Агора. Попаданцы поневоле

– Ну что же, это мысль, – проговорил Кириллов, – по крайней мере хоть что-то.

Он посмотрел на Денисова и кивнул:

– Добро, возьмешь Пилипенко, тридцать человек на лошадях, ну, и три ручных пулемета. Отвлечешь их, может, чего и склеится. Я с Кондрашовым и остальными ударю в лоб. Как только завяжешь бой, мы атакуем через брод.

– Ещё какие-нибудь предложения у кого-нибудь есть?

– Минометами попробуем подавить пулеметчиков и прислугу орудия, – вставил свое мнение ещё один лейтенант из роты Денисова. Это был молчаливый мужчина средних лет с тронутыми сединой усами – лейтенант Кузьмин.

– А смогут твои расчеты точно мины положить? – спросил Кириллов.

– Большого опыта у них нет, но мы попробуем, сам корректировать буду, я срочную минометчиком был, навык имею.

– Ладно, – Кириллов повернулся к Пилипенко, – ну, а тебе с капитаном, старшина. Удачи! Не подведите.

– Будьте спокойны, товарищ подполковник, не подведем, а удача нам потребуется, это точно.

– Всё, совет закончен. Денисов, выступаешь со своими через пятнадцать минут, возьмешь с собой Рыжова, он дорогу покажет. И вот ещё что: если на втором броде – немцы, в бой не вступаешь и возвращаешься.

– Есть, не ввязываться и возвращаться.

– Так, всем остальным скрытно занимать позиции на склоне пригорка, себя не обнаруживать, пулеметным расчетам на гребень, командирам нарезать сектора обстрела и разобрать цели. Минометчикам приготовиться и подготовить боеприпасы, ездовым и водителям оставаться при лошадях и машинах и без нужды не высовываться.

Затем повернувшись к доктору добавил:

– Военврач Вяземский, развернуть медпункт по приему раненых.

– Политработникам находиться в наступающей цепи.

– Об этом можно было не упоминать, – несколько обиженно произнес Кондрашов. – Вы что сомневаетесь в нашем мужестве?

– Я не сомневаюсь, просто напоминаю, – ответил Кириллов. – И ещё не надо, товарищ старший политрук, ходить за мной хвостом, я не нуждаюсь в опеке и поддержке. Я бы рекомендовал Вам обойти каждый взвод, каждое отделение и поднять боевой дух бойцов, так сказать показать направляющую и руководящую роль большевистской партии, о которой вы там Денисова просвещали.

– Есть, поднять боевой дух, – с плохо скрываемым раздражением ответил Кондрашов и, пригибаясь, скрылся в зарослях.

Отдав последние распоряжения, Кириллов быстрым шагом пошел к машинам взвода НКВД, где его ждал лейтенант Игнатьев.

– Отойдем, лейтенант, и вы, старшина, – обратился он к стоящему рядом Осадчуку.

Кириллов, если не считать Штокмана, был единственным человеком в отряде, который знал, что собой представляет спецгруз.

До сего момента он не собирался посвящать кого бы то ни было в тайну опечатанных ящиков, однако в силу сложившихся обстоятельств он вынужден был довериться этим людям.

Лейтенант Игнатьев встретил новость с каменным, почти ничего не выражающим лицом.

Во-первых, он о чем-то подобном догадывался, в конце июня он доставлял поездом груз типа этого – церковную утварь и какое-то реквизированное польское имущество. Во-вторых, за время службы он привык ничему не удивляться и четко выполнять инструкции и приказы. Золото или не золото, сопровождение материальных ценностей или конвоирование спецконтингента – это служба, и её надо выполнять, невзирая ни на что. Так что он стоял и молча слушал Кириллова.

Аналогично вел себя и старшина Осадчук: тоже молча слушал капитана госбезопасности, лишь изредка кивая в такт его словам.

– Я рассказал все вам, поскольку очень вероятно, что атака не удастся и мы не прорвемся, и я не смогу выполнить приказ руководства, поэтому, если я погибну, а отряд не пробьется, вам предстоит в срочном порядке, тайно затопить ящики в болоте и запомнить место. Груз не должен ни при каких обстоятельствах попасть к немцам, и вы не должны также попасть в плен. В крайнем случае, в общем, последнюю пулю…

– Предпочитаю гранату, уходить надо громко, с оркестром, – горько ухмыльнулся Игнатьев.

Кириллов пропустил его горькую усмешку мимо ушей и продолжил.

– И вот ещё Штокман, оценщик, знает о содержании груза, и он тоже не должен попасть к фашистам.

– Не волнуйтесь, командир, – сказал Осадчук,– я за этим прослежу – живым он к ним не попадет.

– Не попадем ни мы, ни он, – подтвердил Игнатьев.

– Теперь другой вариант: прорваться удастся, но я погибну в бою, тогда ты, Игнатьев, возьмешь документы в моей планшетке и доставишь груз по адресату. В случае гибели лейтенанта доставка на тебе, старшина.

– Есть! Есть доставить, -ответили они.

– А теперь слушайте боевой приказ: вы остаетесь при грузе и ни на шаг от него не отходите ни сейчас, ни во время боя. Сейчас я пришлю к вам Штокмана.

– То есть как? Товарищ подполковник, все идут в бой, а мы с обозниками в тылу? Я – командир взвода, мои ребята под пули, а я… Тем более ваша жизнь ценнее моей для дела, у вас приказ командования, вы должны жить.

– Закончил, лейтенант? А теперь слушай меня: я не могу остаться, я людей возглавил и не могу обмануть их доверие, если меня не будет в цепи наступающих, упадет моральный дух, и атака захлебнется не начавшись. Так что иного выбора нет. Выполнять приказ, лейтенант Игнатьев.

– Есть, выполнять, – упавшим голосом ответил тот.

– Товарищ подполковник, разрешите мне с Вами, у Вас каждый человек с боевым опытом на счету. Я там больше пригожусь, а здесь товарищ лейтенант один справиться, – попросил Осадчук.

– Ладно, старшина, людей, обстрелянных не хватает, временно примешь взвод.

– Есть, принять, – бодро ответил старшина, подбросив руку к фуражке.

– Хорошие парни, – подумал Кириллов, – вот Осадчук радуется, как ребенок, будто на праздник идет, а не на смерть. С такими людьми мы войну ни за что не проиграем, – и на душе Кириллова стало чуточку спокойнее.

Когда Евгений вернулся к отряду, командиры уже поставили боевую задачу своим подчиненным, и бойцы начали скрытно занимать позиции на пригорке.

Водители и ездовые отогнали весь транспорт метров на триста и укрылись в небольшой роще и поросшем негустым кустарником неглубоком овраге. При машине с драгоценным грузом остались трое: лейтенант Игнатьев, сержант Ляскин, вооруженные автоматами ППД-40, и оценщик Штокман.

Денисов тем временем уже собрал свою группу из тридцати человек в основном из его роты, а также туда вошли Пилипенко, Осадчий и киргизы. Бойцов НКВД Кириллов оставил при себе, они должны были составить костяк основного отряда в лобовой атаке.

В воздухе явно витали нервозность и ожидание неизбежного – все готовились к бою.

Казалось бы, ничто уже не способно сорвать или, хотя бы серьезно, скорректировать планы людей, готовящихся к решительному шагу, но война как проявление жизни во всей ее неприглядности и обостренности иногда готовила и приятные сюрпризы.

По дороге к броду, гремя траками, поднимая небольшое облако пыли и вызывая панику у первых их заметивших обозников, шли танки.

Поначалу Кириллов, услышав вдалеке крики людей и приближающийся лязг гусениц, собирался занять круговую оборону и готовиться к последней в своей жизни схватке. Однако каково же было его удивление, граничащее с непередаваемой радостью, когда он разглядел в первой бронемашине знакомый силуэт БТ-5 с характерной поручневой антенной и следовавший за ним чуть в отдалении т-26.

Люки танков были открыты, и это свидетельствовало о том, что танкисты не опасались нападения.

Танки затормозили у рощицы, где укрылся транспорт отряда. Кириллов увидел, как с башни передовой машины соскочил танкист и как к нему подбежала фигурка в фуражке – Игнатьев. Они обменялись приветствием. Лейтенант что-то говорил танкисту, показывая на их позиции, после чего человек в черном танковом комбинезоне кивнул и в сопровождении сержанта Ляскина быстрым шагом, почти бегом, направился в сторону Кириллова.

Кириллов и Денисов раздвинули кустарник и направились навстречу танкисту.

– Откуда здесь наши танки, – с недоумением произнес Денисов.

– Откуда – не знаю, но скажу точно, капитан, похоже, наши планы немного меняются, – с нескрываемой радостью и облегчением ответил Кириллов.

– Похоже на то, и дай-то бог, чтоб задача стала попроще, – согласился с чекистом командир роты.

Поравнявшись со старшими командирами, танкист, сделав последние несколько шагов похожими на строевой шаг и отдав честь, представился:

– Лейтенант Смирнов, командир взвода 12 танкового батальона, приданного 87 стрелковой дивизии. Имею приказ следовать в Лубны в распоряжение 94 погранкомендатуры с целью усиления гарнизона города и отражения возможного прорыва противника, – с этими словами танкист расстегнул комбинезон и извлек из кармана командирское удостоверение и предписание.

Лейтенант был совсем молодым мальчишкой – среднего роста, худощавый, с сильно загоревшим, перепачканным машинной смазкой лицом и выразительными голубыми глазами.

– Вольно, лейтенант, не тянитесь, мы не на параде, – мельком посмотрев документы Смирнова и приказав Ляскину прислать Рыжова, Кириллов спросил:

– Как Вы здесь оказались, и откуда эти танки, 87-я, насколько я знаю, входит в состав 37 армии и сейчас дерется под Киевом?

Лейтенант снял танкошлем, вытер мокрый от пота лоб и кратко изложил свою историю.

Ещё три дня назад лейтенант Смирнов, командир танкового взвода легких танков БТ, в составе своего батальона следовал эшелоном в Киев в распоряжение 37 армии. Три дня назад на очередном перегоне эшелон попал под бомбежку, и батальон понес очень большие потери, потеряв до половины своих танков и более трети личного состава.

– Эти две машины, – он махнул рукой в сторону рощи, – были повреждены, у БТ-шки была разбита маска орудия, а у 26-го были проблемы с опорным катком и пробитие бакелитового бензобака. Только чудом не загорелся, – вытирая пот со лба, пояснил лейтенант, – в общем, досталось нам на орехи, кое-как дотащились до станции, а там как-никак подходящие рем. мастерские. Комбат приказал мне отремонтировать эти машины, а после догонять батальон своим ходом.

– Отремонтировали, и почему не догнали своих? – спросил Кириллов.

– Отремонтировать сразу не получилось, возились долго. Все мощности мастерских были задействованы на ремонт бронепоезда, тоже поврежденного пикировщиками. Два дня возились своими силами, кое-как подлатали технику и хотели догонять батальон, а тут новый приказ от командования – двигаться на Лубны для усиления, якобы, немцы прорвались.

– А как нас нашли?

Смирнов пояснил, что, в отличии от Кириллова, не доехал до моста, какие-то местные жители сказали, мол, моста уже нет, а колонна наших войск ушла на юг, в объезд. После этого Смирнов свернул на проселок и бросился ее догонять.

– В каком состоянии танки, лейтенант? – спросил Кириллов.

– В нормальном, товарищ подполковник, к бою готовы. Однако снарядов очень мало, сказали, что боеприпасами в Лубнах пополнят. У меня только три бронебойных и десять осколочных, у 26 и того меньше: одна болванка и пяток шрапнели.

– Небогато, но для нашей задачи хватит.

– Какой задачи, у меня приказ двигаться в Лубны…

– Значит так, с этой минуты поступаешь в мое распоряжение и выполняешь мои приказы, все предыдущие приказы временно отменяются.

Кириллов обернулся к стоявшему неподалеку председателю колхоза.

– Товарищ Рыжов, вы местный житель, как думаете, пройдут по соседнему броду танки?

– Однозначно пройдут, товарищи командиры, у нас там «Сталинец» проходил, и эти пройдут, – уверенно ответил Рыжов.

– Ну и хорошо. Вот, лейтенант, товарищ Рыжов, он все дороги тут знает, и с этой минуты он ваш проводник.

Внезапно отдаленная стрельба в районе Лубен усилилась, в какофонию винтовочных выстрелов, все чаще вплетались хлопки пушек и треск тяжелых пулеметов. Заухали минометы.

– Там наши дерутся, – сжав кулаки, проговорил Смирнов, – им помощь нужна.

– Нужна здесь и в Лубнах…– Кириллов посмотрел на молодого танкиста. – Не поможешь ты ничем в Лубнах, прорвались немцы, по-видимому, большими силами, и, похоже, намечается окружение, а у тебя даже снарядов нет. В общем, собьем фашистский заслон, вырвемся из кольца и пойдем на соединение с частями РККА, а пока слушай боевую задачу.

Смирнов, слушая приказ, как-то внутренне напрягся, и Кириллову показалось, что он даже выглядеть стал старше.

–Ты со своими танками поддержишь фланговый маневр капитана Денисова, возьмешь на броню десант и в сопровождении наших кавалеристов переправишься по соседнему броду, а потом ударишь врагам во фланг, они этого явно не ждут. Как только завяжешь бой, мы атакуем здесь, – Кириллов показал в сторону противоположного берега.

– Ясно, понял, – с напускной решительностью ответил танкист. Евгений видел, что Смирнов нервничает, но старается держаться молодцом.

– Это, очевидно, его первый бой, ну ничего, справится, если что – Денисов поможет, – с этой мыслью он обернулся к комроты и сказал:

– Теперь, капитан, похоже, твой удар будет основным, а наш – вспомогательным. Кроме конников бери ещё отделение бойцов для танкового десанта, и действуйте немедля, а то дождемся фрицевской авиации, и конец нам тут.

Денисов молча кивнул

– Да, и ещё, капитан, если немцы контролируют и тот брод, в бой даже при поддержке танков не вступай. Силы распылять не станем: соберем всё в кулак здесь и ударим при поддержке танковых пушек. Ну все, как говорили раньше, с Богом. Прощаться не будем, встретимся на том берегу, удачи, мужики.

Кириллов выделил в танковый десант десять человек из роты Денисова. Капитан сам отобрал людей, назначив командовать сержанта Приходько, рослого одессита с фигурой портового грузчика, повадками урки, которого почему-то все звали Миша-моряк, и распределил бойцов по танкам.

Через несколько минут группа Денисова – два танка с десантом и импровизированный кавалерийский отряд – ушла к соседнему броду. Рядом с Денисовым, расположившись на танке и зацепившись руками за круглую башенную антенну БТ, показывал дорогу Рыжов.

Кириллов вернулся к оставленному на гребне бугра отряду и, передвигаясь где ползком, где пригнувшись, нашел Осадчука и расположившегося рядом с ним старшего политрука Кондрашова.

– Ну, как обстановка, товарищи? Как немцы?

– Пока спокойно, правда, когда танки подошли, они слегка заволновались, по-видимому, услышали шум моторов, но потом успокоились, однако бдительность похоже усилили, – доложил Осадчук.

– Хорошо, что Смирнова с его броней остановили у рощи, иначе всполошили бы фашистов до времени, – поймал себя на мысли Кириллов. Он посмотрел в сторону немцев, закончивших свои фортификационные работы.

– Я смотрю, они копать-то закончили, старшина?

–Закончили сволочи, – подтвердил Осадчук, – окопались.

– Им это не поможет, – встрял в разговор политрук, – мы со всей решимостью…

Кириллов с нескрываемым раздражением посмотрел на Кондрашова и тот осёкся.

– Я, товарищ подполковник, провёл с бойцами беседу, и все как один…

– Тише, товарищ политрук, мы не на митинге. Немцы рядом, идите лучше на правый фланг к взводу Маринина, вы там нужнее будете, когда начнется атака. Я здесь сам как-нибудь справлюсь, идите, идите…

– Есть, идти, – обиженно ответил политработник.

Приложив к глазам бинокль, Кириллов стал изучать позицию немцев.

Между тем Денисов выслал вперед своей группы конную разведку, которая не обнаружила у брода не единой души. Прикрытый со всех сторон зарослями и изгибом реки, брод и в самом деле был крайне незаметен и выдать его присутствие могли только едва видимые следы тракторных гусениц, того самого колхозного «Сталинца», о котором говорил Рыжов.

Но железного колхозного кормильца реквизировали для нужд РККА, и теперь он либо таскал за собой орудие, либо, что скорей всего, его догоревший стальной скелет нашел свое последнее упокоение на обочине какой-нибудь дороги.

Как бы там ни было, но с помощью Рыжова и неидиоматических выражений русского языка лейтенант Смирнов хоть и очень медленно, с со всеми предосторожностями, сумел переправить танки на противоположный берег. У кавалеристов, как и ожидалось, трудностей и вовсе не возникло.

Рыжов не ошибся, буквально в ста метрах от брода едва заметный путь, ведущий от переправы, пересекал обычный проселок, шедший вдоль русла реки. Денисов уже принял было решение двигаться по нему, но председатель колхоза предложил капитану более заманчивую идею:

– Тут такое дело, товарищ командир, оно можно, конечно, по проселку им в бок ударить, а вот там, – он показал рукой на восток, – ежели по этому проселку в другую сторону крюка дать ещё с полверсты, тады на большак выйдешь, шоссе значит, по-нонешнему…

– Покороче можно, – попросил Денисов.

– Можно и покороче. Этот большак, ежли с него свернуть…

– Я понял, зайти им в тыл, – перебил председателя капитан, – интересно.

Он достал карту и быстро прикинул возможный маршрут движения.

Денисов, Смирнов и Пилипенко склонились над картой.

Идея была заманчива: выйти в тыл фрицам, в этом случае успех будет практически гарантирован, двойного удара в лоб и тыл, да ещё при явном численном превосходстве атакующих, фашисты не выдержат.

Однако оставался риск движения по большаку, что если на нем они встретят немцев, и ладно, если это будет одиночная машина или мотоцикл, не дай бог, если это будет отряд с бронетехникой, тогда вся операция окончиться провалом. Но привлекательность удара в тыл противнику возобладала.

Денисов колебался недолго.

– Тут по карте этого большака меньше двух километров будет, проскочим, а там свернем с дороги на проселок, ведущий к броду, и мы у цели.

– Да несколько минут всего-то, никто и не заметит, и если даже увидят немцы, то издалека могут принять наши машины за свои.

– Кто не рискует, тот не пьет … Это, как его? …шампанское, – вдруг неожиданно вставил Пилипенко.

Денисов удивленно посмотрел на старшину – фраза была точно не из его лексикона. Пилипенко, увидев взгляд капитана, улыбнулся и объясняюще произнес:

– Так у нас в полку, в империалистическую ещё, поручик Румянцев был, отчетливый рубака и лихой кавалерист. Вот он так все говаривал, а мы, стало быть, за ним повторяли.

– Ясно, старшина, разобьем фрицев и попьешь своего шампанского.

– На кой оно мне сдалось, товарищ капитан, кислятина эта, пробовал её разок, после войны. Я вас горилкой угощу лучше.

– Ладно, закончили разговоры о напитках. Решено, идем по большаку фашисту в тыл. Первым двигается БТ, затем т-26, за ними кавгруппа. По коням!

– Есть, – дружно ответили Смирнов и Пилипенко

– По машинам!

С этими словами Денисов и Рыжов взобрались на БТ-шку, Смирнов занял свое место в башне, приказав мехводу начать движение.

Большаком была довольно широкая наезженная грунтовка.

Они выскочили на неё, не встретив никого и ничего, что могло бы вызвать опасение. Единственными упоминаниями о войне здесь были две разбитые телеги, сброшенные с дороги, по-видимому, танком или иной тяжелой техникой и наполовину завалившаяся в кювет полуторка с прострелянным бортом – ну, если не считать, то нарастающих, то вновь стихающих звуков боя в районе Лубен.

Заветные километры по наезженному пути танки прошли быстро, под отстала только конница, бронетехника поднимала слишком много пыли и двигаться вплотную за ней у кавалеристов не было никакой возможности, как, впрочем, и желания.

Перед поворотом на проселок Денисов приказал остановиться и подождать всадников Пилипенко, после чего комроты в последние минуты перед атакой поставил каждому отделению и экипажу свою задачу. Прежде всего, танки должны были стремительным ударом-огнем и броней уничтожить артиллерийскую позицию и бронетехнику противника, а затем при поддержке пехоты танковый десант и спешившиеся кавалеристы – подавить огнем пулеметные точки немцев, тем самым обеспечив успех атаки отряда Кириллова. Отдельное задание, ранее оговоренное с Кирилловым, получили бойцы под командой сержанта Приходько, их задачей было уничтожение или захват рации, укрытой в БТРе.

Всё это заняло не больше минуты, каждый и так знал, что делать и сейчас это было самое главное.

Ну, а дальше все было почти как песне «гремя огнем, сверкая блеском стали»! Танки устремились по проселку с максимально возможной скоростью. Теперь всё решали секунды. За русских была неожиданность и численный перевес.

Роковой слабостью немецкой позиции было то, что вся она была построена в расчёте на удар со стороны брода и никак не предполагала круговую оборону, тем более от атакующих с тыла танков.

Когда передовая машина лейтенанта Смирнова выскочила из-за поворота в ста метрах от немецкой траншеи, фрицы приняли её за одну из своих, возможно, посланных им в помощь с какой-нибудь целью.

Через несколько секунд они осознали свою ошибку, но было слишком поздно. С танков соскочил десант и открыл шквальный ружейно-пулеметный огонь.

Тем временем БТ таранным ударом сбил с дороги грузовик Opel Blitz, спрятанный за кустами и ранее не замеченный с противоположного берега. Грузовик завалился на бок, танк же с короткой остановки открыл огонь по расчету противотанковой пушки. Прислуга пыталась спастись в артиллерийском капонире и даже развернуть в сторону неожиданно возникшего врага орудие, но их усилия оказались тщетны – прилетевшая с противоположного берега минометная мина разметала расчет и повредила трофейную сорокапятку.

К ужасу немцев из кустов напротив по ним ударили длинными очередями несколько пулеметов, заухали минометы, и в апогее с матом и криками «ура» к броду хлынула русская пехота. Автоматический огонь русских не давал возможности прицельно вести стрельбу по наступающим, комья земли и песка от минометных разрывов тоже не прибавили гитлеровцам оптимизма.

Однако надо отдать должное противнику, они очень быстро приходили в себя. Атакующих брод встретил огнь хорошо замаскированного прибрежными корягами и ранее не обнаруженного пулемета. Второй пулемет бил из окопа на холме. Ещё не добежавшие до воды бойцы инстинктивно падали и вжимались в землю, стараясь найти хоть маленькую неровность, кочку, корягу, прибрежный бугорок – иллюзию безопасности, но большинство ее просто не находило, оставаясь лежать и погибать на открытом пятачке у проклятой переправы под огнем немецких МГ.

Кириллов, наступавший в передовой цепи, бессильно скрипел зубами. Пуля сбила с головы фуражку, и он упал, повинуясь безотчетному, животному чувству самосохранения. Ему удалось укрыться за телом убитого несколько секунд назад красноармейца. Он лежал не в силах поднять голову и ощущал, как пули, сочно шмякая, впивались в уже мертвую плоть павшего бойца, ставшего его укрытием.

Евгений Николаевич не заметил, как прикрываясь где жалкими складками ландшафта, где телами убитых товарищей, к нему подполз Осадчук.

Кириллову стало стыдно за свое бездействие, и он уже собирался упереться рукой в землю, готовый подняться и идти в атаку на пулеметы.

– Не дури, командир, – грубо, в сердцах и совсем не по уставу обратился к нему старшина, потом, спохватившись, поправился. – Вы нам живой нужны, у Вас задание, а тут погибнешь зазря. Пулеметы подавить нужно, иначе кранты. Пока наши на том берегу с немчурой разбираются, они нас тут всех положит, суки.

Кириллов быстро пришел в себя, лихорадочно огляделся и заорал, что было силы:

– Рота, по пулеметам, по корягам, огонь. Огонь из всех стволов.

Его услышали. Поначалу в разнобой, потом дружнее по врагу ударили сразу два дегтяря и Максим, сосредоточенные на левом фланге. К пулеметчикам присоединились залегшие с ним у брода пехотинцы и чекисты из взвода Игнатьева, и пусть не все они нашли в себе решимость поднять голову от земли, значительная их часть всё же начала вести прицельную стрельбу по огневым точкам немцев. В перестук пулеметных очередей стали вписываться хлесткие винтовочные выстрелы и трескотня ППД.

Внезапно над окопом на холме, где работал второй пулемет немцев, встал небольшой столб разрыва, и МГач заткнулся, не стрелял и пулемет за корягами.