Шантаж

Константин только приблизился к подножию горы, когда отрок Оффенбаха ступил на одр с Анастасией в неглиже. Малахитовое ложе походило на капюшон гигантской кобры, из пасти которой свисал раздвоенный язык. Ступени из мраморных саркофагов фараонов и иных мощей шаманов подводили к капюшону аспида. В забытьи девушка едва ли понимала, что происходит. Ворожеи толпились поодаль и разлаживали ее сознание ритуальными мантрами из древних свитков. Тяжелые вибрации от их тягучего песнопения наполняли пантеон для жертвоприношений. Сернистое зловоние окутывало зал. Зрачки отрока серых сузились, тело покрылось чешуей. Оффенбах младший принял свойственный его природе образ василиска. Из тупой морды воспаленный ящер вываливал мясистое раздвоенное жало, ощупывал воздух, шевелил языком и втягивал обратно, слюна стекала из лютой пасти. Ледяной поцелуй гада в уста внезапно пробудил Анастасию; в ужасе девушка попятилась и пыталась отпихнуть ящера, но силы были не равны. Склизкими лапами ящер притянул и жадно сжал Анастасию в цепких объятиях. Девушка билась, царапала морду чудища и отбивалась как могла. В тот же миг мотылёк, оставивший на руке Анастасии ожог в форме бабочки ещё в башне, выпорхнул из обожжённого узора. Насекомое яростно захлопало крыльями, закружилось над головой ящера и вонзилось в его глаз, словно ядовитый шершень. Ящер издал жуткий вой, из раненой глазницы хлынула струя чернильной крови. Мотылёк отлетел и стремительно впился во второй глаз ящера. Поражённый неведомой силой и корчащийся в муках, что разрывали плоть и душу, Фридрих Оффенбах, кувыркаясь, повалился к ногам ошеломлённых жрецов, чьи заклинания замерли на устах. Насекомое вернулось к Анастасии, облетело её по спирали, затем разделилось надвое — и вот уже их сотни, тысячи мотыльков кружили по галерее. Жрецы отмахивались свитками от агрессивных мотыльков, спасались бегством, но туча насекомых настигала их, и они падали замертво, пронзённые сотнями жал. Обезумевший Фридрих опрокинул масляную лампу на мантию жреца, и та мгновенно вспыхнула, как спичка. В отсветах пламени Анастасия заметила выход, пригнулась и соскользнула с ложа на ступень из саркофага — и вдруг гробница треснула. Скелет с клочьями высохшей кожи и истлевшими льняными бинтами вцепился в её ногу. Костлявая рука мумии потащила перепуганную насмерть пленницу вглубь склепа, но внезапно фараон рассыпался в прах, поражённый неведомой силой мотыльков.

Когда все кончилось, мертвенно-бледная Анастасия в беспамятстве лежала в луже густой иссиня-чёрной крови павшего Фридриха. Лишь та самая единственная белая бабочка продолжала кружить над телом скифской наследницы. Насекомое село на её запястье и вновь превратилось в рисунок оберега с расправленными крылышками на коже. В то самое мгновение пространство над Анастасией заколыхалось и разверзлось. Потрясённый Константин, взмокший от усилий, стоял перед растворившимся в воздухе проёмом, ведущим в подземелье. Волновой портал потрескивал от напряжения по краям, где только что разыгралась трагедия. С заячьей нерешительностью он ступил в пещеру. В луче дневного света, что проникал через энергетический лаз, он приметил Анастасию в глубоком обмороке рядом с тушей ящера. Не мешкая, спотыкаясь об изуродованные тела жрецов, Константин подхватил девушку и вынес на свет божий, открытый воздух привел ее в чувство. Волновой проем захлопнулся с треском электрического разряда.

Между тем, шар с Ломоуховым и Сержем попал в завихрение, и ветер нес воздухоплавателей аккурат на столовую гору. Позеленевший Серж мёртвой хваткой вцепился в поручни гондолы, несмотря на своё славное цирковое прошлое, да только в шапито всегда имелась страховка. Федор активничал с канатами управления и старался приободрить напарника:

— Существуют три закона Ньютона. Не пнёшь — не полетит, как пнёшь — так и полетит.

Тут он замолк, высматривая ровное место для посадки.

— Садиться надо, а то от замка уже верст на десять отнесло.

— А третий?

— Как пнёшь — так и получишь.

Фёдор вытащил из-за пазухи зрительную трубу и передал напарнику.

— На-ка, лучше делом займись, чем дрожать понапрасну.

Серж раздвинул трубу и принялся отыскивать подходящее место для приземления. Вдруг он в возбуждении одёрнул Фёдора, указывая на землю, и крикнул:

— Я вижу их!

На фоне седой скалы отчётливо металась чёрная фигура Победова. Он бегал кругами, махая руками так, словно хотел взлететь сам.

— Снижаемся!

Фёдор начал стравливать летучий газ из шарльера. Гондола стукнулась оземь и опрокинулась вместе с пассажирами — корзину поволокло из-за высокой парусности шара, оставляя след в виде перепаханной земли.

— Эх, не рассчитал.

***

Не станем утомлять подробностями радужной встречи героев на кургане, перелета шара на вокзальную площадь к всеобщему изумлению отъезжающих; и об яростном исступлении магистра после вестей о гибели единственного отрока и верховных жрецов. Шульц сполна испытал на своей шкуре негодование хозяина, после чего убитый горем Оффенбах разжаловал адвоката и отправил его в ссылку. С еще большим рвением магистр продолжил наносить последние штрихи к подготовке к войне в Европе. Теперь у него имелись личные счеты к Государству Российскому. Пришелец поклялся на гробе Фридриха стереть с лица земли православную империю.

Офицер пограничной службы долго вертел в руках выездные документы Анастасии, Победовых и Ломоухова, что заставило пассажиров астровагона поволноваться, но долгожданный оттиск о выезде был поставлен, и поезд пересек границу на родину.