Корда. Ветви разрушения. Книга 1

– А может… и мне тост? – Аридий поднял стакан из вежливости, но даже не пригубил, несколько озадаченный столь неожиданной, но пламенной речью старейшины.

***

Пролетело около двух часов. Шам все еще не терял задора, оставаясь все таким же бодрым и добродушным старичком, что, по-видимому, истосковался по долгим задушевным разговорам. Его ровесники, которых когда-то он мог называть друзьями, давно покинули этот мир, и только дети их порой захаживали в гости – выразить своё почтение и попросить у старика совета.

Шам любил проводить время в своём саду, ухаживать за растениями, наблюдая за сменой сезонов, что проносились с каждым годом все быстрее. Он надеялся увидеть, как дочь родит сыновей, надеялся, что сможет растить их по законам гор и передать им те, знания, что оставили ему предки, но так и не дождался, поскольку ее муж, Синер Торнтон, решил остановиться на одном ребенке, их дочери – Кассандре. А девочке с детства прививали культуру Дагарты, а не Канкина, что по мнению ее родителей чрезмерно отдавал консервативностью.

Так и вышло, что Шам вырастил четверых детей: двое из которых, средние сыновья, погибли в юности, старший уехал в столицу на службу и так и остался там с женой и детьми, а младшая дочь вышла замуж за лживого самоуверенного нахала, что гробил и продолжал гробить то, что веками создавали доблестные предки главной семьи.

Одиночество, что испытывают старики, сложно описать словами, это, как если бы вы долго крутили калейдоскоп, мерцающий, красивый, яркий и вдруг его краски потускнели, стали скучными и однотонными. Когда порог пройден и назад пути уже нет, остается лишь стараться во благо своих потомков. В этом и состояла главная цель старейшины Шама. Он держался за слабую надежду, что его внучка, Кассандра, все же вернется к истокам, к традициям, выйдет замуж за верного канкинца, родит правнуков, первых мальчиков за последние шестьдесят лет, что позволит уставшему старику спокойно отправиться к праотцам, не беспокоясь о сохранности вверенных ему земель.

– Господин, это долма, надеюсь, вы любите баранье мясо и виноградные листья, – Махарат поставила блюдо с закуской рядом с кувшином.

Она еще несколько раз бегала на кухню, принося все новые и новые кушания, среди которых были сациви, шорпа, картофель и печеное мясо.

– Это… это все… – Аридий опешил, – я не уверен, что смогу столько съесть… спасибо вам, господин Шам, госпожа Махарат, – сняв браслет священнослужителя, он повесил его на шею на манер ожерелья, и начал вытирать лицо и руки, принесенным ранее влажным полотенцем.

Махарат была женщиной средних лет, худой и невысокой, со смуглой кожей, отличающей всех местных, миловидным лицом и большими зелеными глазами. Один взгляд на нее тут же возвращал к описаниям древних легенд, где поэты и прозаики прошлого щедро хвалили местных красавиц. С добродушной улыбкой она робко кивнула на все благодарности и комплименты, в которых рассыпался Аридий, а после забрала уже использованные полотенца и, пожелав приятного аппетита, вернулась на кухню.

– А мадам не будет есть с нами? – Аридий был удивлён ее уходом и вопросительно посмотрел на старика.

– У нас принято, чтобы женщины сначала заканчивали дела на кухне и только после присоединялись к мужчинам, дай ей время, – ответил старик, равнодушно пожимая плечами.

Аридий замолчал, мысленно сопоставляя поведение домочадцев в доме главы и тех, кто на самом деле был верен истинному быту канкинцев. И поведение это было в корне отличным. Как оказалось, канкинцы очень приветливые, мудрые и гостеприимные люди с довольно строгими законами и правилами, а не те хмурые грубияны, которыми показались ему по приезде.

Трапеза продолжалась, Аридий, подогнув под себя ноги, удобно расположился на вышитых подушках, он брал поочерёдно долму, кусочек сациви, картошку и мясо, закусывая вс это хлебом и запивая вином, радуясь, что сейчас не пост и он может позволить себе такую вольность, как вкусная и разнообразная еда. Дед Шам продолжал рассказывать истории о том, как его дед и отец перебрались через хребты, ведя четверых детей, беременную жену и нескольких односельчан к новой жизни, скрываясь за горной крепостью от эпидемии, что захватила всю империю и близлежащие к ней регионы. Но их влекла не только безопасность, даруемая горным массивом, но и близость к воде, что создавала много пышных и цветущих пастбищ для скота.

– В вашем доме так много ковров, еще с тех времен повелось? – Аридий оценил искусное шитье из шерстяных нитей, которые мастерицы окунали в натуральные краски, а после брали в работу на самодельных станках.

– Да, тот, что со зверьем, делала моя мать себе в приданое, а тот зеленый в углу висел в доме, когда мой род еще жил по другую сторону гор. Все, что находится в этой комнате – рукотворная история нашей семьи… семьи, что смешала кровь с дагартцами, – морщинистое лицо Шама покрылось незаметным румянцем. Аридий заметил, что Шам, как и Махарт, был очень смуглым и зеленоглазым, разве что жилистым, как и полагалось мужчине, и с россыпью рыжи веснушек, что скидывали ему возраст едва ли не на десять лет.

– Вы против браков с людьми из королевства?

Шам на мгновение снова ушел в себя. Он пил вино, когда рука его дрогнула и несколько капель попали на подбородок и рубашку. Несмотря на то, что чаша опустела, Шам продолжал сжимать ее в руках. Подобравшись поближе, Аридий обхватил старческие сухие ладони своими и аккуратно забрал чашу. Старик без всяких препирательств выпустил ее из рук, а после поднял голову уставившись в одну точку, смотря куда-то сквозь Аридия..

– Мадам Махарат! Мадам Махарат!

Долго звать не пришлось. Женщина спешно прибежала на зов, и быстро оценив ситуацию, вернулась уже с полотенцем. Вытерев лицо старика и затерев пятна на его рубашке, Махарт обеспокоено заглянула в усталые потускневшие глаза:

– Дядя, вы с нами?

Шам молча посмотрел не нее и кивнул.

– Видимо он устал. Хорошо, что вспомнил путь домой… ночь сегодня не простая.

– Прошу прощения, я должен был настоять на том, чтобы он остался в доме дочери.

– Он бы не остался, – возразила Махарат, придерживая под спину задремавшего Шама, – потому что ненавидит Торнтона, он много раз предлагал Тише и Кесс переехать к нему, даже несмотря на то, что с точки зрения традиции положено, чтобы за каждой женщиной стоял ее мужчина… вью Синер для него пустое место.

Шам проснулся так же неожиданно, как и уснул, огонек сознания вновь заиграл в его глазах:

– Махарат, что ты делаешь?

– Вы снова решили немного отдохнуть от нас, дядя, прошу прощения, – придерживая краюшек покрывала, укрывавшего голову, Махарат низко поклонилась и, медленно поднявшись, ушла в соседнюю комнату.

На кухне стояла каменная печь, выбеленная и облепленная снизу цветным стеклом. По контуру тянулась геометрическая роспись с изображением солнца, что перемещалось по горизонту, прокладывая свой обычный путь, но вдруг застыло, оставаясь в зените. От солнца отходил рисунок лунных дуг, под которыми распустились яркие цветы, запели жаворонки и заколосилось пшеничное поле, а стая волков таилась в этом поле, с жадностью разглядывая резвящихся птиц.

Люди в горах суеверны, перед их домами всегда стоят чаны с маслом, что служат фонарями в темную ночь и отпугивают злых духов, блуждающих по улочкам в свете трех хладных лун, а чтобы нечисть не проникла в дом через крышу и дымоход, вокруг обозначенных сквозных проемов вырисовывались особые символы – защитная роспись, которую нечисти ни за что не удалось бы преодолеть. Такую Аридий и наблюдал на белокаменной печи в доме старейшины.

Перед сном Махарат всегда закрывала печь вьюшкой, оставляя угольки томится до утра. И этот день не стал исключением. Однако, мирное потрескивание, доносящееся из печи, было бесцеремонно прервано странным шкворчащим звуком. Махарат резко обернулась, оглядывая комнату, после стенку с кухонной утварью, высокий столик для нарезки, тянущийся длинной дощечкой от самого дверного проема. Она подошла к окну, железный чан, накрытый раскалённой плоской крышкой, стоял нетронутый, внутри за решёткой по-прежнему горел огонь, а сверху стоял чайник, готовящийся сообщиться о своем кипении протяжным оглушительным свистом. Подсвечник подпирал стену и Махарат осторожно отодвинула его вбок, подбираясь к печи, подхватила юбки, присаживаясь перед ней, и слегка пошевелила тлеющие в полумраке угли тонкой черной кочергой.

Звук раздался снова. Махарат подняла голову и от испуга прикрыла ладонью рот. Свечи закоптились, стекая желто-белыми восковыми каплями в углубление подсвечника, пламя забилось в смятении, заскакало, заиграло тенями, создавая тревожную жутковатую атмосферу.

– В такую-то ночь и демон у порога объявиться может.

Махарат вновь подошла к подсвечнику, собираясь затушить пыхтящие свечи и поставить новые, но не успела этого сделать – раздался стук в дверь.

Погасив одну свечу, она замерла, прислушиваясь – тишина. Махарат подумала, что ей почудилось, а бодрые разговоры Шама и Аридия здорово отвлекали от беспокойства, но стоило ей погасить вторую свечу, как стук раздался снова.

– Не чудится. Может соседи пришли? Но уже так поздно… – расправив платок, Махарат отодвинула деревянную задвижку, и в комнату пахнуло свежим ветром.

«Это что, шутка?», – подумала про себя Махарат, но вслух сказала лишь:На пороге стоял то ли человек, то ли демон, то ли шут гороховый.

– Что вам угодно? Я могу вам чем-то помочь?

– Доброй ночи мадам, позволите войти? – Гамма пришел один, безоружный, очевидно с миром, карие глаза, видневшиеся из-под маски, излучали любопытство вперемешку с усталостью, но уже не имели того боевого задора, каким сверкали в доме Торнтона.

– Благоверные не пускают нечисть в дом, уходите, – она попыталась закрыть дверь, но Гамма не позволил, подставив в сужающийся проем каркас тяжелого ботинка.

– Мадам, я не желаю беспокоить вас, сегодня уже пролито достаточно крови и слез. Давайте перейдем к делу.

– Кто же пролил кровь, а кто слезы?

– Уверен, вы в курсе преступлений Канкина…

Махарат вздрогнула.

Она ни в чем не участвовала, но слышала переговоры в доме Шама, что вели между собой Торнтон и Фируз.

– Знаю…, – хватка на двери ослабла, голос звучал робко и неуверенно, – ужасные вещи… значит, гончие все же добрались и до нашего дома?..

– Добрались… и поверьте, мадам, я не демон, но вполне могу сыграть эту роль сейчас.

Махарат посмотрела на свечку – та оставалась недвижимой.

– Вы зайдёте только при условии, что ни капли крови не прольется в этом доме.

– Так тому и быть, – легко согласился с ней.

– Хорошо, я впущу вас, – Махарат раскрыла дверь шире, пропуская гостя, и прошла вглубь дома, вновь зажигая свечи, они дрогнули, но не погасли. – У нас в доме гость, пожалуйста, не трогайте его.

Гамма согласно кивнул и закрыл за собой дверь, в тусклом свете бегающих по стенам огней его черная одежда выглядела зловеще. Он прошел по коридору в главную комнату, где сидели Аридий и старейшина Шам. Они уже изрядно напились и явно впали в ступор, когда перед ними оказался Гамма, а за ним, неся подсвечник, зашла Махарат.

Сначала Шам посмотрел на Аридия, после перевел свой взгляд на бокал, на кувшин вина, и снова вернулся к священнику,

– Святые предки, это из вашей секты чёрта принесло, уважаемый Аридий? – старик улыбнулся, а после уперся изучающим взглядом в стоявшего в дверном проеме незнакомца.

Порядком охмелевший Аридий не был слишком заинтересован в новоприбывшем, а потому, скользнув по нему быстрым взглядом, вернулся к выпивке.

– Нам просто мерещится, господин Шам, давайте выпьем еще, – руки священника немного дрожали, он крепко сжал ручку кувшина и разлил вина себе и старейшине. Осушив бокал залпом, Аридий поморщился и замотал головой. Гамма никуда не исчез и продолжал стоять все на том же месте, где стоял и несколько мгновений назад.

– Ты кем будешь? – проговорил Шам заплетающимся языком и попытался подняться.

– Тише-тише, – Аридий приподнялся, придерживая старика, – он же не настоящий.

– Да кто ж его знает, я столько их на своем веку перевидывал… вон, скачут сволочи по горам каждую ночь, народ пугают! А этот, вишь, тихо стоит… аль по мою душу пришел, милок? Гляди, какие рога отрастил… – дед Шам оперся о стену, он чуть не упал, но смог удержаться и потянулся к висящему на гвозде рогу. – Махарат, тащи еще вина! Будем подчевать нашего гостя!

Женщина посмотрела на Гамму, перевела взгляд на священника и старейшину, кивнула и вышла, оставляя подсвечник на подоконнике.

Не снимая маски, Гамма молча сел на одну из подушек, Аридий отодвинулся подальше от него, а Шам наоборот, вылив все оставшееся вино в рог, подал его незваному гостю.

– Самое лучшее, так сказать, – дед Шам поднял бокал, скользнул его краем по рогу, и выдохнув, выпил залпом. – Хорошо поесть, хорошо выпить – то, чего я так желал перед смертью. Как там у вас в загробной жизни?

Гамма вылил часть вина из рога в бокал Аридия, а вторую – в бокал Шама:

– Я лишь привратник и никогда не был за гранью, мои дела – дела живых, а у вас тут многое происходит. Явившись по части сделки, признаюсь, не ожидал увидеть здесь служителя светлых сил Фуджина, – отвечал гость, то и дело поглядывая на Аридия. – Господин Шам, как хозяин этого дома, позволите ли вы мне испить вина с вашим благородным гостем? А после вернемся к делам.

– Я не хочу пить с демонами, – в глазах Аридия мутнело от выпитого, и маска с кровожадной гримасой стала превращаться в жуткое пугающее лицо, одну половину которого прикрывала плотная золотая пластина.

– Не хотите значит. Если уж ранее разделили вы обед и ужин не стесняясь, знали ли вы тех людей, с которыми повелись?

– Каких еще людей? – не понимал священик.

– Тех многих, с кем свела вас судьба, – невозмутимо продолжил Гамма, – в церкви, в столице, на пути сюда и в самом Канкине.

Аридий рассмеялся, но сердце его защемило:

«Вот что значит допиться до чертиков! Может все это мне снится? А если это сон, значит, и Фуджин никогда не узнает об этом. А может это мое испытание, и он сейчас наблюдает, устрашусь ли я нечисти бессовестной?»

– Мне нечего терять, я выпью, – Шам снова ударил бокалом о рог, рука его была нетвердой, отчего бокал накренился и скользнул по подбородку, оставляя крупные алые капли на лице и вороте рубахи.

– Ваше темнейшество, – сердце Аридия пропустило удар, когда он увидел, что маска чудовища приподнялась и обнажила половину вполне обычного человеческого лица, – я, пожалуй, прилягу, если позволите… – голова Аридия кружилась, его невыносимо тянуло к подушкам, но даже в полудреме он не переставал прогонять в голове картины произошедшего:

«Я пил с демоном? Зачем он здесь? За кем пришел?» – Аридия начинало тошнить, руки и ноги казались такими лёгкими, но он совершенно не мог совладать с ними», – «Ох эта нечисть… все силы забрал проклятый».

– Конечно, вы как гость имеете право отойти ко сну, когда вам заблагорассудится, – послышался запоздалый ответ. Голос демона стал звучать чётче, и Аридий, засыпая, думал о том, что где-то он его уже точно слышал. – Ваше вино превосходное, старейшина Шам… сложно найти нечто похожее в стране…, – окончательно потерявшись в бессвязных отрывках, Аридий окончательно сдался, обещая себе подумать об этом завтра.

– Хм, – Шам посмотрел на Аридия, и с грустью отвернулся. – А ну-ка, подай-ка свой рог, – Шам взял в руки кувшин и задорно захлопал по его бокам. – Это сорт синнаматти, редчайший!

– Я слышал, что его можно достать только в саду Зурана, как вам это удалось? –устав сидеть на коленях, Гамма вытянул ногу вперед, разминая, затем согнул в колене, принимая более удобную позу. Оперевшись локтем на колено, он лениво помешивал темно-бордовую жидкость, практически наслаждаясь сложившейся ситуацией.

– Да, делов-то, – Шам махнул рукой, призывая Гамму придвинуться поближе. – Даже величайшим иногда нужна помощь простых людей, – продолжил он с заговорщицкой ухмылкой, словно это был самый большой его секрет.

– Канцлер Зуран был в вашем доме? – губы под маской растянулись в приторной улыбке, новости была неожиданной, однако радостной.

– Не, что ты! – Шам отодвинулся к подушкам. – Этот человек знает… – Шам часто заморгал, сознание едва не покинуло его вновь, когда он приложил ладони ко лбу, а после перенес на виски, потирая их двумя пальцами.

Гамма сидел, тихо наблюдая за ним, он не забывал о своей цели, но не ожидал, что старейшина так просто примет его у себя, посадит за стол, да еще и с Аридией, выплывшим весьма забавной, но незапланированной переменной в изначальном плане. Если бы его так вовремя не взял алкоголь, пришлось бы действовать более жесткими методами. Он борется с раздражением, отмечая, что старейшине не здоровится, а он был крупной фигурой и играл довольно большую роль в его плане, который, к слову, хотелось бы вскоре претворить в реальность, а еще лучше – покончить со всем к рассвету.

– Пожалуй… – Шам шумно выдохнул, – я рад, что вы пришли за мной… – он едва не провалился в бездну вновь, но образ Гаммы был слишком ярок, что помогало рассудку бороться за пребывание.

– У вас еще есть время… эта ночь не закончится смертью.

– Тогда зачем вы пришли? – Шам подцепил голубец и макнул его в белый соус, разглядывая с какой-то отстраненной задумчивостью.

– Выпить с вами вина в этот прекрасный лунный вечер!

– Это можно, – старик заметно взбодрился.

Прошло некоторое время. Шам оказался весьма крепким, он пил уже седьмой стакан, но оставался вполне трезв и бодр. Когда вино закончилось, старейшина поднялся со своего места, его слегка качнуло, но он удержался и тяжелой походкой прошел вдоль стены. Вновь опустившись на колени, Шам подхватил край ковра и потянул на себя. Ткань медленно поползла по полу, открывая вид на едва заметный, хорошо замаскированный люк.

– Пошли! – он выронил палку из рук. – Не переживай, Махарат спит! Женщины всегда уходят спать, когда мужчины пьют! А Махарат верная дочь, не то, что моя Тиша. Тьфу! – на мгновение его лицо исказилось горем, но он быстро пришел в себя. – Давай! Пойдем!

Гамма тоже поднялся со своего места, он чувствовал лёгкость в теле и в тоже время ужасную духоту из-за плотно прилегающей маски. Создавалось ощущение, что воздух опьяняет еще сильнее. Гамма обернулся – Аридий крепко спал, прижав к груди подушку – видимых преград не оставалось.

Спустившись вниз, Гамма осмотрелся вокруг. Подвал был просторным и, что весьма неожиданно, хорошо освещенным кристаллами софония, мерцающими в темноте теплым желтым отливом. Такие камни были у него дома, и он не понаслышке знал о том, насколько баснословна их цена. Гамма перевел взгляд на невозмутимого Шама, а после на камни. Не так уж и беден и дик Канкин, как о нем говорят.

У стен ожидаемо стояли виные бочки, а за ними тянулись широкие стеллажи, заставленные бутылками, под которыми висели таблички, указывающие год вызревания и розлива.

– Это мое царство, демон! – Шам широко развел руки в стороны и посмотрел на гостя. – Труды долгих лет… к примеру, этому вину, – старейшина подошел к одному из заполненных стеллажей, – уже 40 лет, это был лучший урожай – в год, когда мои сын в последний раз приехал из столицы, почти полвека прошло, – на пыльной табличке был указан только год сбора винограда «4635» и имя – Зиней. Шам шел вглубь, разрывая паутину и тихо ворча под нос. Добравшись к нужному стеллажу, старик взял одну из бутылок в руки, прижимая к себе, как горячо любимого ребенка, – Зиней, мой мальчик… я ждал достаточно, – а после, отняв бутылку от груди, протянул ее Гамме, – раз демон пьет, как человек, примите в дар это вино.

– Только если это дар, а не взятка, – Гамма принял бутылку, осматривая ее на наличие дополнительных пометок, – это вам никак не поможет, вы же знаете. Спасибо за отличное вино.

– Да-да, – Шам снова впадал в беспамятство, огонек в его взгляде погас, и он просто смотрел в пустоту, покачиваясь на месте.

– Господин Шам? – Гамма повел рукой перед его лицом. – Ладно, – оставив бутылку у стены, он зашел за спину старика и поднял маску, наконец вдыхая полной грудью, – это и вправду утомляет… хренов Аридий… как его только угораздило здесь оказаться? – Гаспар вытер лоб перчаткой и огляделся еще раз. – Неплохо вы тут устроились: софоний, вино, прикрытие в лице главы… согласен, господин Шам человек в целом неплохой, вот только отошел от дел совсем невовремя, – стена манила прохладой, и Гамма не стал отказывать себе в удовольствии прислониться к ней вспотевшим затылком. – Скосить бы всю вашу деревню, –юркие карие глаза бегали от бочки к бочке, – но, что это даст? Раз даже от подонков есть толк…играет Марзур, такие глупые мысли подкинул мне после вина, – взгляд продолжал скакать по стенам и стеллажам, цепляясь то за одно, то за другое, пока не наткнулся на небольшую нишу, тщательно прикрытую бочками и мешками, – что это там? Что за странный запах? Слишком хорош для соломы и очень знакомый, – порядком заинтригованный Гамма потянул шнурок ближайшего к нему мешка, тот легко раскрылся, обнажая содержимое.

– Да это же настоящий клад! – Гамма запустил руку в мешок, она погрязла в сушёном наркотике, которым, очевидно, незаконно торговали на рынках. – Вот ублюдки! Ну ничего, и на вас найдется управа! – в его сердце теплилась настоящая искренняя радость, куда более сильная, чем перед избиением Торнтона. – Сладкие речи о милосердии и прощении, а столько людей подкосило на этом дерьме! Пусть и таком отборном, – горстка сушенных листьев скользнула в его ладони, а сладковато-травянистый запах лениво потянулся к носу.

– Демон! – Шам мотал головой из стороны в сторону, пытаясь найти Гамму.

Тот не заставил себя ждать. Стряхнув траву со своих ладоней, он завязал мешок, вернулся к главному проходу и повернулся к Шаму. Проход был узким, и свет едва ли просачивался через стеллажи. В полумраке коварная маска выглядела еще более жуткой, чем при свете.

– О старейший! Я – пришедший из глубин царства Марзура, где вечный страх и тьма терзает души, хочу предложить тебе сделку.

– Сделку? Что же желает получить темнейший?

– Желаю справедливости. А раз я демон, то заключим контракт. Условия просты, твоя семья вернется к тебе, я избавлюсь от зла, а народ Канкина продолжит здравствовать все последующие века.

– И какова цена? Моя душа?

– Можно сказать и так, но забрать ее, увы, невозможно, ведь боги непреодолимой преградой стоят между нами, вестниками тьмы, и душами людскими.

– Что же тогда?

– Я бы хотел взять твое время, труд и результат. Другими словами, я хочу все, что есть в этой комнате – все без остатка… но я не настоль жесток и жаден, чтобы забрать себе все сокровища, тем более что вы уже одарили меня прекрасным вином, вытащили его из самых дальних глубин, словно драгоценное воспоминание о днях безоблачного счастья. Поэтому я, как демону и полагается, заберу только то, что принадлежит моему миру, заберу ту болезнь, что мешает светлому будущему столь любимых вами людей.

Шам покачал головой, слова Гаммы его отрезвили.

– Я понимаю, о чем вы, – Шам прошел к нише, где валялись накинутые друг на друга мешки, – он принес их, а я не смог отказать. Дочь связалась с чудовищем, и сама стала им… если вы дадите шанс моим потомкам, я отдам все, что пожелаете.

– Мудрые слова, – согласился Гамма, – Дождитесь моего гонца, он прибудет сегодня утром. Клянусь именем Марзура, что после этой ночи не прольется ни капли крови.

– Кто будет сей благородный человек?

– Его имя – Гаспар де Гоа.

Они стояли друг напротив друга, в потолке горел единственный кристалл софония, давно сменивший свой оттенок на холодную синеву, что больше не могла развеять мрак. Глаза Гаммы не были видны в этой темноте, а кожа Шама казалась зеленоватой, на фоне чего залегшие под глазами синяки смотрелись как последствия тяжелой болезни. Так двое, один из которых находился в самом начале пути, а второй прожил почти сотню лет и уже клонился к земле, заключили новый договор.

**?

Рассвет нового дня едва тронул заснеженные верхушки гор яркокрасным заревом, подсвечивая нежно-розовым белую пелену утреннего тумана. Облака лениво плыли по небу, разрываясь о пики гор, и направлялись к востоку, клубясь в расщелинах и орошая землю редкими осадками.

Гаспар не спал всю ночь, по его приказу документы были разложены на столе по степени важности, и сейчас он сидел в небольшом походном кресле и листал расчетные книги и приказы учетных периодов, вникая в суть сложных схем различных торговых сделок, что проворачивали жители Канкина. Небольшой лагерь был разбит в лесу у подъема горы, палатки, натянутые из плотной темной ткани, не имели ни знамен, ни символов, огни горели только внутри, что позволяло сохранять присутствие в тайне и не привлекать лишнего внимания. Посреди палатки стоял небольшой стол, по периметру были расставлены ящики, у которых на корточках сидели несколько подчиненных, что продолжали сортировать листки. По углам стояли тонкие метровые подставки, на вершинах которых горели камни софония, свет которых стал перебиваться лучами пробуждающегося солнца.