Корда. Ветви разрушения. Книга 1

В комнате повисло молчание, и Фируз наконец собрался с духом, решаясь ответить:

– Если господин имеет ввиду караваны де Гоа, то они спрятаны в лесу и не покидали территорию Канкина. Гра-граница строго ох-раняется, такой большой объем мы-мы не-немогли у-у-увести, – заикаясь, он сжался еще сильнее и закрыл голову руками.

– Хорошо, очень хорошо, но пока мало, – Гамма цокнул языком, – как-то размыто, видимо я не уточнил, что должно быть в твоем ответе, – он подошел к Фирузу и сел на корточки перед ним, – но это поправимо.

– У-умоляю, господин, я не хотел зла семье де Гоа, я хотел прийти с повинной к его светлости Аскольду, – шептал бедняга, и остальные медленно подняли головы, страшась вероятных последствий, – я п-п-прошу вас…

– Хотел пойти… хотел доложить… хотел отмыть себя, какой ты молодец, – тон Гаммы был обманчиво мягким, а ладонь на щеке Фируза обманчиво нежной. – Падла! – это было резко. – Тебе позволено выбирать, тварь! Рука или глаз?! Рука – потому, что потянулся к чужому, а глаз за то, что видел, как Торнтон решил присвоить себе чужое и не пришел к хозяину! - Гамма одной рукой сильно сжимал его скулы.

– Я-я знаю на каком участке товар каравана, прошу, помилуйте, – воскликнул Нум, один из молчавших до этого богачей.

– А я знаю, кто из торговцев распространяет товар, – продолжил управляющий распределением ресурсов и торговли – Греон, – я клянусь, что выдам вам всех, кто за этим стоит.

Все трое отчаянно тряслись от страха.

– А это уже хорошие новости, господа, но… как же подло с вашей стороны отбирать у Фируза возможность выжить сегодня… разве вы не друзья-товарищи-соседи… а может родственники, а?

– Н-нет, ничего п-подобного, мы лишь вместе работаем в ратуше, в-вью…

– А-а-а, – Гамма задрал голову наверх, – тогда не интересно, – он снова развернулся к ним лицом, – будь вы хотя бы друзьями, это вызвало бы во мне большую симпатию, а так ничего интересного, да Фируз?! – он уперся лбом в лоб своей жертвы – тот зажмурился.

– …

– Симпатию? – подал голос Нум – тот, что занимался земельными участками. Он постоянно посматривал на избитого Торонтона и безуспешно силился понять, как мыслит Гамма.

– Эм, да! – из-под маски послышался жуткий смех, но резко прекратился. Фамильярный тон сменился нейтральным. – С вами позже. Итак Ф-и-р-у-з, – нараспев начал снова Гамма, возвращая своему голосу нотки легкой шутливость, – какая же часть тела досаждает тебе больше всего?

В этот момент Гамма ослабил хватку, чтобы получить ответ.

– Г-г-лаззз, вьйуф.

Схватив руками лицо Фируза, Гамма сдавил его с двух сторон, надавливая большим пальцем на правый глаз. Он будто продавливал яйцо, плотное и упругое. Напряженный шар под пальцами должен вскоре взорваться и превратиться в смятку, что в конечном итоге и произошло.

Фируз истошно вопил, ощущая, как по щеке бежит кровь вперемешку с вытекающими из глазницы студенистыми остатками того, что еще пару минут назад было его глазом. Гамма сразу же отпустил искалеченное лицо и, вытерев руки об одежду Фируза, со всей силы ударил его кулаком по лицу, отталкивая от себя.

В коридоре послышались шаги, а в дверях показался еще один мужчина в капюшоне. Гамма кивнул головой, подзывая его поближе и махнул рукой, позволяя ему говорить.

– Мы обнаружили мадам, она пыталась сбежать, прихватив эмблему семьи и сумку с деньгами, – его голос был неестественным и слега нечленораздельным из-за закрывающей лицом маски.

– Мадам, что пыталась сбежать… приведи ее сюда, – подчиненный кивнул и, покинув помещение, вернулся через несколько минут, прихватив с собой Кесс, связанную и растрепанную. Он тянул ее за волосы, а девушка упиралась и умудрялась возмущаться даже через кляп.

– Она сопротивлялась, – отпустив косу Кесс, мужчина толкнул ее вперед, она едва ли не упала, но смогла удержать равновесие.

Увидев отца, она стала крутиться и прыгать на одном месте.

– Ох, ты знаешь его? – Гамма указал на полубессознательного Торнтона и, поднявшись от Фируза, подошел к ней и чуть присел, глядя на девушку перед собой. – Естественно, вы же похожи! – задорно всплеснули ладони. – И их тоже, это же друзья твоей семейки! Так много знакомых лиц! Но что ж вы так печальны, мадам? – он потянулся вперед и убрал ладонью волосы со взмокшего лба девушки – той самой ладонью, которой только что вырвал глаз Фируза.

Она несколько раз гневно топнула ногой и попыталась отойти от него.

– Нет-нет, ты не должна уходить, раз оказалась на празднике прямо в момент его кульминации, – Гамма подошел к главе и поставил на него ногу. – Как видишь, он жив, а все остальные, – он раскинул руки в стороны, – практически невредимы. Я считаю, что такие беседы, как сегодня, – он присел обратно в кресло, закинув ногу на ногу, – отличный способ завести друзей. Ты же обучена грамоте? У тебя наверняка были учителя и обучение на дому, – один из сопровождающих подал ему оставленный на полу посох.

Она просто кивнула.

– Тогда позволь столь невежественному человеку, вроде меня, тоже внести свой вклад в твое образование и преподать тебе урок жизни. Торнтон – вор и мошенник под личиной управляющего в пятом поколении. Женщина, оставшаяся без сознания в коридоре, пользуясь положением дочери старейшины хотела избавить вашу область от власти Дагарты и забрать себе все то, что было построено и налажено семьей де Гоа… к слову, безвозмездно. А если случится так, начнется новая война и снова погибнут невинные, соответственно, их кровь окажется на руках семейств Канкина и будет полностью их виной. А чтобы война точно началась, вью Фируз помог спрятать караваны де Гоа в горах, чтобы подозрения полностью пали на имперцев. Что же сделали двое других присутствующих здесь славных господ? Сейчас узнаем. Вам слово… прошу быть крайне откровенными.

Повисла тишина. Нум смотрел на своего сообщника, не зная какую ложь, оправдание или истину, стоит преподнести, нужно ли опустить детали или лучше рассказать все и попытаться остаться невредимым? Страшило больше всего то, что никто не знал наверняка, сколько уже известно Гатрас.

– Моя вина такая же, как и у Фируза. Я смотрел, но не сообщил господину де Гоа о творящемся здесь произволе.

– И я, – поддержал Греон.

– Ха, действительно. Пожалуй, они, как раз, самые не причастные к столь ужасному заговору, – Гамма опустил голову, никто не мог видеть его эмоций, тщательно скрываемых маской, никто не знал, что же еще он сейчас предпримет, но он не двигался, а посох быстро уменьшился, превратившись обратно в деревянный черенок. Выругавшись, частично вслух, частично про себя, Гамма встряхнулся и продолжил. – Как же могут двое столь ответственных, преданных, не замешанных в творящемся здесь хаосе господина так нагло лгать ради сохранения своих жалких жизней? Я же предупреждал! – убрав черенок в карман черной мантии, он достал небольшую белую шкатулку, украшенную рисунком золотого веера по центру и замысловатым узором черных пионов по бокам от него. – Поступим самым справедливым из всех возможных способов. Раз иногда мана способна сыграть злую шутку с разумом людей, отравляя его, заражая и искажая, то здесь, – демонстративный кивок в сторону шкатулки, – чистейшая мана, одной частицы которой хватит, чтобы обратить этот процесс вспять. Но вот незадача… – Гамма прервал свою речь, игриво постучал пальцами по лакированной белой крышке, а после ударил по ней ребром, тем самым подав знак подчиненным, остававшимся за спинами сидящих.

Те одним замахом отрубили Нуму – правую, а Греону – левую руку, отсекая конечности по самое плечо.

Они упали прямо перед владельцами. Хлынула кровь, заливая ковер, побитые тарелки с едой и тихо подвывающего от боли Фируза.

– Ах ты подонок!

– Моя рука! Сучий выродок!

Их крики оглушали. Ругательства становились все более грязными, а тон все более истеричный.

– … нельзя просто так вернуться на пусть истинный, не испытав дикой боли и шока, – закончил Гамма, удовлетворенно осматривая проделанную работу, он все так же спокойно сидел, удерживая в руках шкатулку.

– Как по мне, вроде они сейчас не врут о боли, как думаешь? – он подпер локтем подбородок, обращаясь к Кесс.

Кровь забрызгала переднюю часть розового платья девушки и осталась алыми мазками на ее лице и шее. Пятна расходились по одежде, она кусала кляп и с ужасом, огромными глазами смотрела на происходящее. Если бы ее руки не были связаны, она наверняка заткнула бы уши, лишь бы не слушать вопли несчастных. Она игнорировала вопросы Гаммы, её одолевал холод, тот самый, что зарождается где-то в животе и распространяется по всему телу, сопровождаемый тряской всего тело, перерастающей в тихую беспомощную истерику. Но в момент, когда девушка уже была готова затеряться среди эмоций, она почувствовала, как ее ущипнули, и от неожиданности упала на колени, задрав руки над головой и пытаясь защититься. Рука Гаммы застыла в воздухе,

– Странно… ты зачем наклонилась? Я не собираюсь рубить тебе голову. Слышишь меня? Встань!

Сквозь крики и стоны Кесс услышала только отрывистые «зачем», «рубить», «меня» и «встань».

Покачиваясь из стороны в сторону, она медленно оторвала колени от пола и вытянула руки вперед для опоры на случай, если вдруг ослабевшее тело начнет заваливаться вперед.

Она так сильно сжимала кляп, что десны стали болеть, а ткань давно намокла от слюны.

– Опусти руки, говорю.

Кесс нехотя повиновалась.

– Молодец. Итак, моя милая вьювализ, эта ночью столь безумна и непредсказуема… а по сему я решил отдать в твои руки – в руки невольной жертвы и, возможно, праведника… последний акт сея действия. Ты же хочешь покинуть это место, да? – он взял ее руку в свою и провел ладонью по шкатулке, а получив короткий кивок в ответ, продолжил. – Подними голову и посмотри на них.

Кассандра не сразу решилась на это, ее пальцы касались гладкой крышечки, и она почему-то подумала о мраморной гробнице, спрятанной в глубокой горе, о тишине места и холоде стен, о чистоте и безысходности, и желала оказаться где угодно, но подальше отсюда. Она давно помышляла о побеге от отца и матери, ее молодой душе претили правила и устои общества горцев, она, как никто другой, понимала всю опасность той деятельности, что вели жители Канкина, и будучи честолюбивой от рождения, начала копить свои средства и уже давно собрала котомку с пожитками. Ее восхищала погибшая здесь мадам Тельма. Слушая её рассказы о столице, путешествиях, о мире и войне, она хотела тоже жить по своим правилам и увидеть, что-то большее, чем круг из горных массивов.

Чуть успокоившись, она подняла голову, едва фокусируя взгляд на искалеченных телах… все же она не была готова к этому.

– Вот молодец, – похвалил ее Гамма и, стоя теперь у нее за спиной. нежно убрал волнистые локоны на одну сторону. Каждое прикосновение перчаток к коже было для Кесс обжигающим.

– Прости, но кляп я оставлю, – он перехватил Кесс за талию и притянул к себе, одна его рука обхватила ее шею, а другая протянула шкатулку из-за спины, – времени мало… открой ее.

Рука Кесс потянулась к крышке, а рука Гаммы легла поверх нее. Пальцы девушки ухватили крышку и чуть приподняли ее. Это было тяжелее, чем кажется на первый взгляд, она немного напряглась и уже через мгновение шкатулка была открыта.

Сначала ничего не происходило. Дна у шкатулки не было, как бы Кесс не пыталась его разглядеть. Но потом из пустоты возникли два белых шара.

– Смотри внимательно на этих подонков, это по их души.

Кесс перевела взгляд на Нума и Греона, шарики с маной резко подлетели к ним и, сделав круг по вокруг своей оси, прошли сквозь зияющую рану отрубленной руки.

– Вот и все, – отпустил он ее. – Пожалуй я сохраню тебе жизнь. Сегодня. Что до них… говорят, что когда человек при смерти, он хочет либо молчать, либо рассказать о грехах, совершенных в течении жизни, давай послушаем…

Тела обоих мгновенно скрутило и выгнуло, кровь остановилась, а рука, что зажимала рану на плече, опустилась. Они били себя в грудь, изо рта пошла пена, радужка потеряла цвет, а зрачки расширились.

Их вой был похож на звуки оркестровой трубы и мало чем напоминал человеческий. Наконец, они распластались по полу и, извиваясь от судорог, поползли в сторону шкатулки.

В комнате стало очень светло. Потолок, стены, стекла на окнах – окрасилось белым, но почему-то этот цвет не слепил, он был приглушен и небольшим островком обволакивал Кассандру и Гамму, выделяя их на общем фоне. Вдруг, стало очень холодно, а покалеченные, лежащие на полу господа, бледнели на глазах, их кожа постепенно теряла свои тона, пока не стала совершенно белой.

Белый цвет – символ чистоты и откровения, отождествление скорби и правды. Без эмоций, без оттенков. Он заслонил собой все, кроме картины, что висела в середине зала между двумя окнами. На картине был изображён пейзаж: небосвод, освещенный одинокой луной, уходящая вдаль широкая река и небольшие островки, покрытые сосновыми деревцами и мелкими горками. То, что изображено на картине, хотел бы видеть каждый житель Канкина из своего окна – способ уйти за горизонт по прямой глади, а не через крутые горные переходы.

– Мм, – Кассандра вертелась, но не могла отвернуться, ее шею все еще удерживал Гамма. Она хотела закрыть крышку шкатулки, но это тоже оказалось невозможным. Застыв в одном положении, крышка ни на миллиметр не сдвигалась.

– Трудно тебе, да? Но ты должна это увидеть, а потом рассказать остальным о случившемся… – Гамма не ослаблял хватку, рот его устрашающей маски был прямо над ухом девушки. – Чистая мана вошла в человеческое ядро маны и разорвала его, все частицы, удерживающие дух здесь, разлились по телу… это больше чем агония, это ад перед смертью, – он звучно цокнул зубами.

Нум и Греон, все еще стоя на коленях, смотрели своими выцветшими за секунду безжизненными глазами в потолок, после чего, начав с головы, стали сдирать с себя образовавшуюся белую корку, срывая ее большими и малыми лоскутами и отбрасывая в разные стороны. Низ тела, охваченный зудом, переходящим в боль, зашелся трещинами. Они разделись. Слой под коркой был абсолютно черным, невредимой оставалась только тонкая красная сетка бывших артерий и капилляров. Они в спешке разрывали на себе одежду, рыча как звери, которых кусают блохи и, дойдя до живота, просто разорвали себе брюшину, из которой вывалились такие же почерневшие органы. Давление пробежало по разорванным телам, и черная жижа, некогда бывшая кровью, полилась их ушей и из ртов.

– Святой Фуджин, помилуй нас грешных, – закрывая ладонью пустую глазницу, Фируз то краснел, то бледнел, находясь в полном шоке от происходящего и боясь даже двинуться с места.

Кесс чувствовала, что теряет сознание, ее мутило, а ноги подкашивались.

– Кажется, зрелище тебя утомило, но если потеряешь сознание сейчас, я убью и Фируза, и Торнтона, и слуг, а участь этих двоих настигнет и мадам, лежащую в коридоре… Кассандра, все в твоих руках, осталось совсем немного…

Смилостивившись, Гамма все же отвел ее к своему импровизированному трону и, усадив на него, стал рядом. Она вжалась в сидение, откидывая голову назад и глотая слюну, что поступала из-за приступов рвоты, удерживая комок внутри. Наконец она смогла задышать свободнее – белый свет дезориентировал и все запахи, объявшие комнату, будто немного утихли.

Тем временем разодранные тела, в которых едва ли теперь можно было узнать заносчивых управленцев, закончили сдирать с себя остатки прилипчивой белой корки и застыли, как завороженные глядя на свет перед собой. Если бы они могли дышать, то, скорее всего, это был бы их самый лёгкий вдох самого чистого воздуха в их запятнанной грязью жизни. Но кто же мог разобрать это, если теперь их лица больше не выражали эмоций и представляли собой немигающие глаза и зловещий оскал безгубого рта.

То, что случилось дальше, никто бы не смог предсказать, ведь мана – это истинное состояние основополагающего вещества, обладающее невероятной силой, границы которой не удалось достигнуть ни одному из смертных, обуздать ее невозможно. Это и есть мир. Разрушая, она созидает, хранит в себе все, что есть в мире, и всех, кто есть в мире. Она хранит в себе и ныне живущих и тех, кто уже покинул этот мир, а потому обладает бесконечным знанием: любой из почивших и отдавших себя этому миру полон историй, полон мудрости, полон той жизни, что он имел возможность созерцать. У мертвых нет секретов. Секреты излишни. Секреты – прерогатива живых.

Раскиданные белые лоскуты стали соединяться сами собой, образуя собой кукольный силуэт. Лежащие на полу органы заняли свои места в этих странных прозрачных оболочках, а черные тела рассыпались на тысячи тессерактов. Они искрились в воздухе, отражая белый свет из шкатулки и, в итоге, заняли свободное место на торсе, просвечиваясь через трещины между лоскутами.

– Вот теперь пора! – Гамма не скрывал радости, он отошел от Кесс, вновь достал из кармана черенок, вытягивая его обратно в посох, и вытянул руку вперед, касаясь концом деревяшки подбородка сидящей. – Ну не спи, – он легонько потыкал ее в грудь, тормоша, – не спи… мы же столько ждали, – она тяжело уронила голову, но после выпрямилась и, наконец, раскрыла глаза, – Отлично! Итак, я повторюсь. Что же сделали двое других? Какое предательство они совершили? Кого убили ради сохранения тайны? И где находится караван, что следовал в Равен?

– Мы всего лишь хотели добавить немного к выплатам и уехать подальше отсюда, я не желал войны, вью – заговорил силуэт Греона.

Новообразованные лица силуэтов были, ко всеобщему удивлению, если здесь, конечно, остались те, кто мог удивляться, сформированы невероятно хорошо и точно. Они, как карнавальные маски, обладали тонкими фарфоровыми изгибами, идеальными ровными носами и широкими высокими лбами.

– Расскажи мне тут, как ты не хотел! Так не хотел, что аж послал своих людей в каждый город, не исключая столицу, и продавал земельные участки по завышенной цене, рассказывая о несуществующей доле прибыли за добычу софония. А потом люди приезжали сюда и понимали, что, оказывается, нет никакого процента, а воз софония, подаренный тобой при покупке, просто фальшивка, горстка камней плохого качества, а земля – пустой участок с бесполезными глыбами. А семья твоя еще и кредиты раздавала под земельный участок, сколько акров уже находится в твоей власти, не весь ли Канкин случайно?

– Он… – голос Нума звучал приглушенно, словно сопротивлялся выдаваемым по неволе ответам, – сам захватывал под 40% добываемого сырья, списывал, как бракованное и продавал имперцам, а они купленное обрабатывали и выдавали за свое, поставляя товар в Дагарту по завышенным ценам. Все было бы хорошо, если бы не вмешательство девки.

– Мы не знали, как поступить с ней, – перебил их Фируз, – Гатрас прислали шпиона, она хорошо маскировалась и была добрым гостем в этом доме, однако…

– Вьювализ Тишайя увидела кусок бетрийского бархата в ее доме. Среди обычных торговцев его не найти, – продолжил Нум, – столь редкая ткань разрешена только во дворце и может быть добыта только по особому заказу… Госпожа купила его за огромную сумму, после чего, одержимая, узнавала у каждого караванщика как можно ее достать… тут ей и рассказали про столицу и великолепное ателье… признав в рассказе торговца мадам Тельму…

– Мы решили последить за ней, все еще сомневаясь… может она воровка и обманщица… долгое время ничто не выдавало ее, пока она не нашла… – Греон запнулся, – … место поклонений! – мана в его теле подступила к горлу.

– А вот это уже интересно, что это за место такое? – Гамма по инерции все ещё легонько тыкал посохом в грудь Кассандры.

Все затихли.

– Там мы молимся… и храним наркотики, – тессеракты маны полностью распространились по телу Нума. Та идеальная маска, что была на месте его лица, крепко сомкнула губы, а голова наклонилась вперед, если бы тело было немного меньше размером, он бы походил на игрушку-марионетку, несовершенную, сломанную и брошенную.

– Видимо у него оставалось мало времени… – очевидно рассказчик больше не оживет, – у священника будет хоть какая-то работа, да свинота?! Торнтон! – Гамма почти позабыл о нем, неуклюже распластавшемся в полутени. – Давай! Раз еще дышишь, скоро придет твой черед заканчивать этот спектакль! Что было дальше?

– В тот же день мы собрались и решили схватить ее и допросить …она ничего не сказала… ладно бы отрицала, но не было абсолютно никакой реакции. Мадам Тишайя, забеспокоившись об истраченной ткани, приказала ей закончить работу… и только после планировала казнить. Она оставила достаточно охраны в доме, да и в самой комнате… однако, мадам Тельма смогла перебить их всех, имея при себе одни только портняцкие ножницами, … ей очень повезло, что большинство из нас отправилось молиться, она вскрыла шпилькой комнату главы и, забрав документы, сбежала… – вдруг Греон затих, с ним произошло тоже, что и с Нумом – закончив речь, он замолк навсегда.

– Имея при себе одни только ножницы, она продолжала отстаивать правду и бороться за свою жизнь, не ожидая чудесного спасения извне… не хотела подвергать других риску, взяла ситуацию в свои руки и пошла ва-банк… Фируз, тебе слово…

– Я… я… – он приподнялся, – жители отреагировали мгновенно, они преследовали ее через весь лес, как дикое животное, а нагнав у берега реки, жестоко расправилась с ней, и потом... привязали к дереву… я приходил к ней два дня подряд, она была еще жива… шантажировал едой, водой и лекарствами, просил сознаться, но так и не получил ответа… мне очень жаль…

– А кто первым узнал о том, что она пробралась в ваше тайное место?

Кесс в полубессознательном состоянии снова почувствовала тошноту и следующий за ней невыносимый ужас, холодом обдавший ее со спины. Она подняла связанные руки, обхватила посох, останавливая раздражающие тычки и привлекая внимание Гаммы.

– Это была ты? – наконец, кляп вынули у нее изо рта, что позволило сделать глубокий вдох. – Крошка, это и вправду была ты?

– Д-да, п-простите, я не знала, что так получится. Клянусь, я знала! Я не знала, что гончая Аксид явится сюда! – ее лицо побагровело, она стиснула зубы и тихо завыла.

– Фируз, дальше!

– На третью ночь разразилась настоящая буря, столь сильная, что река поднялась на несколько метров и затопила берег. Когда мы пришли на то место, смерть уже забрала ее душу, а тело унес бурный речной поток… это вся история… после мы ожидали появления борочи, но никого не встретили, вот только несколько человек из поселения пропали без вести…

– А Торнтон даже не пискнул… пришлось отдуваться всем вам, – он гладил Кесс по голове. – Как это печально: предательство, грабеж, пытки, убийство, хранение наркотиков, саботаж, подрыв экономики, попытки спровоцировать войну, – его голос звучал беспечно, но никто уже не верил в эту лживую ласку, – я услышал это все от мусора, что ранее был людьми и, моя дорогая Кесс, чьи руки все же немного запятнаны, что ты прикажешь мне с ними делать? Я всего лишь простой исполнитель воли Гатрас, но ты, дорогая, единственная здесь, кто представляет собой законную власть, прошу тебя принять решение и, возможно, спасти эти заблудшие души и свой дом от страшной расправы и раззорения.

Кесс не отвечала, она впала в отчаяние, закрылась руками и вжалась в спинку, тяжело дыша. Ее сердце готово было вылететь из груди, она винила себя во всем. Сквозь слезы она смотрела на свои руки и ей казалось, что они по локоть в крови. Не пойди она к отцу, не пожелай она модного платья, сегодняшней ночи не случилось бы.

– Ты тоже снимаешь с себя ответственность? – Гамма ни на миг не проникся картиной ее раскаянья и, схватив веревку, обвязанную вокруг ее запястья, потянул на себя, выволакивая на пол. – Идиотка!

Из тел Нума и Греона чистыми белыми шарами выпорхнули частички маны, они преспокойно висели в воздухе, а после вернулись в шкатулку, крышку которой тут же захлопнула широкая ладонь Гаммы. Висящие в воздухе тела, с глухим хлопком упали на складки ковра и приняли свой привычный человеческий вид, предшествующий перевоплощению маной.

Глава Канкина, ранее предпочитавший притворяться мертвым, наконец подал признаки жизни:

– Пожалуйста… пожалуйста, оставьте ее… оставьте мою дочь… – Торнтон полз к ногам Гаммы. – … она просто дитя… это я забылся… я предал всех… накажите меня!

Фируз подполз к Нуму и Греону, он знал их всю свою жизнь. Они были слишком горды, жадны и беспринципны, ужасны в своей подлости и жестоких деяниях, но в то же время вполне сносны в светских беседах за плотным ужином, деловым завтраком и взяточническим обедом. Это было то море, где плавали эти двое, те воды, что они отыскали, находясь глубоко в горах. Они не знали другого пути и только лишь продолжали работать во благо своих семей. Так жил почти каждый.

– В-в добрый п-путь, – просипел Фируз, он увидел, как искра в последний раз озарила их пустые глаза и погасла в них уже навсегда.

– Торнтон, вставай! Теперь, когда спесь сошла с тебя и ты готов сотрудничать, а не только вопить и махать руками, я жду твое письменное признание по всем установленным пунктам. Фируз и ты, печальное солнышко, – обратился он уже к Кассандре, – тоже напишите признание, подтверждая тем самым каракули главного злодея.