Книга Обратная перемотка - читать онлайн бесплатно, автор Ибра Арбенс. Cтраница 2
Обратная перемотка
Обратная перемотка
Оценить:

Рейтинг: 3

Обратная перемотка

— Ты чего встал? — он повернулся ко мне, нахмурился. — Ты сам-то как? Выглядишь паршиво. Фингал под глазом. Опять не спал? Или с кем-то подрался? Тебе не двенадцать, чай.

Он усмехнулся своей шутке, но в глазах была тревога.

— Димка… — я шагнул к нему и обнял. Крепко, по-дурацки, как в детстве — когда он плакал из-за разбитой коленки, а я прижимал его к себе и говорил: «Всё будет хорошо». Он напрягся на секунду, потом расслабился, хлопнул меня по спине.

— Сдурел, что ли? — спросил он, но голос был тёплым, даже чуть дрожащим. — Мы ж вчера виделись.

— Вчера? — переспросил я, не отпуская его.

— Ну да. У мамы. Ты забыл, что ли? Ужинали вместе. Ты ещё сказал, что борщ пересолен, а она обиделась, полчаса на тебя дулась. Я потом звонил, мирил.

Я не помнил никакого ужина. В моей памяти мама умерла в 2023-м. А здесь, в этой реальности, она была жива. И Димка приходил к ней на ужин. И я тоже был там. И мы спорили о борще. И кто-то кого-то мирил. Но я не помнил ничего из этого.

— Дим, — я отстранился, посмотрел ему в глаза. — Мы с тобой… мы близки?

Он удивлённо поднял бровь. Взял с подоконника забытую кем-то зажигалку, покрутил в пальцах.

— Ты серьёзно? Мы ж с тобой… ну, братья. Конечно, близки. Ты чего, ударился головой? — Он прищурился. — Или это у тебя опять эти… сны?

— Какие сны? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ну, ты в прошлом году рассказывал. Что тебе снится, будто мы не разговариваем. Будто мама умерла. Будто ты один. Я тогда подумал — работа у тебя нервная, адвокатское дело, стресс. Но ты так подробно рассказывал… я даже испугался.

Он замолчал, положил зажигалку обратно.

— До сих пор снятся? — спросил он тихо.

— Снятся, — сказал я.

— И что там? — он сел на табуретку, закинул ногу на ногу. — В тех снах? Мы с тобой… мы вообще не общаемся?

— Почти нет, — ответил я. — Ты звонишь раз в месяц. Я отвечаю через раз. Встречаемся на праздниках. Сидим за одним столом, молчим. Я не знаю, что у тебя в жизни. Ты не знаешь, что у меня.

Он покачал головой.

— Странный сон. Мне бы такой не понравился. — Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Слушай, ты это… ты к психологу сходи. Нормальному. Не к тем, которые в интернете советы раздают. А то ты выглядишь… ну, не очень. И эти твои разговоры про фишки, про время… мама говорит, ты её уже третий раз спрашиваешь, не болит ли у неё голова.

— А она не болит? — спросил я.

— Нет, — он пожал плечами. — Она здорова. Тьфу-тьфу-тьфу. — Он постучал по деревянной столешнице.

Я выдохнул. Мама здорова. Это было главное.

— Дим, — я сел напротив, положил руки на стол. Фишка с Пауком лежала на ладони. — Ты веришь, что можно вернуться в прошлое?

Он молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, что ты откуда-то вернулся? Из будущего? Или из прошлого?

— Я не знаю, — честно сказал я. — Но я помню другую жизнь. Там мама умерла. Катя умерла ещё раньше. Алису я почти не видел. И мы с тобой… мы почти не разговаривали.

Он не засмеялся. Не назвал меня сумасшедшим. Просто смотрел на меня, подперев щёку ладонью.

— А здесь? — спросил он. — Что здесь?

— Здесь мама жива. Алиса есть. Катя… Катя умерла, но я с ней был знаком. И ты… ты здесь. Рядом. Ты пришёл с продуктами. Ты беспокоишься. Этого не было. Там.

Он долго молчал. В кухне тикали часы — старые, ещё мамины, с кукушкой, которая давно перестала вылетать. Где-то за стеной включили пылесос. Потом Димка сказал:

— Слушай, я не знаю, что там у тебя в голове. Может, ты правда откуда-то вернулся. А может, у тебя просто крыша едет. Но если ты вернулся оттуда, где мы не были близки… — он помолчал. — Может, ты вернулся не зря. Может, так и надо. Чтобы исправить.

— Исправить? — переспросил я.

— Ну да, — он пожал плечами. — Если в той жизни всё было хреново, а здесь лучше — значит, ты что-то сделал правильно. Не специально, может быть. Но сделал.

— А если я не знаю, что именно? — спросил я.

— А может, и не надо знать, — сказал Димка. — Может, главное — не что ты сделал, а что ты есть. Здесь. Сейчас. С нами.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Потом повернулся ко мне.

— Слушай, мы сегодня к родителям едем. Помнишь? Мама звонила, сказала, что у неё пирог с яблоками. Ты обещал приехать.

— Помню, — соврал я.

— Вот и хорошо, — он улыбнулся. — Я за тобой заеду часов в шесть. Поедем вместе. А то опять один поедешь, будешь весь вечер в телефоне сидеть.

— Хорошо, — сказал я.

Он посмотрел на часы.

— Ладно, мне пора. На работу. Встретил тебя, продукты привёз — теперь порядок. Ты только… — он запнулся. — Ты это, не пропадай. Звони, если что.

Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся.

— И вот ещё что, Серёг. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты говоришь, что помнишь другую жизнь. Может, это и не важно, какая из них настоящая. Важно, что ты здесь. И я здесь. И мы говорим. А всё остальное — просто сотки. Кто-то выиграл, кто-то проиграл. Но игра продолжается.

Он закрыл дверь. Шаги затихли на лестнице.

Я остался один.

Я подошёл к окну. Внизу, у подъезда, Димка садился в свою машину — старенький универсал, заляпанный осенней грязью. Он поднял голову, помахал мне рукой. Я помахал в ответ.

Я смотрел ему вслед и думал. Брат, которого я почти потерял в одной жизни, стоял сейчас на моей кухне. Принёс продукты. Беспокоился. Говорил о времени, о фишках, о том, что важно. И о том, что вечером мы поедем к родителям. В прошлой жизни, до возвращения, мы были чужими. А здесь — близкими. И я не знал, что я сделал, чтобы это изменить. Или это изменилось само собой. Или никакой «прошлой жизни» не было. Или были обе.

Я взял фишку. Повертел в руках. Золотой паук блестел в свете утреннего солнца, которое уже пробилось сквозь серые облака. Я не знал, куда приду завтра. Не знал, проснусь ли я в 2005-м или останусь здесь. Не знал, настоящая ли эта жизнь или только сон, который когда-нибудь кончится.

Но я знал одно: сегодня вечером я поеду с братом к родителям. Мы будем сидеть за одним столом. Мама поставит пирог. Отец будет ворчать на футбол. Димка будет смеяться. И это будет настоящим. А всё остальное — просто сотки.

Фишка с Пауком лежала на ладони, тёплая, будто живая. Я сжал её и положил обратно в карман.

За окном уже разъезжались машины. Кто-то сигналил, кто-то кричал. Дворник кончил мести листву ещё час назад. Жизнь шла своим чередом.

Я сел на подоконник, положил фишку рядом и стал ждать.

Глава 4

Дом

Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Короткий, уверенный — Димка не любил долго жать на кнопку.

— Открывай, Серый! Опоздаем, мамин пирог стынет!

Я накинул куртку, сунул в карман фишку — не специально, просто рука сама потянулась к ней, как к талисману. Платок Кати оставил на тумбочке. Не хотел объяснять брату, почему я храню старый лоскут ткани, который уже ничем не пахнет.

Димка ждал в машине — стареньком сером универсале, который он ласково называл «Бумер», хотя к настоящему «БМВ» тот имел такое же отношение, как я к космонавтике.

— Садись, — он кивнул на пассажирское сиденье. — Мать звонила, сказала, что у неё сегодня борщ удался. И пирог. И котлеты. Так что готовься — будем есть до утра.

Я сел, пристегнулся. Машина тронулась, и мы поехали через вечерний город — мимо высоток, мимо знакомых до боли улиц, мимо торговых центров, которых не было в моей детской памяти. В салоне играло что-то старое, то ли «Чайф», то ли «Сплин». Димка подпевал, иногда барабаня пальцами по рулю.

— Ты чего молчишь? — спросил он, не глядя на меня. — Волнуешься?

— С чего бы?

— Серый, ты чего такой дёрганый? — спросил Димка, выруливая на трассу. — Мать заметит. Она у нас с полувзгляда всё видит.

— Ничего. Просто… — я запнулся. — Дим, а тебе никогда не снилось, что мамы нет?

Он покосился на меня.

— С чего ты взял? Мама жива. Здорова. Орёт на нас с тобой каждую субботу. Ты чего, правда заболел?

— Не заболел. Просто… сны странные.

— Сны, — Димка усмехнулся. — Ты бы лучше спал нормально, а не смотрел свои детективы до двух ночи. Вот и снятся кошмары.

Я не стал спорить. Мы въехали во двор, припарковались у знакомого подъезда с облупившейся краской и домофоном, который не работал уже лет десять.

Отец встретил нас у порога. Постаревший, морщинистый, но всё ещё крепкий. Руки дрожали — возраст.

— Здорово, мужики, — кивнул он. — Мать на кухне, пирог стынет. — Он посмотрел на меня внимательно. — Сынок, ты чего такой бледный? Опять не спал? Глаза красные.

— Пап, — я сел на табурет в прихожей. — А ты веришь, что можно вернуться в прошлое?

Он замер, вешая на плечики мою куртку. Потом усмехнулся.

— Прошлое оно на то и прошлое, чтобы его не трогать. А ты лучше в будущее смотри. Алису почаще привози. Мать уже заждалась.

— Я не про Алису. Я про другое. Если бы можно было что-то исправить…

Отец покачал головой.

— Сынок, ты что, начитался фантастики? Жизнь — не черновик. Что написал — то написал. Переписать нельзя. А теперь проходи, мать ждёт.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл в комнату смотреть телевизор.

Мама встретила нас на пороге кухни. В стареньком халате, поверх которого был повязан фартук с вышитыми цветами. Волосы седые, но ещё густые, собранные в пучок на затылке. Морщин много, но глаза — живые, здоровые. Не те, что я запомнил в палате интенсивной терапии.

— Ну наконец-то! — она обняла меня первой. Крепко, по-матерински. — А я уж думала, ты опять отмажешься. Проходите, проходите. Всё уже на столе.

Отец вернулся из комнаты, сел на кухне у окна и развернул газету (настоящую, бумажную, которых уже почти не осталось). Потом отложил её.

— Присаживайтесь. Мать сегодня постаралась.

Мама поставила передо мной тарелку с борщом. Я взял ложку, но не ел. Смотрел на неё.

— Мам, — сказал я. — А ты проверялась в этом году? У врача?

Она удивлённо подняла бровь.

— Ты опять за своё? С чего вдруг?

— Похудела ты.

— Осень, — она отмахнулась. — Аппетита нет. Переживаю за вас, дурни.

— Мам, пожалуйста. Сходи к врачу. Просто так.

— Серёжа, что за допрос? — она упёрла руки в бока. — Ты меня пугаешь. Может, тебе самому к доктору? Нервничаешь много, не спишь, под глазом фингал. У тебя всё нормально?

— У меня — да. А у тебя — я хочу, чтобы ты жила долго.

Она помолчала. Потом подошла, обняла. Ладонь была тёплой, шершавой.

— И я тебя люблю, дурака. А теперь ешь. Борщ стынет.

После ужина Димка ушёл курить на балкон, отец заснул перед телевизором, а я остался с мамой. Мы пили чай с пирогом — яблочным, с корицей.

— Мам, — начал я осторожно. — А ты помнишь, как я в 2005-м дрался? За Димку.

Она усмехнулась.

— Помню. Ты весь в грязи пришёл. Куртку порвал. Я тогда чуть с ума не сошла.

— А потом?

— А потом… — она задумалась. — Потом ты стал странным. Всё время про какие-то сны говорил. Про то, что мир не такой, каким кажется. Я думала, переходный возраст.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Серёжа, что с тобой на самом деле? Ты сегодня не такой.

— Какой?

— Отстранённый. Как будто смотришь на нас через стекло.

Я молчал. Потом выдохнул.

— Мам, а если я скажу, что видел другую жизнь? Где тебя не стало.

Она не засмеялась. Не назвала меня сумасшедшим. Только положила ложку, подперла щёку рукой.

— И что там? В той жизни.

— Ты болела. Рак. Мы не успели.

Она долго молчала. За окном темнело. Потом сказала тихо:

— Знаешь, Серёжа. Я не знаю, что там, в той жизни. Но здесь — я здесь. И я здорова. И я люблю тебя. А всё остальное — не важно.

Она встала, обняла меня за плечи. Я уткнулся лицом в её халат, пахнущий стиральным порошком и яблочным пирогом.

— Всё будет хорошо, сынок. Ты только не пропадай. Звони чаще.

Я кивнул. Сжал в кармане фишку.

— Ну что, водители, — мама зевнула. — Я спать. А вы — не сидите долго. Димка, завтра на работу.

— Ладно, мам, — он кивнул.

Отец уже ушёл в спальню, оставив телевизор включённым. Я поднялся, прошёл в зал. На экране что-то показывали — не новости, не музыку, не рекламу. Где-то в лесу гудел странный металлический звук. Мелькали лица, вспышки, тени. Я не сразу понял, что это какой-то триллер.

Я сел в кресло, не выключая телевизор. Свет мерцал, отбрасывая тени на стены. Где-то за кадром кто-то крикнул: «У нас нет связи с внешним миром!». Я усмехнулся. Нет связи. Как у меня. Между двумя жизнями, двумя временами, двумя правдами.

Глаза слипались. Я не боролся со сном. Откинулся на спинку кресла, сжал в кармане фишку — свою, старую, золотую, с выцветшим Пауком.

На экране заиграла финальная музыка фильма. Потом пошли титры. Потом белый шум. Где-то за стеной ровно и коротко пикнуло что-то, я решил — микроволновка.

Я заснул под этот белый шум.

И провалился в сон.

Завтра я проснусь. В 2005-м. Или в 2025-м. Или здесь, в кресле, перед молчащим телевизором. Неважно. Главное — что мама жива. Сейчас. В эту секунду.

Телевизор мигнул в последний раз и потух.

Глава 5

Никто не верит

Я проснулся от того, что в коридоре кто-то громко топал. Шаги были быстрыми, резкими — Димка носился перед школой, как угорелый, вечно терял носки и учебники.

— Серёга! Подъём! Блины стынут!

Я открыл глаза. Потолок — низкий, с трещиной, которую мама заклеивала пластырем ещё в прошлом году. За окном — гаражи с надписями «Спартак» и «Зенит — чемпион!». На тумбочке — золотая фишка с Человеком-пауком. Моя, старая, с потёртым ободком. 2005-й. Я снова здесь.

Я сел на кровати, потёр лицо. В голове гудело. Вчерашний вечер — у родителей в 2025-м, разговор с мамой, её тёплые руки, пирог, телевизор с белым шумом — всё это было. Мама была жива. Она улыбалась. Она обнимала меня.

А теперь я снова здесь. В двенадцать лет. В комнате с плакатами футболистов и календарём с Путиным на стене. И мама снова не верит, что ей нужно к врачу. И Катя избегает меня. И никто не понимает.

Я почувствовал тупую, тянущую боль в груди. Не физическую — какую-то другую. Боль от того, что ты был в раю, а тебя вышвырнули обратно.

— Серёжа! Завтрак! — крикнула мама из кухни.

Я сунул фишку в карман и пошёл умываться.

На кухне пахло так, что свело скулы. Мама жарила блины, отец пил чай с лимоном и ворчал на газету. Димка уже умял три штуки и намазывал четвёртый сгущёнкой.

— Садись, — мама поставила передо мной тарелку. — Завтрак — самое главное.

Я сел, взял блин, но есть не хотел. Смотрел на неё. Она была моложе. Гораздо моложе, чем та мама, которую я обнимал вчера вечером. Волосы темнее, морщин меньше, руки не дрожат. Но глаза — те же. Такие же тёплые, живые, любящие.

— Мам, — сказал я. — А сколько стоят… ну, анализы? Взрослые.

Она удивилась.

— Какие анализы? Ты заболел?

— Не я. Так… интересуюсь.

— У тебя странные интересы, — она вытерла руки о фартук. — Дорого. И зачем нам? Мы здоровы.

— Профилактика, — сказал я тихо. — Лучше провериться, чем потом…

Я не договорил. Не мог сказать «чем потом умереть».

Отец поднял глаза от газеты.

— Сынок, у нас всё хорошо. Ты бы лучше уроки учил, а не выдумывал.

Я замолчал. Они не понимали. Они не могли понять. Я был для них ребёнком, который несёт чушь. А я знал. Знал даты. Знал диагнозы. Знал, что будет, если я промолчу.

Но сказать правду я не мог. Они бы не поверили. Или поверили бы — и тогда я стал бы для них сумасшедшим. В 2025-м, в той жизни, у меня было всё: мама жива, брат рядом, квартира, работа. А здесь — ничего. Только фишка в кармане и знание, которое жжёт изнутри.

Я отодвинул тарелку.

— Я в школу.

Мама посмотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала.

Кабинет № 12 пах мелом, старыми учебниками и лаком для волос тёти Гали, нашей учительницы литературы. Она читала «Муму», кто-то из девчонок всхлипывал в углу. Я сидел на последней парте и смотрел в окно. На стройку, на серое небо, на себя в 2025-м, который остался там. Он был счастливее. Тот, другой я, взрослый, с сединой на висках. У него не болело сердце от каждой мелочи. Он мог просто приехать к маме, обнять её и уехать. Без этих глупых попыток что-то изменить, без страха, без бессилия.

А я — я здесь. И мне снова двенадцать. И никто не верит.

— Волков! — голос тёти Гали вырвал меня из мыслей. — К доске! Перескажи, чем закончилась история.

Я встал, поправил рубашку.

— Герасим утопил Муму, потом ушёл в деревню. Все несчастны.

— Кратко, — она поджала губы. — Но ладно. Садись.

Я сел. В голове крутилось другое: как убедить маму? У меня нет денег, нет голоса, нет ничего, кроме фишки в кармане и знания, которое никто не хочет слышать.

Я чувствовал себя запертым в клетке. Золотую клетку я видел в 2025-м. А здесь были прутья. И я бился об них головой.

На большой перемене я взял поднос, но не встал в очередь. Сел за свободный стол, сжал фишку в кулаке. Запах киселя и котлет-подошв смешивался с хлоркой и дешёвым мылом. Воспоминания из 2025-го накатили с такой силой, что заломило в груди.

— Чижик! — Валерка подсел ко мне, жуя пирожок. — Ты чего кислый? Опять двойку получил?

— Нет. Думаю.

— О чём?

— О деньгах.

Валерка поперхнулся.

— О чём? Тебе двенадцать. Какие деньги?

— Нужны. На одно дело.

Он посмотрел на меня внимательно, потом на пирожок, потом обратно.

— Слушай, если серьёзно — на «сотках» можно поднять. У Саньки на районе иногда играют по-крупному. Со ставками.

— Деньгами?

— Ну да. Только там рисково. И Санька тебя не любит.

— А ты можешь организовать?

Валерка почесал затылок.

— Могу. Но ты уверен? Если проиграешь — останешься без фишек. А у тебя Паук золотой. Это ж редкость.

Я посмотрел на него. Валерка не знал. Никто не знал. Что я видел другую жизнь. Что в той жизни мама болела, и я не успел. Что я готов рискнуть всем, даже золотым Пауком, лишь бы здесь всё было иначе.

— Организуй, — сказал я.

На следующей перемене я нашёл Катю у окна на втором этаже. Она стояла одна, поправляла бант и смотрела в коридор.

— Кать, — я подошёл ближе. — Можно поговорить?

Она обернулась, нахмурилась.

— Опять про сердце? Серёж, ты меня пугаешь.

— Нет. Я просто хотел извиниться. За те странные вопросы.

Она помолчала, потом кивнула.

— Ладно. Извинения приняты.

— И ещё… — я сунул руки в карманы. — Ты мне нравишься.

Она покраснела. Отвернулась.

— Дурак, — прошептала. — Нельзя так прямо.

— А как надо?

— Не знаю. Но не так.

Она улыбнулась и убежала. Я стоял и смотрел ей вслед. В груди саднило. Я знал, что через несколько лет её сердце даст сбой. Но я не мог сказать ей это. Не сейчас. Не так.

В 2025-м, в той жизни, её уже не было. А здесь она была. Живая, красивая, смеющаяся. И я хотел, чтобы она осталась.

После школы я не пошёл домой. Свернул к ларьку, купил жвачку «Love is…» и вкладыш с Бэтменом. Спрятал в карман к золотой фишке. Потом пошёл в подвальное интернет-кафе с табличкой «WWW.РУ — ВХОД 20 РУБ/ЧАС».

Пахло пылью, старым пластиком и дешёвым кофе. Я сел за ближайший компьютер, дождался, пока загрузится Windows 98, и открыл браузер. Модем пищал, ругался, наконец соединился.

Я листал форумы, читал статьи про раннюю диагностику, про симптомы, про клиники. Всё было сложно, дорого, непонятно. А потом я нашёл маленький форум. Там обсуждали странные вещи: «аномалии времени», «путешествия во сне», «воспоминания из будущего».

Я открыл тему с названием: «Я вернулся из будущего. Кто ещё?» Автор: Strannik_1960.

Я начал читать. У меня перехватило дыхание.

«Меня зовут Виктор. Я родился в 1960-м. В 2000-м я заснул — и проснулся в 1985-м, в своём 25-летнем теле. Я помнил будущее. Пытался изменить. Спас жену от болезни — но дочь не родилась. Пытался спасти дочь — но жена умерла. Я научился выбирать. А теперь научился ждать. Если ты меня читаешь — ты не один».

Я сидел, сжимая мышку, и не верил своим глазам. Не один. Значит, я не один.

Дрожащими пальцами я написал ответ: «Меня зовут Сергей. Мне 12. Я вернулся из 2025. Я тоже пытаюсь спасти маму и девочку, которую люблю. Как мне быть?»

Нажал «Отправить». Экран замер — интернет тормозил, как старый автобус на подъёме. Я ждал. Пять минут. Десять. Ответ пришёл.

«Встретимся. Завтра, 18:00. Парк у Дворца спорта. Скамейка у фонтана. Приходи один. Я объясню, как работает время. И какова цена».

— Цена? — прошептал я.

Модем пискнул и отключился. Экран погас. Я остался один в пыльном подвале, сжимая в кармане золотую фишку.

Дома было тихо. Мама на кухне готовила ужин, отец смотрел новости. Димка сидел в комнате, листал журнал «Молоток».

— Серый, ты чего такой грустный? — спросил он, не поднимая головы.

— Просто… — я запнулся. — Завтра мне нужно кое-куда сходить.

— Куда?

— В парк. Встретиться с одним человеком.

Димка поднял голову, нахмурился.

— С кем? Ты кого-то знаешь в парке?

— Не знаю. Но мне нужно.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты странный, Серый. Но если надо — иди. Только осторожно.

Я кивнул. Я лёг на кровать, сжал фишку в кулаке. За окном кто-то орал песню, лаяла собака, шумели машины. А я думал.

Завтра я встречусь с человеком, который говорит, что вернулся из будущего. Он скажет мне, как работает время. И назовёт цену.

Я закрыл глаза.

— Завтра, — прошептал я в темноту. — Завтра я узнаю правду.

Глава 6

Скамейка у фонтана

Я пришёл в парк за сорок минут до назначенного времени. Димке сказал, что иду к Валерке, а Валерке — что у меня дела с Димкой. Оба поверили: в двенадцать лет врать взрослым проще, чем в тридцать два, никто не ждёт от тебя сложных схем.

Парк у Дворца спорта в 2005-м совсем не походил на тот, который я запомнил по поздним годам, с самокатами, кофейными фургончиками и аккуратной плиткой. Дорожки здесь были асфальтовые, с трещинами, из которых лезла жёлтая трава. Фонтан не работал: в чаше лежали листья, сигаретные пачки и одинокая бутылка из-под «Балтики-3». На столбе болталось объявление «Куплю волосы. Дорого». Над Дворцом спорта висели низкие облака, пахло дымом — кто-то жёг листву за забором.

Скамейка у фонтана была одна. Зелёная, с облупившейся краской и вырезанным на спинке «ДМБ-2004». Я сел на самый край, засунул руки в карманы и стал ждать. Золотой Паук лежал в левом кармане, и я то сжимал его, то отпускал, как сердце.

Без пяти шесть на дорожке показался человек.

Я ждал кого-то другого. Не знаю кого: старика с белой бородой, как в кино, или учёного в очках. Пришёл мужчина лет сорока пяти, сутулый, в стёганой синей куртке с вытертыми локтями и вязаной шапке, натянутой по самые брови. В одной руке у него был китайский термос, в другой — тетрадь в клеёнчатой обложке. Он шёл медленно, слегка прихрамывая, и всё время оглядывался, как человек, привыкший, что за ним могут следить.

Он остановился в трёх шагах от меня.

— Сергей? — голос был тихий, с хрипотцой.

— Виктор?

— Он самый. — Он усмехнулся и долго смотрел на меня, как смотрят на старую фотографию. — Значит, правда двенадцать. А я думал, соврал. Дети в интернете любят прикидываться взрослыми, а взрослые — детьми.

— Я не прикидываюсь.

— Вижу. — Он помолчал. — Знаешь, я пишу на этом форуме пять лет. Каждый месяц новое сообщение, как письма в бутылке. Мне отвечали: «Сказочник», «Автор, лечитесь», «Мужик, у тебя крыша поехала». Ты первый, кто написал: «Я тоже». Я два дня не мог собраться с духом идти сюда. Боялся, что ты окажешься шуткой.

— А я боялся, что вы окажетесь маньяком, — честно сказал я.

Он коротко, по-настоящему засмеялся, и вдруг стал на десять лет моложе.

— Правильный страх. Но мне не до маньячества, у меня другие заботы. Он сел на другой край скамейки, поставил термос между нами и отвинтил крышку. Запахло чабрецом и чем-то аптечным. Под этим запахом, еле уловимо, пробивалась хлорка. Я тогда не обратил внимания. — Чай. Будешь?

— Нет.

— Правильно. Незнакомым не наливай. — Он подул на пар. — Хотя мы с тобой не совсем незнакомые. Показывай.

— Что?

— Якорь. У каждого он есть.

Я не писал ему про фишку. Ни в теме, ни в ответе. Я вжался в спинку скамейки.

— Я вам про это не говорил.

— Не говорил. — Он кивнул на мой карман. — Ты последние десять минут сжимаешь его так, будто от этого зависит жизнь. Так держат одну вещь на свете.

Объяснение было простым, и я чуть выдохнул. Достал фишку. Паук лёг на ладонь — золотой, с поцарапанным ободком. Виктор не потянулся к нему. Только наклонился, и у него дрогнул уголок рта.