Обратная перемотка
— Ты чего встал? — он повернулся ко мне, нахмурился. — Ты сам-то как? Выглядишь паршиво. Фингал под глазом. Опять не спал? Или с кем-то подрался? Тебе не двенадцать, чай.
Он усмехнулся своей шутке, но в глазах была тревога.
— Димка… — я шагнул к нему и обнял. Крепко, по-дурацки, как в детстве — когда он плакал из-за разбитой коленки, а я прижимал его к себе и говорил: «Всё будет хорошо». Он напрягся на секунду, потом расслабился, хлопнул меня по спине.
— Сдурел, что ли? — спросил он, но голос был тёплым, даже чуть дрожащим. — Мы ж вчера виделись.
— Вчера? — переспросил я, не отпуская его.
— Ну да. У мамы. Ты забыл, что ли? Ужинали вместе. Ты ещё сказал, что борщ пересолен, а она обиделась, полчаса на тебя дулась. Димка потом звонил, мирил.
Я не помнил никакого ужина. В моей памяти мама умерла в 2023-м. А здесь, в этой реальности, она была жива. И Димка приходил к ней на ужин. И я тоже был там. И мы спорили о борще. И кто-то кого-то мирил. Но я не помнил ничего из этого.
— Дим, — я отстранился, посмотрел ему в глаза. — Мы с тобой… мы близки?
Он удивлённо поднял бровь. Взял с подоконника забытую кем-то зажигалку, покрутил в пальцах.
— Ты серьёзно? Мы ж с тобой… ну, братья. Конечно, близки. Ты чего, ударился головой?
— Он прищурился. — Или это у тебя опять эти… сны?
— Какие сны? — спросил я, хотя уже догадывался.
— Ну, ты в прошлом году рассказывал. Что тебе снится, будто мы не разговариваем. Будто мама умерла. Будто ты один. Я тогда подумал — работа у тебя нервная, адвокатское дело, стресс. Но ты так подробно рассказывал… я даже испугался.
Он замолчал, положил зажигалку обратно.
— До сих пор снятся? — спросил он тихо.
— Снятся, — сказал я.
— И что там? — он сел на табуретку, закинул ногу на ногу. — В тех снах? Мы с тобой… мы вообще не общаемся?
— Почти нет, — ответил я. — Ты звонишь раз в месяц. Я отвечаю через раз. Встречаемся на праздниках. Сидим за одним столом, молчим. Я не знаю, что у тебя в жизни. Ты не знаешь, что у меня.
Он покачал головой.
— Странный сон. Мне бы такой не понравился.
— Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Слушай, ты это… ты к психологу сходи. Нормальному. Не к тем, которые в интернете советы раздают. А то ты выглядишь… ну, не очень. И эти твои разговоры про фишки, про время… мама говорит, ты её уже третий раз спрашиваешь, не болит ли у неё голова.
— А она не болит? — спросил я.
— Нет, — он пожал плечами. — Она здорова. Тьфу-тьфу-тьфу. — Он постучал по деревянной столешнице.
Я выдохнул. Мама здорова. Это было главное.
— Дим, — я сел напротив, положил руки на стол. Фишка с Пауком лежала на ладони.
— Ты веришь, что можно вернуться в прошлое?
Он молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.
— Ты хочешь сказать, что ты откуда-то вернулся? Из будущего? Или из прошлого?
— Я не знаю, — честно сказал я. — Но я помню другую жизнь. Там мама умерла. Алисы не было. Катя умерла ещё раньше. И мы с тобой… мы почти не разговаривали.
Он не засмеялся. Не назвал меня сумасшедшим. Просто смотрел на меня, подперев щёку ладонью.
— А здесь? — спросил он. — Что здесь?
— Здесь мама жива. Алиса есть. Катя… Катя умерла, но я с ней был знаком. И ты… ты здесь. Рядом. Ты пришёл с продуктами. Ты беспокоишься. Этого не было. Там.
Он долго молчал. В кухне тикали часы — старые, ещё мамины, с кукушкой, которая давно перестала вылетать. Где-то за стеной включили пылесос. Потом Димка сказал:
— Слушай, я не знаю, что там у тебя в голове. Может, ты правда откуда-то вернулся. А может, у тебя просто крыша едет. Но если ты вернулся оттуда, где мы не были близки… — он помолчал. — Может, ты вернулся не зря. Может, так и надо. Чтобы исправить.
— Исправить? — переспросил я.
— Ну да, — он пожал плечами. — Если в той жизни всё было хреново, а здесь лучше — значит, ты что-то сделал правильно. Не специально, может быть. Но сделал.
— А если я не знаю, что именно? — спросил я.
— А может, и не надо знать, — сказал Димка. — Может, главное — не что ты сделал, а что ты есть. Здесь. Сейчас. С нами.
Он встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Потом повернулся ко мне.
— Слушай, мы сегодня к родителям едем. Помнишь? Мама звонила, сказала, что у неё пирог с яблоками. Ты обещал приехать.
— Помню, — соврал я.
— Вот и хорошо, — он улыбнулся. — Я за тобой заеду часов в шесть. Поедем вместе. А то опять один поедешь, будешь весь вечер в телефоне сидеть.
— Хорошо, — сказал я.
Он посмотрел на часы.
— Ладно, мне пора. На работу. Встретил тебя, продукты привёз — теперь порядок. Ты только… — он запнулся. — Ты это, не пропадай. Звони, если что.
Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся.
— И вот ещё что, Серёг. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты говоришь, что помнишь другую жизнь. Может, это и не важно, какая из них настоящая. Важно, что ты здесь. И я здесь. И мы говорим. А всё остальное — просто сотки. Кто-то выиграл, кто-то проиграл. Но игра продолжается.
Он закрыл дверь. Шаги затихли на лестнице.
Я остался один.
Я подошёл к окну. Внизу, у подъезда, Димка садился в свою машину — старенький универсал, заляпанный осенней грязью. Он поднял голову, помахал мне рукой. Я помахал в ответ.
Я смотрел ему вслед и думал. Брат, которого я почти потерял в одной жизни, стоял сейчас на моей кухне. Принёс продукты. Беспокоился. Говорил о времени, о фишках, о том, что важно. И о том, что вечером мы поедем к родителям.
В прошлой жизни, до возвращения, мы были чужими. А здесь — близкими. И я не знал, что я сделал, чтобы это изменить. Или это изменилось само собой. Или никакой «прошлой жизни» не было. Или были обе.
Я взял фишку. Повертел в руках. Золотой паук блестел в свете утреннего солнца, которое уже пробилось сквозь серые облака.
Я не знал, куда приду завтра. Не знал, проснусь ли я в 2005-м или останусь здесь. Не знал, настоящая ли эта жизнь или только сон, который когда-нибудь кончится.
Но я знал одно: сегодня вечером я поеду с братом к родителям. Мы будем сидеть за одним столом. Мама поставит пирог. Отец будет ворчать на футбол. Димка будет смеяться. И это будет настоящим.
А всё остальное — просто сотки.
Фишка с Пауком лежала на ладони, тёплая, будто живая. Я сжал её и положил обратно в карман.
За окном уже разъезжались машины. Кто-то сигналил, кто-то кричал. Дворник кончил мести листву ещё час назад. Жизнь шла своим чередом.
Я сел на подоконник, положил фишку рядом, и стал ждать.
Глава 4
Дом
Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Короткий, уверенный — Димка не любил долго жать на кнопку.
— Открывай, Серый! Опоздаем, мамин пирог стынет!
Я накинул куртку, сунул в карман фишку — не специально, просто рука сама потянулась к ней, как к талисману. Платок Кати оставил на тумбочке. Не хотел объяснять брату, почему я храню старый лоскут ткани, который уже ничем не пахнет.
Димка ждал в машине — стареньком сером универсале, который он ласково называл «Бумер», хотя к настоящему «БМВ» тот имел такое же отношение, как я к космонавтике.
— Садись, — он кивнул на пассажирское сиденье. — Мать звонила, сказала, что у неё сегодня борщ удался. И пирог. И котлеты. Так что готовься — будем есть до утра.
Я сел, пристегнулся. Машина тронулась, и мы поехали через вечерний город — мимо высоток, мимо знакомых до боли улиц, мимо торговых центров, которых не было в моей детской памяти. В салоне играло что-то старое, то ли «Чайф», то ли «Сплин». Димка подпевал, иногда барабаня пальцами по рулю.
— Ты чего молчишь? — спросил он, не глядя на меня. — Волнуешься?
— С чего бы?
— Серый, ты чего такой дерганный? — спросил Димка, выруливая на трассу. — Мать заметит. Она у нас с полувзгляда всё видит.
— Ничего. Просто... — я запнулся. — Дим, а тебе никогда не снилось, что мамы нет?
Он покосился на меня.
— С чего ты взял? Мама жива. Здорова. Орёт на нас с тобой каждую субботу. Ты чего, правда, заболел?
— Не заболел. Просто... сны странные.
— Сны, — Димка усмехнулся. — Ты бы лучше спал нормально, а не смотрел свои детективы до двух ночи. Вот и снятся кошмары.
Я не стал спорить. Мы въехали во двор, припарковались у знакомого подъезда с облупившейся краской и домофоном, который не работал уже лет десять.
Отец встретил нас у порога. Постаревший, морщинистый, но всё ещё крепкий. Руки дрожали — возраст.
— Здорово, мужики, — кивнул он. — Мать на кухне, пирог стынет. — Он посмотрел на меня внимательно. — Сынок, ты чего такой бледный? Опять не спал? Глаза красные.
— Пап, — я сел на табурет в прихожей. — А ты веришь, что можно вернуться в прошлое?
Он замер, снимая куртку. Потом повесил её на плечики, усмехнулся.
— Прошлое оно на то и прошлое, чтобы его не трогать. А ты лучше в будущее смотри. Внуков нам давай. Мать уже заждалась.
— Я не про внуков. Я про другое. Если бы можно было что-то исправить...
Отец покачал головой.
— Сынок, ты что, начитался фантастики? Жизнь — не черновик. Что написал — то написал. Переписать нельзя. А теперь проходи, мать ждёт.
Он хлопнул меня по плечу и ушёл в комнату смотреть телевизор.
Мама встретила нас на пороге кухни. В стареньком халате, поверх которого был повязан фартук с вышитыми цветами. Волосы седые, но ещё густые, собранные в пучок на затылке. Морщин много, но глаза — живые, здоровые. Не те, что я запомнил в палате интенсивной терапии.
— Ну наконец-то! — она обняла меня первой. Крепко, по-матерински. — А я уж думала, ты опять отмажешься. Проходите, проходите. Всё уже на столе.
Отец сидел на кухне у окна, читал газету (настоящую, бумажную, которых уже почти не осталось). Увидел нас, кивнул, отложил чтение.
— Присаживайтесь. Мать сегодня постаралась.
Мама поставила передо мной тарелку с борщом. Я взял ложку, но не ел. Смотрел на неё.
— Мам, — сказал я. — А ты проверялась в этом году? У врача?
Она удивлённо подняла бровь.
— Ты опять за своё? С чего вдруг?
— Похудела ты.
— Весна, — она отмахнулась. — Аппетита нет. Переживаю за вас, дурни.
— Мам, пожалуйста. Сходи к врачу. Просто так.
— Сережа, что за допрос? — она упёрла руки в бока. — Ты меня пугаешь. Может, тебе самому к доктору? Нервничаешь много, не спишь, под глазом фингал. У тебя всё нормально?
— У меня — да. А у тебя — я хочу, чтобы ты жила долго.
Она помолчала. Потом подошла, обняла. Ладонь была тёплой, шершавой.
— И я тебя люблю, дурака. А теперь ешь. Борщ стынет.
После ужина Димка ушёл курить на балкон, отец заснул перед телевизором, а я остался с мамой. Мы пили чай с пирогом — яблочным, с корицей.
— Мам, — начал я осторожно. — А ты помнишь, как я в 2005-м дрался? За Димку.
Она усмехнулась.
— Помню. Ты весь в грязи пришёл. Куртку порвал. Я тогда чуть с ума не сошла.
— А потом?
— А потом… — она задумалась. — Потом ты стал странным. Всё время про какие-то сны говорил. Про то, что мир не такой, каким кажется. Я думала, переходный возраст.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Сережа, что с тобой на самом деле? Ты сегодня не такой.
— Какой?
— Отстранённый. Как будто смотришь на нас через стекло.
Я молчал. Потом выдохнул.
— Мам, а если я скажу, что видел другую жизнь? Где тебя не стало.
Она не засмеялась. Не назвала меня сумасшедшим. Только положила ложку, подперла щёку рукой.
— И что там? В той жизни.
— Ты болела. Рак. Мы не успели.
Она долго молчала. За окном темнело. Потом сказала тихо:
— Знаешь, Сережа. Я не знаю, что там, в той жизни. Но здесь — я здесь. И я здорова. И я люблю тебя. А всё остальное — не важно.
Она встала, обняла меня за плечи. Я уткнулся лицом в её халат, пахнущий стиральным порошком и яблочным пирогом.
— Всё будет хорошо, сынок. Ты только не пропадай. Звони чаще.
Я кивнул. Сжал в кармане фишку.
— Ну что, водители, — мама зевнула. — Я спать. А вы — не сидите долго. Димка, завтра на работу.
— Ладно, мам, — он кивнул.
Отец уже ушёл в спальню, оставив телевизор включённым. Я поднялся, прошёл в зал. На экране что-то показывали — не новости, не музыку, не рекламу. Где-то в лесу гудел странный металлический звук. Мелькали лица, вспышки, тени. Я не сразу понял, что это, какой то триллер.
Я сел в кресло, не выключая телевизор. Свет мерцал, отбрасывая тени на стены. Где-то за кадром кто-то крикнул: «У нас нет связи с внешним миром!». Я усмехнулся. Нет связи. Как у меня. Между двумя жизнями, двумя временами, двумя правдами.
Глаза слипались. Я не боролся со сном. Откинулся на спинку кресла, сжал в кармане фишку — свою, старую, золотую, с выцветшим Пауком.
На экране заиграла финальная музыка фильма. Потом пошли титры. Потом белый шум.
Я заснул под этот белый шум.
И провалился в сон.
Завтра я проснусь. В 2005-м. Или в 2025-м. Или здесь, в кресле, перед молчащим телевизором. Неважно. Главное — что мама жива. Сейчас. В эту секунду.
Телевизор мигнул в последний раз и потух.
Глава 5
Никто не верит
Я проснулся от того, что в коридоре кто-то громко топал. Шаги были быстрыми, резкими — Димка носился перед школой, как угорелый, вечно терял носки и учебники.
— Серега! Подъём! Блины стынут!
Я открыл глаза. Потолок — низкий, с трещиной, которую мама заклеивала пластырем ещё в прошлом году. За окном — гаражи с надписями «Спартак» и «Зенит — чемпион!». На тумбочке — золотая фишка с Человеком-пауком. Моя, старая, с потёртым ободком.
2005-й. Я снова здесь.
Я сел на кровати, потёр лицо. В голове гудело. Вчерашний вечер — у родителей в 2025-м, разговор с мамой, её тёплые руки, пирог, телевизор с белым шумом — всё это было. Мама была жива. Она улыбалась. Она обнимала меня.
А теперь я снова здесь. В двенадцать лет. В комнате с плакатами футболистов и календарём с Путиным на стене. И мама снова не верит, что ей нужно к врачу. И Катя избегает меня. И никто не понимает.
Я почувствовал тупую, тянущую боль в груди. Не физическую — какую-то другую. Боль от того, что ты был в раю, а тебя вышвырнули обратно.
— Сережа! Завтрак! — крикнула мама из кухни.
Я сунул фишку в карман и пошёл умываться.
На кухне пахло так, что свело скулы. Мама жарила блины, отец пил чай с лимоном и ворчал на газету. Димка уже умял три штуки и намазывал четвёртый сгущёнкой.
— Садись, — мама поставила передо мной тарелку. — Завтрак — самое главное.
Я сел, взял блин, но есть не хотел. Смотрел на неё. Она была моложе. Гораздо моложе, чем та мама, которую я обнимал вчера вечером. Волосы темнее, морщин меньше, руки не дрожат. Но глаза — те же. Такие же тёплые, живые, любящие.
— Мам, — сказал я. — А сколько стоят... ну, анализы? Взрослые.
Она удивилась.
— Какие анализы? Ты заболел?
— Не я. Так... интересуюсь.
— У тебя странные интересы, — она вытерла руки о фартук. — Дорого. И зачем нам? Мы здоровы.
— Профилактика, — сказал я тихо. — Лучше провериться, чем потом...
Я не договорил. Не мог сказать «чем потом умереть».
Отец поднял глаза от газеты.
— Сынок, у нас всё хорошо. Ты бы лучше уроки учил, а не выдумывал.
Я замолчал. Они не понимали. Они не могли понять. Я был для них ребёнком, который несёт чушь. А я знал. Знал даты. Знал диагнозы. Знал, что будет, если я промолчу.
Но сказать правду я не мог. Они бы не поверили. Или поверили бы — и тогда я стал бы для них сумасшедшим. В 2025-м, в той жизни, у меня было всё: мама жива, брат рядом, квартира, работа. А здесь — ничего. Только фишка в кармане и знание, которое жжёт изнутри.
Я отодвинул тарелку.
— Я в школу.
Мама посмотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала.
Кабинет №12 пах мелом, старыми учебниками и лаком для волос тёти Гали. Она читала «Муму», кто-то из девчонок всхлипывал в углу. Я сидел на последней парте и смотрел в окно. На стройку, на серое небо, на себя в 2025-м, который остался там. Он был счастливее. Тот, другой я, взрослый, с сединой на висках. У него не болело сердце от каждой мелочи. Он мог просто приехать к маме, обнять её и уехать. Без этих глупых попыток что-то изменить, без страха, без бессилия.
А я — я здесь. И мне снова двенадцать. И никто не верит.
— Волков! — голос тёти Гали вырвал меня из мыслей. — К доске! Перескажи, чем закончилась история?
Я встал, поправил рубашку.
— Герасим утопил Муму, потом ушёл в деревню. Все несчастны.
— Кратко, — она поджала губы. — Но ладно. Садись.
Я сел. В голове крутилось другое: как убедить маму? У меня нет денег, нет голоса, нет ничего, кроме фишки в кармане и знания, которое никто не хочет слышать.
Я чувствовал себя запертым в клетке. Хорошую клетку я видел в 2025-м. А здесь были прутья. И я бился об них головой.
Я взял поднос, но не встал в очередь. Сел за свободный стол, сжал фишку в кулаке. Запах киселя и котлет-подошв смешивался с хлоркой и дешёвым мылом. Воспоминания из 2025-го накатили с такой силой, что заломило в груди.
— Чижик! — Валерка подсел ко мне, жуя пирожок. — Ты чего кислый? Опять двойку получил?
— Нет. Думаю.
— О чём?
— О деньгах.
Валерка поперхнулся.
— О чём? Тебе двенадцать. Какие деньги?
— Нужны. На одно дело.
Он посмотрел на меня внимательно, потом на пирожок, потом обратно.
— Слушай, если серьёзно — на «сотках» можно поднять. У Саньки на районе иногда играют по-крупному. Со ставками.
— Деньгами?
— Ну да. Только там рисково. И Санька тебя не любит.
— А ты можешь организовать?
Валерка почесал затылок.
— Могу. Но ты уверен? Если проиграешь — останешься без фишек. А у тебя Паук золотой. Это ж редкость.
Я посмотрел на него. Валерка не знал. Никто не знал. Что я видел другую жизнь. Что в той жизни мама болела, и я не успел. Что я готов рискнуть всем, даже золотым Пауком, лишь бы здесь всё было иначе.
— Организуй, — сказал я.
После третьего урока я нашёл её у окна на втором этаже. Она стояла одна, поправляла бант и смотрела в коридор.
— Кать, — я подошёл ближе. — Можно поговорить?
Она обернулась, нахмурилась.
— Опять про сердце? Чижик, ты меня пугаешь.
— Нет. Я просто хотел извиниться. За те странные вопросы.
Она помолчала, потом кивнула.
— Ладно. Извинения приняты.
— И ещё... — я сунул руки в карманы. — Ты мне нравишься.
Она покраснела. Отвернулась.
— Дурак, — прошептала. — Нельзя так прямо.
— А как надо?
— Не знаю. Но не так.
Она улыбнулась и убежала. Я стоял и смотрел ей вслед. В груди саднило. Я знал, что через несколько лет её сердце даст сбой. Но я не мог сказать ей это. Не сейчас. Не так.
В 2025-м, в той жизни, её уже не было. А здесь она была. Живая, красивая, смеющаяся. И я хотел, чтобы она осталась.
После школы я не пошёл домой. Свернул к ларьку, купил жвачку «Love is...», вкладыш с Бэтменом. Спрятал в карман к золотой фишке. Потом пошёл в подвальное интернет-кафе с табличкой «WWW.РУ — ВХОД 20 РУБ/ЧАС».
Пахло пылью, старым пластиком и дешёвым кофе. Я сел за ближайший компьютер, дождался, пока загрузится Windows 98, и открыл браузер. Модем пищал, ругался, наконец соединился.
Я листал форумы, читал статьи про раннюю диагностику, про симптомы, про клиники. Всё было сложно, дорого, непонятно. А потом я нашёл маленький форум. Там обсуждали странные вещи: «аномалии времени», «путешествия во сне», «воспоминания из будущего».
Я открыл тему с названием: «Я вернулся из будущего. Кто ещё?»
Автор: Strannik_1960.
Я начал читать. У меня перехватило дыхание.
*«Меня зовут Виктор. Я родился в 1960-м. В 2000-м я заснул — и проснулся в 1985-м, в своём 25-летнем теле. Я помнил будущее. Пытался изменить. Спас жену от болезни — но дочь не родилась. Пытался спасти дочь — но жена умерла. Я научился выбирать. А теперь научился ждать. Если ты меня читаешь — ты не один.*
Я сидел, сжимая мышку, и не верил своим глазам.
Не один. Значит, я не один.
Дрожащими пальцами я написал ответ:
«Меня зовут Сергей. Мне 12. Я вернулся из 2025. Я тоже пытаюсь спасти маму и девочку, которую люблю. Как мне быть?»
Нажал «Отправить». Экран замер — интернет тормозил, как старый автобус на подъёме. Я ждал. Пять минут. Десять.
Ответ пришёл.
«Встретимся. Завтра, 18:00. Парк у Дворца спорта. Скамейка у фонтана. Приходи один. Я объясню, как работает время. И какова цена»
— Цена? — прошептал я.
Модем пискнул и отключился. Экран погас. Я остался один в пыльном подвале, сжимая в кармане золотую фишку.
Дома было тихо. Мама на кухне готовила ужин, отец смотрел новости. Димка сидел в комнате, листал журнал «Молоток».
— Серый, ты чего такой грустный? — спросил он, не поднимая головы.
— Просто... — я запнулся. — Завтра мне нужно кое-куда сходить.
— Куда?
— В парк. Встретиться с одним человеком.
Димка поднял голову, нахмурился.
— С кем? Ты кого-то знаешь в парке?
— Не знаю. Но мне нужно.
Он помолчал. Потом сказал:
— Ты странный, Серый. Но если надо — иди. Только осторожно.
Я кивнул.
Я лёг на кровать, сжал фишку в кулаке. За окном кто-то орал песню, лаяла собака, шумели машины. А я думал.
Завтра я встречусь с человеком, который говорит, что вернулся из будущего. Он скажет мне, как работает время. И назовёт цену.
Я закрыл глаза.
— Завтра, — прошептал я в темноту. — Завтра я узнаю правду.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов