Милаха, крысы и Тихий Пожиратель
Крот, ковыряя ногтём в разъёме своего сканера, хмыкнул:
– А может, это ты фонил, старик?
– Заткнулся и проверил антенну. – огрызнулся Сивый.
Мажор в это время копошился у газоанализаторов.
– О, смотрите-ка, – он поднял один прибор, тыча пальцем в экран, – они уже забились этой синей дрянью.
На дисплее мерцали бирюзовые точки – те самые частицы, что видели на сканах «Гелиоса».
– Настроились, значит, – фыркнул Крот, хватая один из приборов. – Только бы не засорились на месте.
Газоанализаторы проверял Старпом. Его толстые пальцы неуклюже копошились в меню, вызывая серию раздражённых писков.
– Настроились на эти ваши бирюзовые частицы. – бросил он через плечо. – Только вот хрен бы понял, что они вообще фиксировали.
– Главное, чтобы не взрывались, – злорадно заметил Мажор, разглядывая свои ногти.
– Ты бы лучше проверил свои мозги на исправность, – рявкнул Старпом, но Мажор лишь ухмыльнулся.
Приборы висели на стене, аккуратно выстроенные в ряд. Бийко молча взял один, проверил фильтры, затем второй, третий – его массивные пальцы двигались удивительно ловко. Прочищал вентиляционные решётки, точно собирал хрупкие механизмы, а не грубую технику.
– Настроились? – спросил Старпом, наблюдая за ним.
Бийко кивнул, не отрываясь от работы.
Газоанализаторы походили на старые радиоприёмники. Мажор снял один, покрутил в руках.
– Бирюзовая дрянь, – прочитал он с экрана. – Интересно, она взрывоопасная?
– Только если вдохнул и чихнул, – буркнул Крот, настраивая свой прибор.
– Тогда тебе бояться нечего, – ухмыльнулся Мажор. – Ты и так уже полуразложившийся. Дохлый, то есть.
Грузовые тележки оказались в разном состоянии. Одна из них заметно кренилась набок. Чем вызвала у Старпома приступ ярости.
– Кто вообще так хранил технику?! – орал он, пытаясь выпрямить металл голыми руками. – Охренели, дармоеды!
Крот тут же выдал целую тираду матерных ругательств.
– Кто последний пользовался? – зарычал он, пиная невинный металл. – Это же дерьмо, а не техника!
– Ты, – равнодушно бросил Мажор, ехидно щуря лисьи глаза. – В прошлый раз ты на ней что-то таскал.
– Врёшь, падаль!
– Заткнулись! – рявкнул Старпом. – Починили и всё.
Крот буркнул себе под нос, но достал инструменты и принялся ковыряться в механизме.
– Мне за ремонт не платили!
– А за нытьё?
Бийко подошёл, осмотрел повреждение. Потом достал со стеллажа гаечный ключ и несколькими точными ударами выправил колесо. Оно всё ещё скрипело, но хотя бы крутилось.
– Эй, аккуратнее! – рявкнул Старпом.
Бийко даже не взглянул в его сторону, просто переложил груз в другую тележку.
– Вот гов… – Крот закатил глаза. – Ну и хлам.
Огнетушители с маркировкой «Только для плазмы» лежали в углу, покрытые слоем пыли. Мажор подошёл, поднял один. Покрутил в руках, как дорогой аксессуар.
– Ну, хоть эти-то, должны работать. – сказал он, постукивая по корпусу. – Хотя… если там рвануло, они нам до… эээ… были.
– Может, оставайся здесь, раз ты такой умный? – спросил Старпом, но Мажор лишь пожал плечами.
– Ага, давай! Я – запросто. Охота тащиться в эту срань. Хотя…без меня им скучно было бы.
– Так останься! – прищурился Старпом. – В карцере.
– Интересно, – дипломатично свернул с темы Мажор, но ехидную ухмылку не убирал, – если там рвануло, эти штуки нам помогли бы?
– Заткнулся, – проворчал Крот, не отрываясь от тележки. – Или я попроверяю на тебе, как они работают.
– Этого хватило бы, если рвануло?
– Нет, – честно ответил Сивый.
– Тогда зачем взяли?
– По инструкции.
– Ага, – Мажор поставил огнетушитель обратно. – Значит, если бахнуло, они нам как мёртвому припарка.
– Ты уже покойник, просто ещё не лёг. – проворчал Крот.
– Да ладно, – Мажор уже вертел в руках огнетушитель с жёлтой маркировкой. – Главное, чтобы это «только для плазмы» хоть как-то работало. А то вдруг там всё уже сгорело?
– Тогда вам эти штуки точно бы не помогли бы. – Сивый вставил реплику, не отрываясь от своего терминала.
Аварийные маяки Бийко собирал молча. Он включал каждый, ждал зелёного сигнала, затем аккуратно укладывал. Когда один из маяков запищал, он просто вынул батарею и заменил её, не говоря ни слова. Два обычных, один усиленный – на случай, если пришлось тащить кого-то на себе. Потом положил в свой рюкзак, остальные распределил по команде.
– Тебе столько зачем? – поинтересовался Мажор.
Бийко посмотрел на него. Молча.
– Понял, – Мажор поспешно отошёл.
– Контейнеры, – вдруг напомнил Старпом, оглядывая команду.
На полке стояли небольшие цилиндры с усиленными стенками. Каждый был помечен красной полосой – «Биоопасность».
Сивый, держа один в руках, покачал головой:
– Если там было что живое… пусть бы оставалось там.
Мажор хихикнул:
– Надеялся, ты не про нас.
– Забираем все? – Крот уже тянулся к одному.
– Только три. – Сивый поднял голову. – Больше не унесли бы, если ещё груз был.
Мажор подошёл, взял один контейнер, покрутил в руках.
– И что, они правда выдержали бы, если там что-то… живое?
– Если бы такое хотело выйти, – Сивый хрипло рассмеялся, – то эти банки ему точно не помеха.
Тишина повисла на секунду. Даже Крот перестал ворчать.
Бийко взял контейнер, осмотрел. Потом неожиданно стукнул по нему протезным кулаком. Металл даже не дрогнул.
– Выдержал? – спросил Старпом.
Бийко пожал плечами.
– Надеялся, проверять не придется, – пробормотал Сивый, укладывая контейнеры в сумку.
Все понимали – если «оно» внутри «Гелиоса» действительно хотело выйти, никакие контейнеры не помогли бы.
Команда закончила подготовку в гробовом молчании. Оборудование готово, но никто не был уверен, чтоего хватило бы. Оставалось только ждать выхода.
Крот затянул последний ремень на своём скафандре.
– Ну, – наконец сказал Старпом, – тогда поторапливайтесь. Через десять минут выход. Ну что, в ад?
– В ад, – вздохнул Крот.
Бийко молча кивнул. Мажор кисло ухмыльнулся. Осталось только выжить.
Команда задвигалась быстрее. Кто-то проверил крепления на скафандрах, кто-то дозаправил баллоны. Бийко стоял у шлюза, уже готовый идти первым.
А Кэп, как обычно, ни во что не вмешивался. Он курил в сторонке, наблюдая, как команда крыс собиралась в очередной поход. И только по тому, как часто он затягивался, было понятно – этот рейс ему не нравился. Он никому не нравился. Было откровенно страшно.
ГЛАВА 9. ЧУЖИЕ ЗНАКИ.
Космическая пустота обнимала «Гелиос-7» мертвыми руками. Корабль застывший неподвижно, застигнутый в последнем мгновении после гибели. Его корпус, некогда блестевший полированным титаном, теперь напоминал кожу прокаженного – покрытый вздутиями, рубцами и глубокими шрамами, тянущимися через весь борт. Тут и там мерцали бирюзовые линии и пятна.
– Ну и дерьмо… – пробормотал Крот, щелкая сканером. – Эй, у нас тут полный капец.
Стыковочный узел представлял собой сюрреалистическую картину. Металл стекал вниз. Такой растекшийся воск от гигантской свечи, образующий причудливые сталактиты. Они переплетались в странные узоры – то ли кровеносная система, то ли корни и ветви чудовищного растения.
– Эй, Ботан, – Мажор ткнул мне в бок, – это твои художества?
Я помотал головой.
Корабль дышал. Не метафорически – его стальные ребра расширялись и сжимались с едва уловимым скрипом. Как гигантские легкие, наполненные не воздухом, а чем-то густым, обволакивающим. Бийко первым шагнул внутрь, его кибернетическая рука с глухим гулом разрядила импульсный сканер.
– Температура +4 по Цельсию, давление – 0.8 атм. Атмосфера – коктейль из азота, следов кислорода и… чего-то еще. Химический анализ не определяет. Радиация в норме, но… – Он замолчал, глядя на экран. – Движение. Внутри стен.
Крот хрипло рассмеялся, поправляя мешок с взрывчаткой за спиной.
– Ну конечно, внутри стен. А еще под нами, над нами, и, прямо сейчас у меня в заднице. Ты хоть раз мог сказать что-то хорошее?
Мажор, скользя пальцами по клинку, фыркнул:
– О, смотрите, наш эксперт по дерьмовым ситуациям опять в ударе. Может, сразу признаем, что мы все тут сдохнем. Крот, наконец-то, будет счастлив?
Я не ответил. Мое внимание приковало граффити на стене.
Оно изменилось. В прошлый раз это был просто хаотичный набор линий – как будто кто-то рисовал пальцем в пыли. Теперь же… Это был портрет. Нет, не человека. Что-то вроде спирали, перетекающей в сотни щупалец, но с глазами – десятками, вписанными в узор. И подпись: «Смотри». Смотрел.
– Ботан, хватит пялиться на свои каракули, – Бийко рявкнул, но я поднял руку.
– Это не я рисовал.
Тишина. Потом – звуки шевеления. Не впереди. Не сзади. Внутри стен. Перегородка перед нами вдруг вздохнула. Металл опять потек, обнажая… структуру. Что-то вроде корней, но слишком гибких, осознанных. Они переплетались, образуя символы. Письмена.
– Вот, черт! – прошептал Крот.
Мажор нервно щелкнул клинком.
– Это… они? Пытаются .. что?
Я почувствовал, как дрожит протез. Не знаю от чего.
– Говорить. Просто не словами.
Бийко медленно поднял руку с импульсником.
– Отойти от стены! Всем!
Но я не мог. Потому что в этот момент корни зашевелились – и вытолкнули наружу рисунок.
Мой рисунок. Тот самый, что я набросал в блокноте три дня назад. «Мы видели», – прочитал я в переплетении линий. И где-то в глубине корабля что-то засмеялось. А у меня под ногами раздался щелчок и стало подниматься нечто, похожее на росток папоротника. Только бирюзового цвета.
– Хромой! – завопил Мажор. – Хватай его! В банку!
– Стой! – заорали Крот и Бийко одновременно- Не тронь! Назад!
Бийко шагнул вперёд, и массивная тень легла на стену. Росток двинулся в его сторону. И в этот момент что-то шевельнулось впереди. Не звук. Не движение. Просто… ощущение. Будто кто-то вздохнул в темноте.
– Охренеть, – прошептал Мажор.
– Да это просто совпадение, – фыркнул Крот, но его рука непроизвольно потянулась к детонатору. Росток исчез. Втянулся обратно.
– Эй, – Мажор пнул кусок обшивки. – Это же дрянь растёт!
Металл под ногами был покрыт тонкими нитями, похожими на паутину. При свете фонарей они переливались, как мокрое стекло.
– Не трогай! – рявкнул Бийко.
– Ага, а то что? Цветочек завянет?
Мажор наклонился, поддел ножом одну из нитей. Та дёрнулась, как живая.
– Опа…
– Ты долбанутый?! – Крот оттащил его за шкирку.
В этот момент по стенам пробежала волна – наросты сжимались, потом разжимались, точно корабль вздыхал. И еще раз.
– Всё, – сказал Крот, доставая гранату. – Я это видал. В гробу.
– Оставь! – гаркнул Бийко.
– А может, он прав? – Мажор нервно оглядывался. – Тут явно творится какая-то хрень. А связи у нас нет. Так-то. Для сильно смелых.
Бийко внезапно замер, уставившись в темноту. Его протезная рука медленно сжалась. На стене, прямо перед ним, проступали новые линии. При ближайшем рассмотрении стало ясно – это не просто расплавленный металл. Поверхность «текла», медленно двигалась, образуя новые формы. Иногда в этих потоках угадывались очертания лиц – искаженные, страдальческие, с беззвучно кричащими ртами.
Но что-то покидало нас. Движение в стенах стихало. Рисунки прекратили рост и застыли причудливыми барельефами. Даже бирюзовая краска поблекла. И на фоне затихающей активности раздались четкие шаги. Одного существа. Двуногого. Затем они стихли, вдалеке.
Аппаратура взбесилась. Сканеры – глючили, выдавая хаотичные всплески. Помехи складывались в повторяющиеся паттерны: треугольник, спираль, трещина. Тепловизоры – показывали сгустки тепла, двигающиеся внутри стен. Температура стремительно снижалась от + 45 C до -10°C без логики. Газоанализаторы – забивались бирюзовыми частицами. Концентрация росла по мере продвижения вглубь. Аудиодатчики – улавливали скрежет, похожий на трение веток. Источник – везде и нигде.
Мы начали движение в сердце корабля – к реакторному отсеку. Бийко первый, дальше мы с Мажором, Крот- замыкающий.
Когда шлюз открылся, изнутри вырвался воздушный поток – густой, с примесью чего-то сладковато-гнилостного. Датчики скафандров замигали тревожным красным, предупреждая о нестабильной атмосфере. В ней плавали микроскопические частицы, похожие на споры – они оседали на визорах, оставляя маслянистые разводы.
Пол усыпали обломки оборудования, но при ближайшем рассмотрении стало ясно – это не просто случайные фрагменты. Они были сложены в странные, почти ритуальные узоры похожие на мои граффити. В центре каждого такого круга лежали клочья униформы – аккуратно сложенные, будто кто-то бережно подготовил их для… чего?
– Радиация в норме, но атмосфера – дерьмо. Фильтры забиваются через каждые три минуты. Кто-нибудь, напомните мне, зачем мы снова полезли в эту могилу?
– Потому что ты тупой, а мы – жадные, – Крот хрипло рассмеялся, перебирая детонаторы на поясе. Его скафандр был исцарапан надписями времен его последнего срока на Европе-3. – Если тут и правда остались артефакты мы станем богаче, чем вся проклятая Корпорация.
Мажор, вертлявый, как ртуть, уже скользил вдоль стен, разрезая ножом странные наросты.
– О, смотрите-ка! Они сочные! – Лезвие вошло в мякоть. Из разреза вытекло что-то вязкое, бирюзового цвета. Оно не капало, а тянулось, словно жидкое стекло.
Я не стал комментировать. Моё внимание привлекли стены. Рисунки. Повсюду. Не те, что были здесь раньше. Новые.
Они проступали сквозь ржавчину и коррозию, будто кто-то вырастил их из самого металла.
– Эй, псина, не тормози! —рявкнул Бийко.
Я поднял руку, показывая на переборку.
– Вы не видите?
Там, в красном свете аварийных ламп, проявлялся силуэт.
– Это не моё, – пробормотал я.
– Чё?
– Я такого не рисовал.
Что-то зашевелилось в вентиляции. А потом мы увидели это.
То, что когда-то было технологическим центром, теперь напоминало жертвенник. Стены покрывали граффити, выжженные в металле. Не человеческие. Иные. Состоящие из слишком многочисленных углов и кривых, болезненных для восприятия.
В центре зала стоял… нет, не стоял – рос из пола некий гибрид механизма и органики. Трубы реактора переплелись с чем-то, напоминающим сосуды, образуя пульсирующую массу. Иногда в ее глубине вспыхивали огни.
Самое страшное началось, когда продвинулись глубже. Реакторный отсек больше не принадлежал никому. Человечеству точно.
Бывшее сердце корабля – теперь напоминало храм черт знает кому. Не было больше строгого лабиринта охлаждающих контуров и панелей управления. Металлические стены болели. Их поверхность покрывали глубокие, выгрызенные узоры. Линии сходились под невозможными углами. Закручивались в спирали. Хотелось немедленно отвернуться, лишь бы не видеть. Глаза сами собой скользили мимо. Мозг отказывался воспринимать эту аномалию.
– Чёртов цирк… – пробормотал Крот, сжимая детонатор в потной ладони.
В центре зала пульсировало нечто, напоминающее гибрид реактора и живого существа. Трубы системы охлаждения переплелись с чем-то похожим на вены – толстыми, полупрозрачными, наполненными густой бирюзовой жидкостью. Они дышали, медленно сжимаясь и разжимаясь, будто перекачивая не охлаждающий состав, а кровь.
– Температурные скачки, – Бийко не отрывал взгляда от сканера. – То +50, то моментально падает до нуля. Там внутри…
– Там что-то пожирает энергию? – Мажор нервно постукивал клинком по бедру.
Я не ответил. Моё внимание приковало движение в глубине.
Между трубами, там, где когда-то находился активный реакторный стержень, теперь зияла пустота. Но не просто дыра – пространство внутри не подчинялось законам перспективы. Оно казалось одновременно и бесконечно глубоким, и плоским, как рисунок.
И в этой пустоте мерцало. Словно далёкие звёзды, только… неправильные. Их свет был слишком зелёным, слишком влажным. Иногда они вспыхивали. И тогда по всей конструкции пробегала дрожь, а на стенах в мгновение проявлялись новые граффити. Кто-то невидимый дорисовывал их прямо сейчас.
– Нам нужно уходить, – Крот впервые за всё время звучал серьёзно. – Прямо сейчас.
– Мы уже здесь. Атаки- нет. – отмахнулся Бийко. – Сделаем, что должны, уйдем. Ну или не уйдем.
Мы не сдвинулись с места. Потому что в этот момент оно заговорило. Не звуком. Тенью.
На искорёженной стене, напротив нас, чётко проступил силуэт – высокий, слишком худой, с неестественно длинными пальцами. Он не двигался. Просто стоял, наблюдая.
А потом графика вокруг него ожила. Линии поползли, как корни, образуя новые символы – на этот раз понятные.
Мажор резко шагнул назад.
– Это… обращение? К нам?
Я уже понимал, что только ко мне. Потому что следующее сообщение было уже моим рисунком. Эскиз лица, которое я видел во сне. И моя подпись, с крючочком.
Где-то в глубине корабля что-то задышало – медленно, влажно, словно готовясь к встрече. Крот потрогал стену. Поверхность поддалась под пальцами, как плотный гель.
– Чёртово желе. Сквозь весь корабль.
Бийко молчал. А оно зашевелилось.
– Не подходи, – резко сказал Бийко, но я уже шагнул вперед.
Потому что узнал. Это был мой стиль. Мои линии. Но не моя рука. На внутренней поверхности кратера, будто вытравленные кислотой, проступали рисунки. Город. Только не наш. Башни, скрученные в спирали. Мосты, перекинутые между небом и бездной. Существа, похожие на людей, но не совсем…И в центре – оно. Существо. Или символ. Или то и другое. Глаза. Десятки глаз. И подпись: «Пора домой, Марик».
– Ботан… – голос Бийко звучал неестественно тихо. – Ты точно не рисовал это?
Я хотел ответить. Но в этот момент, реактор опять вздохнул. Трубы сжались, жидкость в них забурлила, и из глубины кратера потянулись тонкие, почти невесомые нити. Как паутина. Щупальца. Приглашение.
Мажор отпрыгнул, клинок уже в руке:
– Я набил банки всякой дребеденью, пока вы тут на галереи таращитесь. Всё, мы уходим. Сейчас же.
Но Бийко не двигался.
Он смотрел на меня.
– Они выбрали. Тебя. Почему?
Я не знал. Но нити уже касались моего скафандра. Инстинктивно оттолкнул их. Тонкие щупальца сначала застыли, потом убрались восвояси.
И где-то в глубине корабля зазвучала музыка. Тихая. Нечеловеческая. Стены отвечали. А корабль дышал.
– Ну и дерьмо, – процедил Крот, щелкая предохранителем на своем самодельном разряднике. Его скафандр, перепаханный шрамами от тюремных драк, скрипел при каждом шаге. – Опять в эту консервную банку залезли. Я же говорил – надо было с орбиты добить.
– Ага, и лишиться самого дорогого артефакта в истории, – фыркнул Мажор, поправляя зеркальные очки, встроенные в шлем. Его тонкие пальцы нервно перебирали рукоять плазменного ножа. – Ты хоть понимаешь, сколько стоит хотя бы один их «рисунок»?
Я молчал. Моя искусственная нога глухо стучала по деформированному полу, а глаза цеплялись за стены.
– Ботан, ты опять в отключке? – Бийко развернулся ко мне, его киберрука с гидравлическим хрустом сжалась в кулак. – Если эти твои «друзья» решат пошутить, я первым тебе череп проломлю.
– Они не шутят, – пробормотал я, проводя рукой в перчатке по стене.
Под пальцами металл дрогнул и разошёлся. Как будто кто-то раздвинул занавес из плоти, открыв глаз. Огромный, без зрачка, заполненный мерцающей жидкостью. Он смотрел прямо на меня.
– Чтоб тебя! – Крот отпрыгнул, поднимая ствол.
Но атаки не последовало. Только рисунок. Из щелей в стенах выползли спагеттины – тонкие, как проволока, отростки. Переплетающиеся в сложный узор. Они двигались с жутковатой грацией, словно плыли в невидимом течении. За секунды на стене возникло изображение – что-то среднее между схемой и портретом.
Это… я. Да. Узнавал свои черты, но искаженные. Увиденные через призму чужого сознания.
– Они с тобой говорят? А? – Мажор засмеялся, но в его голосе слышался страх. – Поздравляю, у тебя теперь самые долбанутые поклонники по ту сторону. Попроси у них автограф, для меня. Прямо пусть пишут- для папочки.
Бийко хмуро осматривал коридор.
– Нас ведут.
И правда – дальше, в глубине корабля, что-то светилось. Еще что-то. И ждало.
– А, – вдруг беспечно заржал Мажор – У нас теперь их детка. Обменяем, если что. Прижмет. Пошли, ты же все равно задолбаешь ящики таскать. Все неймется тебе. Сказал бы, нет там ничего – и все. И не надрывались бы. Дай хоть артефактов нарезать маленько, все не зря пришли. Оголодаем же. А должны были – разбогатеть. Тебе жалко, что ли?!
Потащились в отсек D. Нитевидные отростки иногда показывались в щелях. Сначала это были просто тени – мелькающие, неуловимые. Но теперь…Из-под панели пола выполз пучок этих… штук. Тонкие, как проволока, полупрозрачные, с едва заметным биолюминесцентным мерцанием. Они извивались, ощупывая воздух.
– Отвалите! Пошли вон! Кыш! – Мажор отпрыгнул, Крот только хмыкнул.
– Смотри, как тебя сожрать хотят, мразь.
Я присел (протез щёлкнул) и протянул руку.
– Ты дурак?! – Бийко схватил меня за шкирку.
Но было поздно. Одна из спагетти коснулась моей перчатки. И вспыхнула. Не огнём – узорами. По его поверхности пробежали линии, сложившиеся в… знак.
Я знал этот знак. Рисовал его. Только не здесь. Не в этом времени.
– Они нас видят, – прошептал я.
– Кто?!
– Те, кто живёт в стенах.
И тогда корабль застонал.
– Опять твои друзья пообщались? – Крот фыркнул, пнув ногой странный нарост на полу. Тот хрустнул, выпустив облачко бирюзовой пыли. – Ну хоть бы раз рисунками нормальными обошлось. А то опять эти… как их…
– Спиральные паттерны, – автоматически ответил я, приседая возле очередного граффити. Оно покрывало всю стену от пола до потолка – сложное, гипнотическое переплетение линий. Кто-то пытался изобразить фрактальное дерево или нервную систему. Но при ближайшем рассмотрении линии шевелились. Не иллюзия – они действительно медленно смещались, как будто рисунок был жидким.
– Ботан, не трогай эту хрень, —прорычал Бийко, его кибернетическая рука с глухим гулом перезаряжала плазменный резак. – В прошлый раз после твоих художественных сеансов у нас три датчика движения сгорело.
– Они не хотят вредить, – пробормотал я, проводя рукой в перчатке над рисунком. В ответ линии колыхались, тянулись к моим пальцам.
– Ойц, конечно, – Мажор ехидно хихикнул, вертя в руках нож. – Они просто милые безделушки, которые хотят дружить. Может, ещё и чаю предложишь? Самогона нет с собой?
Я проигнорировал его.
По потолку ползли «спагеттины». Длинные, похожие на корни или щупальца, но состоящие из чего-то среднего между металлом и растительностью. Они двигались медленно, почти робко. Избегая прямого контакта. Но когда я поднял руку, одна из них дрогнула – и потянулась в ответ.
– Они просто хотят понять. – прошептал я.
– Ага, – Бийко щёлкнул предохранителем. – Только пусть понимают на расстоянии.
В этот момент все комсы завизжали от наводки —стена перед нами взорвалась рисунком. Нет, не взорвалась – она расцвела. И все хорошее на этом закончилось.
Сначала были только звуки. Тихие, едва уловимые – скрип металла, будто кто-то осторожно ступал по палубе где-то в темноте. Вздохи, доносящиеся из вентиляции. Такие человеческие, что по спине пробегали мурашки. Я замер, прислушиваясь. И в этот момент услышал первый голос.
– Виктор?
Он прозвучал прямо у меня за спиной, тихий, шелестящий. Я обернулся и увидел… Бийко.
Нечто, похожее на него. Фигура стояла в трех шагах, повторяя его осанку. Мощные плечи, даже шрамы на лице – но руки были обычными, человеческими. Без характерных для протеза утолщений. И еще не известно, кто из них двоих больше походил на человека.
Бийко не шелохнулся. Его пальцы, покрытые старыми ожогами, медленно сомкнулись на рукояти «Дракона». Он не дёрнулся, не закричал – просто замер, как каменный идол. Я видел, как его челюсть напряглась под кожей.
– Дядя?
На этот раз голос был детским – тонким, дрожащим. Крот, стоявший слева от меня, резко сжал детонатор так, что пластик затрещал. Его дыхание в скафандре участилось, он косился на что-то своё.
– Марик?
Третий голос. Женский. Он ударил меня, как кулаком в живот.
Я не сразу понял, чей он. Просто… что-то щёлкнуло внутри. И я снова был мальчишкой, которого звали только так – Марик.
Бийко медленно повернул голову в мою сторону. Его узкие и холодные глаза блеснули сквозь забрало.
– Не слушай, – хрипло прошипел он.
Стена слева от нас вздохнула. Металл стал мягким, податливым. Из него выползли тонкие нитевидные отростки, медленно тянущиеся к нам. В воздухе заплясали частицы пыли, собираясь в очертания лиц – знакомых, родных, мёртвых.
«Гелиос-7» был мертв. Но что-то внутри него – жило. И оно хотело нас. Бийко сделал шаг вперёд, поставив себя между нами и тенью.