Корда. Ветви разрушения. Книга 1

Глава 6. Однажды в Канкине. Часть 4

***

– Театр! О театр! И снизошел дух горы, что покровительствует Канкину! Давайте же воодушевимся все его благодатью! Добрые люди Канкина, скорее! Услышьте призыв!

Раздался горн, что каждый день созывал местных жителей на центральную площадь в Час Богов, в дни праздничных фестивалей и народных собраний. В это время маленькая и гордая нация канкинцев могла отложить дела и побыть вместе, как большая и дружная семья, которой они по большому счету и приходились друг другу.

Но не в этот раз. В этот раз маленький городок вот уже вторую ночь все никак не хотел приходить покой. Горн не созывал на срочный совет и не предлагал отложить дел ради развлечений, это не было праздником, это был обезображенный фестиваль под дурманящей завесой, что поглотила жителей, инстинктивно следующих вперед, ведь этот звон был с ними практически с самого рождения и оставлял их только после смерти.

– Если нас забьют камнями из-за вашей шутки, то роду де Гоа настанет конец, господин, – Фабиан был в ужасно неудобной мантии, покрывающей его тело с головы до ног. – Вы меня слышите вообще?

Деревянные подмостки подрагивали, фонари горели очень ярко, практически ослепляя, точно также, как и хранящие в себе огонь резные чугунные котлы с маслом. Это была шикарная подготовка к мистическому, в некоторой степени даже дикому ритуалу. Но вопреки тревожной и даже пугающей атмосфере лица людей, что шли сюда, светились радостью, а души трепетали, некоторые уже были не в силах держаться прямо, другие же подпрыгивали и скакали, случайно налетая на идущих рядом, но те, к удивлению, не возмущались и вообще никак не реагировали на это.

Гаспар молчал, он снова натянул сердитую деревянную маску и с презрением посмотрел на приближающуюся толпу.

– Нам точно конец… это за вашей головой… – Фабиан завертелся, подтягивая тяжёлые одежды, понимая, что в случае провала выберется только один из них и это точно не он.

– Фабиан… давай… во имя Фуджина сыграем в нашем последнем акте, – Гаспар взял один из многочисленных факелов, расставленных вокруг, и зажег центральный котёл на площади.

Полетели искры.

~ За 21 час До ~

В доме главы уже не осталось ничего ценного. Cлуги дома дрожали от холода, а их запястья и щиколотки покраснели от веревок. Кто-то начал забываться, однако из дремы выводили резкие удара по ступням, получаемые от оставленных надзирателей. Вторженцы никого не убили, но нагнали дикого страху: люди, что были в соседних с обеденной комнатах, слышали все крики, вопли, хрипы и признания своих хозяев, осознавая, что они ничем не лучше, раз участвовали во всех этих событиях.

– Что делаем со слугами? – обратился к Гамме один из его подчиненных.

– Оставляем как есть, заприте по равному количеству в каждой комнате, мы не можем позволить им навести шумиху в деревне.

Короткий кивок.

– Приведите эту девчонку – Кассандру, – Гамма сидел в кресле Торнтона, беглым взглядом скользя по нескольким важным бумагам, вытащенным из сейфа, складывалось впечатление, что он и вовсе никуда не спешил.

В углу комнаты, на коленях стоял отец Кесс, Избитый, униженный, с заплывшей и пульсирующей от боли половиной лица, он писал свое признание. Тоже делал и Фируз, только в другом углу. Место отсутствующего глаза раздулось большим бугром и отдавало в голову резкой болью, а с носа периодически текла кровь, оставляя следы на белоснежных листах.

Кесс выволокли в комнату, предварительно сняв с нее прежнее розовое, забрызганное кровью платье, в одной ночнушке, босую, растерянно хлопающую большими заплаканными глазами. Гамма оторвался от чтения, и отбарабанив короткий ритм по столу, обратился к ней:

– Утром приедет Гаспар де Гоа, он абсолютно ничего не знает о сложившейся ситуации, и я надеюсь, что ты возьмешь на себя встречу важного гостя и само собой не станешь утаивать прозошедшее этой ночью. Он человек не глупый и завершит то, что начал я. Тебе все понятно?

– Да-да, – Кесс дергано кивнула, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Гамма удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Где говоришь живет староста деревни господин Шам…? Если ничего не путаю… у вас тут…

– Не трогайте дедушку! Не трогайте, прошу! – Кассандра упала на колени, к ней подбежали подчиненные Гаммы и подняли под локти, она постаралась встать, но ноги не держали ее.

– … замысловатые имена. – закончил Гамма, делая неоднозначную паузу. – А это не тебе решать… будь то ребенок, взрослый или старик, наказание получат все. Заговоришь либо ты, либо слуги в твоем доме. На пользу может пойти только твое сотрудничество со следствием, так что давай-ка быстрее.

– Он живет в доме с жёлтой крышей, в двух кварталах отсюда по Подмун эссе… пожалуйста, зачтите это дочери… – обрывисто прокричал Торнтон, его сердце обливалось кровью, он меньше всего хотел, чтобы мучили его дочь, он хотел исключить любые ее страдания, а старик уже прожил свою жизнь, и она была уже достаточно долгой для того, чтобы стать жертвой во имя юной души Кассандры.

– Папа!!! Папа! Зачем?! – Кесс уперлась ногами в пол и, обойдя соратников Гаммы, едва не налетела на Торнтона. – Не убивайте! Пожалуйста! Не убивайте дедушку! Лучше убейте меня! Пожалуйста! – ее, брыкающуюся в жуткой истерике, поймали за талию и, приподняв над землей, утащили прочь.

Торнтон лишь увидел тянущиеся к нему пальцы дочери и ее безумный взгляд, что обычно встречается у людей узревши по-настоящему страшную катастрофу. Он хотел бы бежать за ней, успокоить ее, но только сильнее сжал в руке перо и продолжил писать.

– Гончая Аксид! Это все гончая Аксид! Разрушение вошло в этот дом! – Кесс орала в припадке, пока ее несли по коридорам в комнату, где лежали два свежих трупа.

– Свяжите Торнтона и Фируза, – Гамма встал из-за стола и прошел мимо них. – Мне вот интересно, теплится ли в ваших пустых головах мысль о побеге? Что сделать, к кому пойти, сколько припасов взять, как не умереть в пути. У шпиона Гатрас наверное были такие же мысли, не так ли? Вся та же логика "загранных в угол". Что до вас, сельчане могут помочь сбежать до прибытия Баллантиз, однако, их мнение может и измениться, – он подошел к одному из подчиненных и что-то шепнул ему, одновременно поправив перчатки, тот сразу же после этого достал нож. – Суд в столице справедлив и твоя задача Торнтон подтвердить написанное признание в собственных грехах, а также сдать как можно больше виновных и не виновных пособников... тоже самое касается и вас Фируз. Этой информации достаточно, чтобы взбодрить умы дворян и... возможно кто-то из ваших семей сможет выжить. – Гамма выдержал драматическую паузу, ненадолго склонив голову и соединив пальцы. – А теперь! Перережте им сухожилия на ногах! Обязательно перевяжите и заприте в кабинете.

Дверь закрылась. Двое несчастных даже не успели обратиться к своему мучителю, и сейчас были слышны лишь их вопли и стоны. Гамма никак не отреагировал и поскорее покинул ратушу скрываясь во тьме ночи, спеша закончить свое последнее тёмное дело.

~Неподалеку от дома главы~

– Господин Шам, мы точно не заблудились? – Аридий шел под руку со стариком, что молча смотрел вперед лишь шаркая и периодически кивая. – Кто вам эта старушка?

Он задавал этот вопрос уже в третий раз, но так и не получил ответа. Живот урчал от голода, а на улице заметно похолодало. Хотелось вернуться в дом.

– Господин Шам, я прошу вас хотя бы подождать, давайте я спрошу дорогу у местных…

Услышав это, старейшина еще крепче сжал руку Аридия. Это выглядело, как прогулка старшего сына и его отца, выглядело бы, если бы Аридию не было так очевидно неуютно.

– Господин Шам… я очень голоден… ваша семья не позаботилась о гостях… – он попытался плавно вытянуть руку из цепкой хватки.

– Кхе … ты говоришь, что голоден… – начал было старейшина, но снова замолчал.

– Да, очень… может найдем старушку утром?.. Вы наверняка устали… давайте я спрошу у местных дорогу к вашему дому?

Аридий был в отчаянии, он вообще недолюбливал пожилых людей, из-за чего никак не мог добиться благосклонности Эджа, но и поделать с этим ничего не мог. Постоянно критикуя действия служителей и пытаясь улучшить ритуалы вековой давности, он получал от стариков негодование и побои, а в худшем случае его прилюдно просили покинуть мессу. И сейчас его терпение испытывалось так долго, что он просто не выдержал и выдернув руку, не позволяя старику и дальше продолжать эту бессмыслицу. – Ну хватит вам. Господин Шам! Я старался быть вежливым… но почему вы не хотите меня послушать?

– Мда, – старик покачал головой, его почему-то совсем не разозлил поступок Аридия, он привык, что молодежь пошла слишком резкая и больше не относится с почтением к возрасту, как это было в его времена. – Не желаете ли отужинать в моем доме? – он произнес эти слова чётко, а в его обычно поддернутых туманной поволокой глазах загорелась искра.

– Я… ну… если вы позволите… – Аридий был в ступоре, – я бы хотел. Да, определенно, если вас не затруднит… у меня есть деньги, чтобы заплатить.

– Нет-нет, – Шам закинул руки за спину, он забыл свою трость в комнате и, чтобы удержать равновесие, подбитое Аридием, слегка сгорбился, вытягивая руки перед собой, потом выпрямился и направился в противоположную сторону, – денег не надо, давай просто посидим.

– Что, происходит? – Аридий выдохнул, снова попрал очки и подскочил к нему.

Но дед Шам больше не хотел принимать его помощь и просто шел вперед по тёмной улочке.

– Слушайте, простите мою бестактность, – Аридий лишь слегка придерживал его под локоть, – вы слишком сильно напоминаете мне одного моего знакомого, человека очень уважаемого... но, я разочаровал его намного раньше, чем успел чего-то достичь…

– Дитятко, еда каждый день – это, как ритуал, не пропускай ее, даже если очень занят. А вот будешь есть, так делись с другими… люди то добрые к тебе и потянутся. Мы идём ко мне там и поешь.

Луна Халид была в зените, ее яркий жуткий зрачок взирал на поселение и холмы за ним, на ее фоне серп Аксид казался таким маленьким, словно она и вовсе вошла в орбиту своей сестры, Гектид же находилась на три часа в стороне от них и выходила на малый орбитальный круг. Движение этих божественных планет отражалось и в жизнях людей, и сейчас говорило о том, что скоро быть большой беде.

– Не предвещает ничего хорошего… – Аридий понуро опустил голову, подсознательно радуясь тому, что до соединения лун они успели доехать до безопасного Канкина.

– Мда… темнее ночи не сыскать… эх…

Они шли около десяти минут, минуя торговую площадь, посреди которой стоял памятник со вставшим на задние лапы львом, символизирующим силу Дагарты, и дикой лошадью, олицетворяющей Канкин. Однажды между ними возникло непримиримое противостояние, но им удалось остановить его в полушаге от кровопролития, что отражала, выложенная разного размера цветными камнями под ногами животных лава. С двух сторон от памятника находились каменные стойки, где под стеклом из софония хранились подписанные 99 лет назад документы, являющиеся гарантом установленного мира. Любой приезжий мог прочитать их, изучив условия достигнутых соглашений, единственное, что было сокрыто от любопытных глаз все теми же разноцветными камнями – подпись и печать, чтобы никому не взбрело в голову заняться фальсификацией исторических документов.

Старик Шам посмотрел на памятник, потряс седой головой и несколько раз причмокнул местами беззубой челюстью, как бы выражая некую тревожность:

– Никогда бы не подумал, что доживу до конца завета, кой уступил Дагартцам отец… тц, что за времена пошли…

– Ваш отец был сыном основателя Канкина?

– Да, самым младшим… тем, кто пережил и отца, и мать, и сестер, и братьев… он стал главой, когда ему было 40 лет, и прожил еще четверть века после этого…

– Я слышал, что старшинство тут наследуется иначе, чем в других регионах, – Аридий воодушевился, что наконец сможет услышать рассказы об этом месте.

Но в ответ получил молчание.

Аридию казалось, что дед специально его игнорирует, но он тут же вспоминал про возраст и понимал, что не прав. Людей, разменявших пятый десяток, уже относили к пожилым, а дед Шам прожил в два раза больше и был почти таким же древним, как и сам Канкин. От того и Аридию было крайне любопытно его послушать хоть немного, и он продолжал вслушиваться в каждое слово старейшины, пока тот снова не впадал в беспамятство.

– Господин Шам, это ваш отец выбрал вас хранить этот край?

– М? – старик повернулся, выражая уже большую сознательность, чем минутой ранее. – Отец… да… отец был главой двадцать лет… потом мой брат… еще мой брат и третий брат, а после стал я… все мы чтили старших, только с мудростью старших младшие могут вести дела хорошо… вот и мой дом, совсем близко уже…

– Вам нравилось то, чему вас учил отец?

– Меня учили все старшие… так заведено в горах, старший только тогда старший, когда принял мудрость от предков, нет никаких нравится, – покачал головой старик, – из поколения в поколение люди жили с этой мудростью, и я живу с ней… только младшие перестают слушаться, так и попадают в беду…

Они прошли вниз по улице, было заметно, что это старый район поселка: сплошь одноэтажные дома из камня с кровлей из наложенных друг на друга деревянных пластов. Окна домов выходили на улицу, а внутренний двор оставался скрытым или живой изгородью, или каменным, а где-то и все еще деревянным забором. По сведениям из книг Аридий знал, что забор у местных строился не только для защиты, но и как способ огородить дочерей от лишних взглядов. Девичье целомудрие приравнивалось к чести всего семейства и оберегалось, как зеница ока, до момента замужества. Поэтому на улицах в основном можно было встретить мужчин, уже очевидно замужних женщин с детьми или пожилых, но не молодых девушек, а если такие и встречались, то только в сопровождении кого-то из доверенных старших.

– Мы пришли, – дом главы Шама ничем не отличался от остальных, разве что построен был из белого и черного камня, а в остальном такой же, как и его хмурые соседи: одноэтажный и с высоким забором. Единственным отличием его убранства являлась черепица, характерная, к слову, только для зданий Дагарты.

Шам надавил на ручку, но дверь не поддалась ни с первой, ни со второй попытки.

– Погодите, погодите… может заело. Давайте я. – Аридий, ранее бросающий заинтересованные взгляды на большие резные котлы с маслом, стоящие у каждого дома, наконец отвлекся и поспешил на помощь старику. – Отойдите! Сейчас открою!

– Мах-арат! Маха-рат! Махар-ат! – Шам сипло выкрикивал чье-то имя, все больше и больше повышая голос.

За дверью послышались шаги, ключи вставили в замочную скважину и повернули. На пороге стояла низенькая женщина, ее голова была плотно укрыта платком, и только челка выглядывала из-под него, вырываясь непослушными вьющимися прядями.

– Дядюшка Шам, вы что же, не остались у Тишайи? Ох, боги! А вы еще кто такой?

– Отойди, женщина… – махнул рукой старик, и она послушно отошла в сторону, пропуская гостей.

– Мое почтение мадам, – Аридию было неловко от столь грубого и резкого вторжения.

– Махарат, накрой на стол! Раз гость в доме, значит праздник! – оказавшись за порогом родимого дома, Шам неожиданно стал слишком активным, а его задумчивость и забывчивость вмиг улетучились.

– Могу я помочь с готовкой? – Аридий снял обувь и прошел в дом, почтительно кланяясь женщине в знак признательности и учтивости.

– Нет, располагайтесь, чувствуйте себя, как дома, – она мягко улыбнулась и бесшумно ушла в другую комнату, вероятно служившую кухней.

Аридий стоял босыми ногами на толстом ковре, ворсинки которого проходили сквозь пальцы, окутывая ступни. Это ощущалось настолько приятно, что выражение «радость в мелочах» на время перестало казаться таким уж сущим лицемерием. Действительно, чего еще не хватает? Кров, покой, вкусная еда, мягкая постель. Все необходимое для этой самой радости в доме несомненно присутствовало.

Из передней в основную комнату вел темный коридор. Ковры находились повсюду и даже укрывали стены и, что особенно удивительно, окна.

Шам устроился на удобных подушках, разложенных в просторной гостиной, переводя дух после небольшого путешествия. Завидев Аридия, он похлопал по месту рядом с собой.

– Садись.

– Да…спасибо вам…

– Махарат! Где вино?! Махарат!

– Я бы мог сходить… – робко предложил Аридий, но рука Шама удержала его за плечо.

– Ты гость! Запомни, настоящий канкинец всегда встретит пришедшего, накормит, даст лучшего вина из погреба и уложит спать подле себя, как брата своего. Это закон!

– Я не знал… в доме главы…

– Эйх, – Шам будто смотрел не на Аридия, а куда-то сквозь него, – муж дочери – позор моего дома, такой позор, что умирать боюсь, ведь придется отвечать перед отцом на том свете… как может человек быть такой свиньёй? Этим грязным животным! Да простят мне слова мои предки, – его руки тряслись от негодования.

Махарат вошла в комнату, держа в руках поднос с кувшином вина и двумя глиняными чашками. Она присела перед гостем на ковер и поставила чашку сначала перед Аридием, а после и перед Шамом, разлила вино и тихо удалилась.

– А мадам не будет пить? – Аридий поднял стакан, ему в нос ударил приторно-свежий запах хорошенько вызревшего красного винограда в смеси с едва заметными нотками черники и резким запахом спирта.

– Нет. Она женщина, ей не по статусу такая вульгарность… только распутные девицы позволяют себе опьянять разум вином и отдавать тело пороку … в моем доме такого не будет, – покачал головой Шам и тоже поднял стакан. – Тост за гостя, что почтил своим присутствием мой дом, пусть пути наши различны и вскоре им суждено разойтись, я благодарен Божеству Горы, что он все же, пусть и ненадолго, но позволил им пересечься. За благую жизнь! За здоровье! За горы! И за Канкин! – стаканы встретились звонкими бочками, торжественно скрепляя короткое, но тесное единение.