могучий рост этого человека. Виски седые, когда как всю остальную голову покрывала пышная копна чёрных волос. Облачён он был в серый балахон.
Рядом с ним стоял худой парнишка лет двадцати пяти: лицо вытянутое, гладковыбритое, на подбородке след от ожога. Полы его длинного кожаного плаща почти касались пят его ботинок.
— Тот, в балахоне… — прошептал Тихон, — Это он, Уильям Морган.
Лидер пиратов молчал. Его глаза медленно скользили изучающим взглядом по оцепеневшей толпе, будто подгадывая, что же у всех них на уме.
Уильям Морган взял в руки микрофон, и его глубокий голос волной прокатился по театру:
— Люди Палмера, поздравляю вас, ибо вы — избранники Божьи! Вы станете теми, кто очистит этот мир от греха и приведёт этот мир в светлое будущее! Не верите? Я докажу вам…
Юноша в кожаном плаще переводил всё, что говорил Уильям на русский, стараясь сохранять его величественный тон. Получалось недурно.
От подобного обращения простой люд Палмера опешил.
Уильям продолжал:
— Но даже этот дьявольский труд не приносил мне достаточно ватт, чтобы обогреть мою коморку. И каждую ночь я засыпал в леденящем холоде, видел снежные сны, просыпался от приступа кашля, будто лезвие скребло горло — и снова шёл в море. Мою душу поглотил Уроборос, бесконечный круг, в котором я жил год за годом, пока однажды с утренним кашлем не начал плевать кровью.— Вот, взгляните на эти руки! — Он выставил вперёд мозолистые ладони с толстыми, скрюченными пальцами, изуродованные шрамами. Мизинец на правой руке отсутствовал. — Совсем недавно я был обычным работягой. Эти самые руки тянули сети с рыбой — до судорог, до боли!
Уильям помолчал, дав переводчику закончить.
— В тот день я ступил на путь греха, — продолжал он свою проповедь, — когда задал себе вопрос: зачем всё это? В чём моя цель? Не проще ли покончить со всем и прекратить мучения? И тогда… — голос его смягчился, — я отправился на одну из гор и поднялся на самую вершину — с намерением прекратить своё бренное существование. Я уже стоял одной ногой над пропастью, всем телом чувствуя близость океанских вод и дыхание смерти, когда вдруг на камень передо мной опустился буревестник. И люди!.. Это крупная, размером с локоть, птица заговорила со мной! Заговорила от имени Господа! Как некогда неопалимая купина говорила с Моисеем голосом Божьим, взывая спасти сынов Израилевых, так и клювом этой птицы Он велел мне отступиться от греха и даровал великое наставление: как спасти наш мир!
Пока звучал остальной перевод, Матвей осмотрелся. Одни палмеровцы слушали его с разинутыми ртами, внемля каждому слову. Другие шептали, спорили.
— И теперь я делюсь этим наставлением с вами! — Громогласным голосом поведал Уильям Морган. — Знайте же, что так называемые мерзляки не что иное, как армия тьмы, ниспосланная самим Сатаной. А причина тому — грехопадение, в коем человечество увязло как в трясине. Я застал эту жизнь и прекрасно помню, как мы всё дальше люди уходили от Бога, как открещивались от его заветов, превращая созданный им мир в бесконечный балаган и царство разврата. Потому Господь и отвернулся от нас, и Дьявол воспользовался этим! Он взял бразды правления в свои руки! И сказал мне тогда буревестник устами Бога: «Выведи их, Уильям Морган, из пучины греха, ибо Я дам тебе силу разорвать цепи тьмы и вернуть заблудших к свету Моего закона».
Абсолютная тишина. Никто не смел даже шелохнуться.
— И вот с Его помощью я здесь, новый правитель «Палмера», ещё несколько лет назад бывший обыкновенным рыбаком. Отец и наставник сотни душ. И теперь все они — избранные! Последователи Божьего Закона! Глашатаи Нового Мир! Писцы Новейшего Завета! Все вы отныне мои братья и сёстры, сыновья и дочери!
В толпе возрастал оживлённый гул.
— И не только они, но и все вы! — подчеркнул Уильям, указывая на толпу. — Но знайте и внемлите моим словам! Звание Избранного можно легко лишиться, достаточно лишь отступить от Его законов и впустить страшный грех в свою душу! Тех же, кто осмелится пойти против Моей воли, а следовательно против воли Бога, ожидает незамедлительная кара!
И вдруг на сцену выволокли под руки троих: головы закрыты мешками, руки за спиной скованы наручниками.
— Боже, что происходит…? — Маша схватилось за Матвея и крепко сжала руку.
— Ничего хорошего… — пробубнил Лейгур.
Уильям Морган сбросил мешок с первого заключённого. Это был мужчина, седовласый, лицо покрывала красная сыпь. Его бешеный взгляд метался по куче людей.
Уильям вытащил из рукава большой охотничий нож. Лезвие устрашающе сверкнуло в дневном свете.
— Узрите, предателей веры! Противников Нового Мира!
Палмеровцы в зале всполошились. Теперь никто не боялся говорить. Охранники встали плотнее друг к другу.
Уильям подошёл к одному из заключённых мужчин сзади, схватил его за волосы и приставил лезвие к его горлу. Кадык несчастного быстро поднимался вверх-вниз.
— Покайся! — раздался голос Уильяма из динамиков. — Пусть все прознают о твоём грехе!
Тот зарыдал. Его лицо блестело от горячей испарины.
— ПОКАЙСЯ! — требовал Уильям и сильнее прижал нож к его горлу.
— КАЮСЬ, КАЮСЬ! — завизжал заключённый.
— Какой грех ты совершил?
— Я… не знаю… я…
— Говори!
— ВЕСЕЛЬЧАК! — завопил тот. — Я торговал Весельчаком!
— Значит, ты целенаправленно убивал людей наркотиком? Давал им нюхать пингвиньи испражнения, помогал затуманивать их разум? Ты отвратителен!
— Нет! Я же… я! Ведь они…
— ПРИМИ ЖЕ МУКИ АДА!
Нож в руке Уильяма медленно полоснул наркоторговца по горлу, и кровь фонтаном брызнула на сцену.
Люди ахнули.
— Так ему, ублюдку! — закричал вдруг кто-то.
— У меня от этой дряни племянник помер!
В толпе слышались одобрительные возгласы.
Настала очередь второго пленника. Им оказался юноша чуть старше Арины. Светлые волосы спускались до самых плеч, глаза карие. Он дрожал как парус во время сильного шторма.
— ПОКАЙСЯ! — потребовал Уильям. — КАКОЙ ГРЕХ ТЫ СОВЕРШИЛ?
— Прошу, не убивайте меня! Я ничего плохого не сделал!
— ПОКАЙСЯ!
— Клянусь, я ничего…
— ПОКАЙСЯ!
У коленок юноши образовалось чёрное пятно мочи.
— Я убил его!
— Вот значит как? И кого же ты убил?!
— Старика! Но ему оставалось ещё немного, а мне нужны были ватты! Я…
— Ты убил старика ради ватт?!
— ЭТО ОН! — раздался в толпе женский вопль. — Этот ублюдок убил моего папу!
— Мне нечего было есть! — ревел парень. — Я… я не хотел, но я…
— ПРИМИ ЖЕ МУКИ АДА!
— Нет, пожалуйста, я…
Жуткое кряхтение, разрывается плоть, звуки захлёбывания. Парень упал лицом в лужу собственной крови.
Пришла очередь третьего. Когда мешок сняли, то всем открылось лицо мужчины, искажённое гримасой гнева. Из одежды — лёгкая куртка, кожаный ремень и подранные штаны.
— Вот же чёрт… — прошептал Юдичев. — Я знаю его! Это ж Салли, помощник шерифа.
Услышанное холодом скользнуло в груди Матвея.
— ПОКАЙСЯ!
— Пошёл ты, — рявкнула он.
— Какой грех ты совершил?!
— Я скажу, какой грех не совершил, — его голос звучал железно. — Не успел прикончить как можно больше вас, долбаных фанатиков!
— Убийца! — сквозь зубы процедил Уильям. — Прими же муки ада!
Помощник шерифа по имени Салли на глазах сотни людей ещё долго мучался в конвульсиях и барахтался на полу словно выброшенная на берег рыба.
— Избранный народ Палмера! — раздался голос Уильяма. — Это лишь крохотный шаг в избавлении нашего мира от греха. Грядёт Новый мир, Новый порядок, и лишь от вас зависит, как быстро это произойдёт. Ну а я помогу вам, — его окровавленные длани распростёрлись в объятиях к присутствующим, — проведу вас за руку по дороге к прекрасному будущему, где будете лишь вы, спокойствие и служение Богу! Ибо аз есмь уста Его и с Его помощью вместе мы очистим этот мир от греха!
Бо́льшая часть палмеровцев ответила одобрительным возгласом.
Глава 4. У Сони есть план
После устроенной проповеди в зале театра толпа стала рассасываться по всему лайнеру. Некоторые шли, склонив голову, погрузившись в глубокие раздумья, не давая словам вырваться наружу. Другие же, напротив, громко судачили, обсуждая случившееся.
Матвей пригрел уши и мельком подслушал разговор мимо проходящей парочки:
—…он же пьяница и извращенец был, наш Ларсен. Или ты забыл, какие шабаши он здесь устраивал?
— Не забыл, помню прекрасно. Он много всякого вытворял, конечно… Но убивать людей? За кражу и торговлю Весельчаком?..
— А я считаю правильно это. У меня столько ребят на этой дряни помешались, все ватты просмеяли…
Их разговор утонул во всеобщем гуле.
— Вот уж чего не отнять у этого Моргана, так это умения срать в головы простым людям… — бормотал Макс, озираясь по сторонам. — Заливает он как соловей. Даже я, признаться, на минутку уверовал в свою избранность.
— По крайне мере теперь понятно, почему за ним так много народу следует, — добавил Лейгур.
Они дошли до лестницы, стали подниматься.
— Не хочу и лишнего дня задерживаться на этой посудине, — пробормотала Надя, прикусывая нижнюю губу. — Надо убираться отсюда.
Макс возразил:
— Эх, сестрёнка, побывай ты здесь до прихода Братства, то влюбилась бы в это местечко с первого взгляда. «Палмер» — станция возможностей! Тут даже однорукий себе дело найдёт. Каждый на Ледышке хоть раз да мечтал приобрести здесь маленькую каюту. Вон пацан не даст соврать.
Тихон подтвердил кивком.
— Только при условии, что перед этим самым приобретением каютки тебя не обчистят на ватты.
— Ну, всякого рода засранцев и прохиндеев здесь, конечно, хватает… — продолжал Максим, поглядывая вокруг. — Но с другой стороны, а куда без этого? Там, где много людей, всегда больше проблем, но и больше возможностей! Так уж устроен мир. Да куда уж там, он был так устроен ещё и до Вторжения.
— Вот уж нет, спасибо, — от себя добавила Арина, — лучше я предпочту жить в маленьком обществе, где все знают друг друга, чем окружать себя сотнями и тысячами незнакомцев. — Она подозрительно покосилась на сидевшую на полу женщину с одной ногой. Та с прищуром наблюдала за передвижением их маленькой компании. — Хватило с меня «Мак-Мердо», теперь хватит и «Палмера».
Максим отмахнулся, мол, ничего-то вы обе не понимаете!
— А вообще, паршиво всё это, — печаль отразилась на его лице, — столько у меня всего хорошего приключилось в стенах этой станции…
— Ты про шлюх и наркотики? — вставила Маша. — Да, это без сомнения прекрасные воспоминания.
Прежде Максим не упустил бы возможности огрызнуться и послать её куда подальше, но в этот раз, на удивление Матвея, смолчал. Отнюдь, сделался слишком уж задумчивым, будто вспоминал о чём-то. Так и зашли в полном безмолвии на восьмую палубу, где продавались разные вещички и жизненно необходимые мелочи, вроде планшетов, запчастей для ваттбраслетов, раций, одежды и ещё много всяко разного, глаза разбегались. Здесь запах не был резким, как на шестой палубе, где рыбная вонь въедалась в кожу.
— Так, ну вот и пришли, — сказал Юдичев. — Будем надеется, что она уже вернулась с этой распрекрасной проповеди.
Он указал на небольшую лавку с английским названием «Всякая всячина». Стеклянная витрина на удивление чистая, почти прозрачная. Старая вывеска гласила, что во времена, когда этот лайнер совершал круизы, здесь находилась лавка со сладостями и называлась Sugar Mount, что в дословном переводе означало «Сахарная гора».
Максим первым зашёл внутрь.
Звякнул колокольчик, заскрежетала металлическая дверь. Они едва протиснулись сквозь завалы товара. Узкая тропка к прилавку петляла между столами, верёвками с развешанной синтетической одеждой и бочкой, в которой лежали мётлы, швабры и лопаты.
— Закрыто! — раздался женский голос позади одной из груд этого полезно-бесполезного хлама. — Я же повесила табличку! — Затем она обратилась сама к себе, полушёпотом:
— Ведь повесила же, верно?
— На двери пусто, а ещё она открыта, — ответил Юдичев, приложив ладонь ко рту.
Что-то упало на пол — судя по лязгающему звуку, алюминиевая чашка или тарелка, — и между ножкой стула и подушкой высунулось лицо хозяйки «Всякой всячины». Карие волосы собраны в лошадиный хвост. На переносице очки, две разные оправы, склеенные скотчем. Годов ей было сорок, может, немного больше. Худощавая, с узкими плечами. Подозрительный взгляд маленьких глаз ощупывал посетителей с придирчивой дотошностью.
— Юдичев? — сказала она, прищурившись и стянув очки на кончик носа.
— Сонечка, моя любимая собирательница! — с воодушевлением произнёс Макс и распростёр руки для объятий. — Давненько не виделись!
— Ты ещё не сдох?
Макс сконфузился.
— Да нет пока, живёхонек…
— Как же прискорбно это слышать. Не отними у меня Братство пушку, прямо щас бы пустила пулю промеж твоих бесстыжих глаз.
Соня-собирательница вышла из-за укрытия, показав себя полностью. Роста она была довольно низкого, облачена в лёгкую куртку с кожаными штанами. На её запястья горел экран тяжёлого ваттбраслета.
Она упёрла руки в бёдра и задрала подбородок, словно ожидая объяснений.
— Ну же, Сонь, ты не такая злопамятная…
— Я-то? Напомнить тебе, кто я по гороскопу? Скорпион! А мы ох какие злопамятные.
Юдичев поджал верхнюю губу, почесал в затылке.
— Да уж…
— Кто это с тобой? — Она приблизилась к остальным на шаг, заметила Йована и просияла. — Боже ж ты мой, это у вас ребёночек?
Надя застенчиво кивнула.
— Могу я посмотреть? Нет, вы только гляньте на эту милаху! И как его или её зовут?
— Йован. Это мальчик.
— Йован! Чу́дное имя для чу́дного малыша. — Соня покосилась на Макса, затем с многозначительным взглядом обратилась к Наде полушёпотом. — Надеюсь, этот карапуз не…
У Нади глаза на лоб полезли.
— От него-то? Боже упаси! — выдохнула она.
Матвей не смог сдержать улыбки от недовольной физиономии Макса.
— Так, ну может хватит уже? — вмешался Макс. — Мы к тебе, вообще-то, по важному делу пришли.
— Важному, говоришь? — Соня села на краешек стола, остальная часть которого была завалена разным хламом, вынула из кармана тряпку, протёрла руки. — Эх Юдичев, когда ты уже перестанешь быть такой невоспитанной обезьяной?
Даже на хмуром лице Арины дрогнула улыбка, когда Юдичев, находясь в полнейшем замешательстве, раскинул руки.
— Я? Да я… В каком месте я с тобой…
— Боже ж ты мой! — Она хлопнула себя по коленям. — Да представь ты мне своих спутников наконец, чучело!
Юдичев недовольно прорычал, как обделённой костью пёс, нахохлился и взялся выжимать из себя требуемую от Сони воспитанность:
— Хорошо, хорошо. Вон тот здоровый детина с хмурой рожей, Лейгур. Кудрявого пацана звать Тихон. Которая с ребёнком Надя. Этот вот с потерянным видом — Эрик. Вот эта…
— Арина, — перебила девушка, косо взглянув на Макса.
Матвей вышел вперёд.
— Моё имя Матвей. Вон та девушка Маша.
— Ага, получается, ты Матвей, этот Лейгур, вон тот красавчик Эрик, — она подмигнула ярлу, тот немного оробел, — и остальные Маша, Арина, Надя, Тихон и карапузик Йован. Верно?
Все кивнули.
— Кстати, Матвей твой коллега, — вставил Юдичев.
— Вот как? — Брови Сони на лоб полезли от удивления. Мимика была довольно подвижной. — И сколько вылазок?
— Последняя была семнадцатой по счёту.
— Семнадцатая! Не хило… Стало быть, ты тёртый калач, а? — Совершенно не стесняясь, она крепко хлопнула его по плечу, словно они были знакомы не первый год. Матвей, совершенно не ожидая подобного жеста, чуть вздрогнул. — У меня только девять на счету, вот планировала отправиться в юбилейную, десятую, к восточному побережью бывших Штатов, в Нью-Йорк. Там, говорят, рискованно, но добра всякого навалом добыть можно. Но, кажись, отменяется мой выход в море. — Она задумалась на секунду, глядя в пол, затем хлопнула в ладоши. — Ну так и чего за важное дело?
Макс бросил взгляд на вход в лавку, затем шёпотом пустился в разъяснения. Коротко он поведал подруге про захват его «Тумана» Братством и дальнейшую конфискацию корабля.
— …короче, свалить нам отсюда надо…
Соня прыснула.
— Ты, кажись, плохо слушал, Максим Юдичев, — сказала она. — Для особо глупеньких повторю, моя вылазка, как вылазки и всех собирателей «Палмера» в этом году того… — она показала руками крест, — отменяются. А знаешь, почему они отменяются? Да потому что ублюдки из Братства взяли станцию под контроль и не выпускают никого за её пределы. Выбраться отсюда невозможно, только если у тебя нет специального разрешения, да и то уплыть дают не далее как на десять морских миль от лайнера, с обязательным куском дерьма на борту в лице вооружённой громилы из этой армии фанатиков.
— Разрешения? Какое ещё на хрен разрешение?
— Да такая бумажечка с датой и личной подписью Моргана. Их выдают только рыбакам. Надо же чем-то кормить станцию? Вот их и пускают, заряжают катера, и в добрый путь. Остальным выход из станции закрыт.
Эрик вдруг нарушил молчание сказав:
— Кажется, единственная приятная вещь во Вторжении была гибель бюрократии, но она и тут умудрилась воскреснуть.
Маша обратилась к Соне:
— Но почему они не выпускают людей? Не понимаю…
— Конкретных причин не знаю, — ответила Соня, — потому остаётся лишь строить догадки. Они хотят как больше можно людей привлечь на свою сторону.
— Отнимая у них корабли и все пожитки? — засомневался Макс.
— Нет, промывая им мозги. Превращая людей в послушное и запуганное стадо. Ты же наблюдал за прошедшим представлением в театре, да? Голову даю на отсечение, сегодняшняя паства этого безумца увеличилась на пару десяток человек.
— Да он же нёс полную чушь, околесицу! — возмутилась Арина. — Как в это можно верить?
— Милая моя, — обратилась к ней ласково Соня, — ты себе и представить не можешь, насколько легко насрать человеку в голову всякими бредовыми идеями. Особенно если их произносить так красноречиво и ярко, как делает это Уильям Морган. Ещё месяц назад все палмеровцы его ненавидели, строили козни, пытались сопротивляться… Теперь, после ежедневной промывки мозгов этими проповедями, большая часть приняла его сторону, одни из-за страха, другие действительно поверили в то, что он мессия. В основном это обыкновенные работяги, работающие за гроши: китоловы, рыбаки, охотники на тюленей и пингвинов. Он нанёс меткий удар по их уязвимому месту. Такие вот дела, подруга.