Последнее желание

— Всё очень плохо, – присел рядом Эдгар.

— Нужно остановить кровь и обезболить, – дрожащей рукой, прикрыв глубокие раны, надавив на них, сказала Эрин.

— Помогите, – едва слышно пискнул Питер.

— Мы поможем, поможем, только держись, – посмотрела она в его серые глаза.

— Скажите… что я больше не буду, – словно не видя и не слыша её, прошептал он.

— Питер, не сдавайся! Терпи боль, и всё пройдёт, – приподняла Эрин его голову. – Слышишь? Держись!

— Эдгар?! – позвал друга Крис.

Встретившись с его взглядом, Эдгар опустил глаза и покачал головой. Раны были слишком глубокие, и он потерял слишком много крови. Их лекарства остались у лошадей, в сумках. Помимо всего, Питер нуждался в настоящем лекаре.

— Спасибо… спасибо, что убрали боль. Я больше не бу… – с довольной улыбкой на последних вздохах сказал Питер.

— Нет! Питер! Питер, не смей! – встряхнув его за плечо, закричала Эрин. Но он не отозвался, не открыл глаза, даже не застонал от боли.

— Его больше нет, – сжав её руки, остановил её Крис.

— Нет, мы можем его спасти! – с жуткой болью в глазах и голосе сказала она.

— Мы сделали всё, что могли, – не иначе как отодрал он её руки от ребёнка.

— Нет! Он не может умереть! Его душа ещё не ушла, – сопротивляясь, она попыталась снова притронуться к нему. Будто нужно было всего лишь хорошенько встряхнуть, разбудив его.

— Всё будет хорошо, – едва удерживая её, тихо сказал Крис.

— Он не… – упрямо покачала Эрин головой и осеклась, услышав стук копыт.

Каждый удар отдавался гулким эхом в самом воздухе. Он появился перед ними из неоткуда будто вынырнул из глубин мироздания. Огромный черный как сама скорбь конь нетерпеливо переставлял копытами. От его дыхания из ноздрей вырывался пар, будто как последний вздох. Высокий всадник был облачён в черную одежду, похожую на лохмотья, развивающиеся на ветру. От кусочков ткани исходил черный дымчатый шлейф, словно часть одеяния. Его лицо скрывал накинутый капюшон, в тьме которого были видны только светящиеся абсолютно белые глаза. В одной руке он держал старую, щербатую косу. Немного потоптавшись, он протянул правую руку, словно приглашая сесть к нему на лошадь. Из широкого рукава показалась кисть без единого кусочка плоти.

— Эрин? – тревожно позвал Крис.

Они не видели его, и для них Эрин просто уставилась взглядом в пустоту. Жнец – первый и верный слуга Смерти, собирающий людские души после смерти, а потом сопровождающий их в последнем пути. И если тело усопшего сопровождают его родственники, то душу сопровождает отдельный жнец. Одетый в траурный чёрный плащ и с косой на плече, жнец собирает души, как собирают урожай жнецы в поле, и странствует по миру, провожая людей и встречая себе подобных.

Иногда ошибочно утверждается, что жнец и есть Смерть, но он всего лишь проводник за завесу к, в миру духов, где нет ничего материального. Всякий жнец откуда-то получает определённый список, в котором появляются имена тех, кто скоро умрёт, и жнец приходит к ним в должный час. Но людям свойственно отрицание. Им кажется, что они ещё так много не сделали, и нередко душа не может смириться с фактом своей смерти. Тогда вступает в работу жнец.

Он может показать человеку, что будет, если он продолжит оставаться в своей форме среди живых, продемонстрировать ему существование в виде призрака или мстительного духа. Иногда он может показать, к чему приведёт внезапное воскрешение одного человека и какие это будет иметь последствия. А иногда жнец просто спускает на душу какую-нибудь нежить, не давая той скрыться, и силой волочит в загробный мир. А иногда оставляет душу одну, среди живых. Их мотивы невозможно понять и изучить, но их провидческая мудрость порой превышает все рамки, которые человек может представить.

За некоторыми душами является не жнец, а вещий дух. Для усопшего это может означать лишь одно из двух вещей – ему отмерено ещё пожить или ему уготована судьба стать жнецом. Именно вещий дух предопределяет станет ли, душа жнецом или, вернётся ли в тело, или уйдёт в загробный мир следом за иным жнецом. Но именно по решению духа появляются жнецы.

Обычно выбираются те, кто при жизни был бесстрастным и справедливым человеком. Те, кого не брали слёзы детей и уговоры стариков, те, кто привык судить по поступкам и их мотивам. Такой человек после смерти не обретает загробного покоя – он лишается всех воспоминаний и по одному слову вещего духа восстаёт в форме жнеца, чтобы прослужить определённый срок, после чего всё равно покинет мир живых.

Изначально спокойные и безразличные жнецы со временем устают от своей работы и порой начинают прибегать к более жёстким методам. Вместо убеждений и демонстраций они просто запугивают души, заставляя их следовать за собой или тащат их силой, не объясняя ничего. Обычно это значит, что жнец уже истощил себя и ему приходит пора покинуть мир живых. Тогда они лишаются своей силы и просто покидают этот мир, вместе с очередной душой. Таким является жнец – угрюмый, немного жестокий, стойкий к уговорам и безразличный. Он просто делает своё дело, выполняет миссию, которую на него возложили, и делает всё, чтобы выполнять её быстро и качественно.

Эрин перевела взгляд на Питера. Если пришёл жнец, ничего сделать уже нельзя. Она видела, как его душа покинула тело, словно просто встав. Питер без колебаний и страха пошёл к жнецу. Остановившись у самой руки, обернулся:

— Вы не виноваты. Это моя судьба. Я благодарен, что умер на руках у человека, а не на столе у твари, – сказал он и, с улыбкой взявшись за руку жнеца, растворился, став его частью.

Выполнив свою работу, жнец не поспешил дальше, он замер, устремив теперь свой взгляд на Эрин. Она чувствовала, как он пронизывает её душу, цепляя будто багром кита.

— Он ждёт вас. Не опоздайте, – хрипловатым низким голосом сказал жнец и, развернувшись, помчался прочь, растворяясь словно мираж.

Выдохнув, Эрин посмотрела на Питера взглядом, полным вины и боли. Он был не прав. Она должна была настоять на раскрытии подробностей похищения. Она могла бы догадаться сама и не тратить драгоценное время на ведьм. Если бы она не послушала рыцарей, если бы не тряслась над своей тайной, то успела бы. У Эль Кукуя не было бы столько времени вредить. Кровь дракона исцелила самые сложные повреждения, но не могла восстановить потерю крови. За её страх и промедление Питер заплатил жизнью.

— Нужно возвращаться, – высвободившись из объятий Криса, сказала она севшим голосом.

Возразить было некому, как и, задавать какие вопросы в молчании, они начали спускаться. Дети их немного замедляли, Андэр нёс Питера позади всех. Крис шёл позади Эрин всё, бросая на неё обеспокоенные взгляды. Она была будто пьяная, угрюмая, погруженная в свои мысли настолько, что порой натыкалась на камни. Смерть Питера ударила по ней сильнее, чем по всем остальным. Казалось, что она его хорошо знала. Впрочем, это действительно могло быть так. Он всё думал, как её отвлечь, и кроме доставать вопросами в голову ничего не приходило.

— Эрин, ты можешь…? – спросил он.

— Я не хочу разговаривать, – убитым голосом перебила она.

— Но...

— Крис, отстань! – гаркнула она так, что дети невольно шарахнулись в сторону.

Задумка Криса не сработала, такая злость могла выдать её. Они продолжали идти молча. Девчушка, которую они спасли первой, подошла к Эрин и взяла её за руку. От прикосновения Эрин вздрогнула, но отбирать свою руку у девочки не стала.

Спустившись, они обнаружили, что маршал с людьми забрали всех лошадей. Сдерживая ругань при детях, группа пошла в посёлок пешком, что заняло ещё больше времени и сил. Дети устали, и их пришлось нести на руках. Так как Андэр нёс Питера, Крис взял двоих детишек. Эрин несла ту самую девочку, которая от усталости даже уснула у неё на плече.

Почему-то вид Эрин со спящим ребёнком на руках вызывал у Криса щемящее чувство в груди. Ближе к вечеру они наконец добрались до посёлка. Заметив их с детьми, стража сразу подняла шум. Когда ворота открылись, их встречала толпа людей, из которой выбегали родители, со слезами бросаясь обнимать детям. Мать Питера упала на колени, увидев сына. Все жители благодарили и целовали спасителей. Рыцари сдержанно принимали похвалу, Эрин же шла напролом, стараясь поскорее скрыться от толпы. Она не отвечала, не позволяла себя обнять и даже не смотрела на лица.

— Спасибо, – протянув руку, сдержанно сказал маршал.

— Не за что, – так же ответил Крис и, вопреки желанию, руку всё же пожал.

Вырвавшись из толпы, они, забрав своих лошадей из городской конюшни, устало поплелись к дому бабы Анны.

— Господи, вернулись! Проходите, проходите, я уже всё слышала! Какие же вы молодцы! Не иначе, сам Господь вас послал нам, – говорила баба Анна, крепко обнимая всех по очереди.

Эрин вывернулась из её объятий. Она даже не пыталась вежливо сослаться на усталость, а просто пошла наверх. Рыцари благодарно приняли от хозяина кувшинчик эля. Они спасли семерых, но потеряли одного. И этот один болью сидел в груди. Молча, не чокаясь, они выпили по полчарки за упокой и снимая напряжения. Остановившись на этом, Крис ушёл, предоставив Годри красочно рассказывать их приключения, пока баба Анна с Агапе готовили праздничный ужин.

Слабо постучавшись, Крис немного выждал, прежде чем зайти. Эрин сидела на краю кровати. Она неотрывно смотрела на бинты в крови Питера. Руки слегка дрожали. Крису не нравилось, как она переживала смерть мальчика. Молчаливость, потупленный взгляд пугал его. Эрин горевала так, как горюют родственники. Как когда нет сил выпустить боль, что пожирает изнутри. Кто-то говорит, что это признак силы духа. Крис знал на своем опыте, что это не так. Кто-то просто не умеет выплёскивать то, что терзает, кто-то боялся осуждения, смешков. Эрин… Эрин была сильной, и это было её слабостью. Узнав о ней правду, Крис понял, что её стойкость, её упрямство, сила были не просто чертами характера. Это было тем, что она взрастила в себе, чтобы выжить. То, кем она являлась, и прошлое заставляли её врать, скрывать, душить слишком многое. Запирать в клетку собственное «Я». Лишь бы не привлекать внимание, не показать слабость.

— Ты как? – медленно подошёл он к ней. Эрин не реагировала, будто не слышала и не видела его вовсе. – Эрин, – осторожно коснулся он её плеча.

— Нормально, – со злостью начала она снимать бинты.

Крис устало вздохнул. Опять это «нормально». Сколько же лжи было за этой её фразой? Он никогда не думал, что это простое слово наравне с её «Я сама» будет доводить его чуть ли не до бешенства. Она всегда отгораживалась ими, будто какая крепость стенами и рвом. Так же, как пряталась за шутками и озорством. Эрин была не такой, совсем не такой, какой хотела казаться. Не такой безразличной. Не такой сильной. Не такой бесстрашной. Крис видел это и хотел, чтобы она хоть наедине с ним не притворялась. Чтобы выдохнула, расслабилась.

— Что-то совсем на это не похоже, – присел он на корточки перед ней, чтобы заглянуть в глаза, и заметил на куртке дырки на плечах. – Откуда они?

— Он цеплялся, – безразлично посмотрела Эрин на плечо.

— Нужно осмотреть... – сказал Крис и запнулся, увидев её ладони. Какие царапины исчезли бесследно, какие превратились в легкие розовые шрамы, а самые глубокие выглядели так, будто им неделя как минимум. – Как?

— Отстань, – бросила она повязки на пол. – Я очень устала.

— Сними куртку.

— Не хочу.

— Зато я хочу, – сказал Крис и одним рывком стянул куртку с плеч.

Эрин была настолько уставшей и подавленной, что даже не попыталась сопротивляться. Как Крис и догадывался, плечи были в крови. На его лице заиграли желваки. Тварь ранила её, а Эрин снова промолчала. Они могли осмотреть и обработать раны ещё у пещеры, чтобы избежать проблем в будущем. Крис не знал, на кого злиться больше: на Эль Кукуя с его когтями и зубами или на Эрин, что вечно всё замалчивает. Не сказав ни слова, он начал вытаскивать её руки из рукавов куртки, а затем откинул шарф. Старые ожоги также пропали, но на их месте уже были новые. Следом за курткой полетела рубаха. Всё это время Эрин смотрела на повязки. Осмотрев её живот, Крис обнаружил, что от раны остался тонкий шрам, а полосы яда исчезли. Всё сводилось к тому, что к заживлению ран причастны ведьмы. Поставив таз с водой на тумбу, Крис начал промывать довольно глубокие раны на плечах.

— Зачем это им? – убрав подушку и сев, с другой стороны, спросил он.

— Спроси их… или его, – помолчав, всё же сказала она.

— Я не понимаю, что происходит.

— Добро пожаловать.

— Я точно помню, что никого не спасал из дома. Нас снова спасла ты, да?

— Вредная привычка, – скривилась она, когда он случайно зацепил рану. – Когда-нибудь я от неё избавлюсь.

— Ты его знала? – слегка повернув голову, Эрин посмотрела на него. – Питера. Ты всегда держишь себя в руках, – взяв оставшуюся простынь, Крис снова стал рвать её на бинты. – Почему, в этот раз не получилось?

— Я… Я живой человек! – взорвалась она, а по щекам покатились первые слезинки. – Я чувствую боль, скорбь, ненависть, предательство, как все. Я не без сердечный монстр!

— Я знаю, – вытерев слезы с её щеки, сказал он.

— Нет, ты не знаешь! Ты видишь во мне такую же тварь как Эль Кукуй, – отбросила она его руку и, перевернувшись, легла на кровати. Скрутившись калачиком, она, закрывшись руками, уткнулась лицом в колени. – Никто… Никто не знает.

Крис не стал спорить. Он этого и добивался, чтобы Эрин выпустила душащие её эмоции, будто гной из раны. Встав, он укрыл её одеялом и просто сел, оперевшись о спинку кровати. Она беззвучно рыдала, лишь изредка, делая резкие вдохи. А он не мог её утишить, и не только потому, что так ей будет хуже. Просто не смел даже коснуться и не знал, как заговорить. Опустив взгляд, он сжал бинты. Она во всём была права. Люди не понимают, не принимают существ. Они готовы, скрепя зубами, терпеть лишь тех, от которых есть польза им. И тошно признать, но он был… он такой же. После всего, что Эрин сделала, Крис не снял ошейник. Сколько раз она спасала лично его жизнь?! И о скольких раз он даже не знает?! Ведь именно это Эрин делала всё время. Она давала советы, обеспечивала хорошим ночлегом, рисковала собой, спасала и никогда ничего не ждала взамен. Даже будучи во власти ведьм, вместо того, чтобы переживать за себя, она думала о детях, о нём.

Крис видел, вопреки всему, чему его учили с детства, он увидел, кем она была. И всё, что он видел, это боль, одиночество, страх, отвращение к себе и недоверие к людям. Душа Эрин была в незаживающих ранах, и причинили большую часть их именно люди. Крис сам причинял и бередил их. Эрин нужно было успокоиться, отдохнуть. А после… А после он снимет ошейник. Как он мог так с ней поступить? Как мог не видеть очевидного?! Крис так желал помочь ей забыть всю боль и так долго причинял её. Как же он жалел, что в этих слезах и его вина.

Спустя какое-то время слез уже не осталось. Вместо них пришла пустота. Усталость взяла верх, и Эрин уснула. Крис боялся даже пошевелиться, чтобы не разбудить её. В дверь постучались и сразу вошли. Резко проснувшись, Эрин села. Крис быстро поднял упавшее одеяло, пряча сатурус.

— Ой, простите, что помешала, – с улыбкой отвернувшись, извинилась баба Анна. – Ужин уже готов, спускайтесь есть.

— Да, мы сейчас придём. Спасибо, – немного нервно сказал Крис.

— Давайте, голубки, поспешите, – сказала она и вышла, закрыв дверь.

— Едва успели, – опустил он одеяло.

Ничего не сказав, Эрин начала одевать свою одежду. Ей, кажется, было безразлично, что она потная, грязная, в дырках и крови. Крис продолжал сидеть, не зная, как к ней подойти. Он поразился, как изменилось её выражение после умывания. Она будто в самом деле одела маску. Не став его ждать, Эрин пошла к двери. Меньше всего, она хотела сейчас сидеть за столом в окружении людей, но отказаться было невежливо и подозрительно.

— Подожди, – спохватившись, Крис остановил её у самой двери.

Он так и не нашел слов, чтобы передать, как он жалеет и как ему стыдно за свои поступки, слова. Крис ухватился за то, что Эрин ценила не слова, а поступки. Сдвинув немного шарф, он, взявшись за ошейник, начал его открывать. Руны, что отпечатались на его ладонях при закрытии, запекли. Сатурус же, будто живой, не желал с легкостью подчиняться.

Эрин замерла, не веря в происходящее. Она думала, что он хочет лишь поправить шарф. Когда сатурус немного поддался, открылась дверь и. Испугавшись, Крис убрал руки, и ошейник с тихим стуком снова захлопнулся.

— Ну что вы так долго?! – зашёл в комнату Николас.

— Не так уж мы долго, – немного зло ответила Эрин.

— Пошли уже, – не придав значения её тону, махнул он рукой.

— После ужина? – улыбнувшись, тихо спросил Крис.

Взгляд Эрин будто кричал «Нет!», но она промолчала. С момента как она очнулась у ящеров, у неё, по правде, не было никаких прав. Крис этого не понимал или не хотел понимать. Тяжело вздохнув, будто ребёнок, которому, чтобы получить пирог, нужно съесть полную тарелку каши, она вышла. По лестнице за ними уже как раз бежал Эдгар.

— Вы, видимо, вообще есть не хотите?! – остановился он на середине пути.

— Всё мы хотим, – взял её за руку Крис.

Эрин замерла, вспомнив, что руки не забинтованные. Насколько всё было плохо до похода, видел только Крис, и всё же это могло породить ненужные вопросы. Будто желая привлечь внимание, Крис погладил тыльную сторону её руки большим пальцем. Его взгляд был необыкновенно тёплым и нежным. Он ещё никогда не смотрел на неё так. Никто не смотрел. Вопреки здравому смыслу тревога Эрин сникла, будто тьма под ярким солнцем.

— Всё в порядке. Главное, будь спокойна, и никто, не заметит.

К их приходу в гостиной уже было тесно. На ужин в честь спасения детей собралась вся семья бабы Анны, состоящая из мужа Мика, дочери Любомиры, внука Эндрю, маленькой внучки Алексис, сын Вольдемар, его жены Ингрит, их сына Владислава. Близкие друзья Алекс с Агапе и их сыном Алексом младшим также не остались в стороне. Стол просто ломился от блюд. Здесь были и жареные куры, гуси, свежее копчёное сало, бочковые огурцы, квашеная капуста, гречневая каша, перловая, пюре. В центре почётно блестел золотистой корочкой запечённый молочный поросёнок. Как только Крис взглянул на него, он побледнел. Живот скрутило мерзкое чувство, будто по внутренностям скользнул лёд. В его глазах застыл немой упрёк, словно Крис виноват в том, что его жизнь оборвалась так рано.

Эрин заметила его каменный взгляд. Она знала, что Крис хочет забыть этот эпизод жизни или хотя бы оставить в тайне. После подобного люди в основном испытывают стыд, будто они виноваты в том, что произошло. Она более чем в состоянии была понять его чувства. Только вот Эрин хотела бы забыть не одно мгновение, а практически всю жизнь. Вот только желание обоих, скорее всего, так и останется лишь мечтой.

— Главное, будь спокойным, – шепнула Эрин, слегка прикоснувшись к его уху губами.

Внимание Криса тут же переключилось на неё, напрочь забыв про поросёнка. Было это случайностью или нарочно, но она смущённо отвернулась.

— Сейчас я принесу кое-что особенное, – пообещала баба Анна и умчалась на кухню.

Взяв кувшин с превосходным вином, она начала разливать его по кружкам на подносе.

— Может, мне разлить? – подойдя к жене, предложил Мик.

— Нет, дорогой, я сама, иди к гостям.

Взяв последнюю кружку, баба Анна оглянулась на дверь. Такой гул от голосов, стоял в доме в последний раз на день рождения Мика. Скудно потчевать гостей – беду на себя навлекать. Да вот сейчас, когда кладовые значительно победнели, а скотина зарезана, она жалела, что так размахнулась. Да ещё и детей, и внуков позвала на свою бедную седую голову. Вот знала бы раньше… Однако, увы, что сделано, то уже сделано. Достав из дальнего угла шкафчика деревянную коробочку, баба Анна зачерпнула щепотку бурого порошка и насыпала в кружку. Поразмышляв, она ещё чуток добавила, затем плеснула в неё вина. Вернув коробочку на место, она, окропив себя божьим знаком, взяла поднос и пошла обратно в столовую.

Поставив кружку на поднос, она лично расставила их на столе, позаботившись, чтобы именно нужная кружка оказалась у Эрин. Когда всё было наконец готово, Мик, как хозяин дома, подняв кружку, произнёс тост:

— Выпьем за здравие детей и их спасителей. Я горд, что вы наши гости.

— Особенно за детишек, – подхватил Эдгар.

Все присутствующие сделали большой глоток, но Эрин – совсем крошечный. Она не могла отделаться от скорби, что оттеняла радость, не позволяя сполна разделить её с ними. К тому же она не любила вино.

Приступив к еде, начались обсуждения чудесного спасения детей. Баба Анна, всё больше нервничая, постоянно поглядывала на Эрин. Обычно общительная и весёлая, она мало участвовала в беседах, всё больше слушая. Крис, как ни старался, но не смог даже откусить свинины. В середине ужина Эрин взяла кружку, от чего хозяйка просто вцепилась в приборы.

— Да нет, всё было не так, – сказала Эрин и отпила вина. – Крис героически выбил стену, – добавила она и, почувствовав, как дерёт в горле, снова выпила вина.

— Ты представляешь, что бы с нами было, если бы не Крис?! – спросил уже немного опьяневшим голосом Эдгар.

— Конечно, кх-кх, понимаю, кх-кх, – в горле закололо, и она допила вино.

— Всё хорошо? – спросил Крис.

— Да, просто что-то в горле дерёт, – сдавленно, пытаясь не залиться кашлем за столом, ответила она.

— И не удивительно, – сказал Андэр. – У тебя же ещё горло не прошло, а ты бегала по холодной пещере.

— Выпей вина, – подал свою кружку Крис.

Сделав глоток, Эрин нахмурилась. Обычный человек вряд ли бы заметил, а у неё и без того были хорошие вкусовые рецепторы, что помогало в торговле специями. Вино Криса отличалось другим, более приятным вкусом. Быть может, вино в её кружке из другого урожая или бочки? Но внезапную тревогу это не уняло. Вряд ли у простых людей так много бочек. Взгляд Эрин зацепился за явную напряжённость, с которой сидела баба Анна. Она будто замерла в ожидании приговора. Запах волнения и страха, что резкими нотками бывало перебивал аромат еды, теперь Эрин не казался чем-то само собой разумеющимся. Люди всё мусолили темы ведьм, пожара и Эль Кукуя, на что она и списывала этот запах. Как ни как, прошло слишком мало времени, чтобы эмоции улеглись. Однако сердце бабы Анны стучало в невиданном ритме. Так они стучат в пылу боя, в объятиях страха, что пытаешься задушить.

Всё так же смотря бабе Анне в глаза, Эрин поставила кружку. Над столом раздался заливистый смех. Хозяйка нагнулась к внуку и, тревожно сжав его руку, что-то зашептала на ухо. Эрин не нужно было вслушиваться, чтобы понять, что она ему сказала. Мозаика сложилась. Ничего не сказав, Эрин встала из-за стола. Горло дёрло и болело, будто кто-то когтями рвал его изнутри. Грудь сдавливало от желания закашлять.

— Всё хорошо? – заметив, как она покраснела, спросил Крис.

Бросив на неё перепуганный взгляд, Эндрю резко вскочил со стула. Эрин потянулась к нему, чтобы остановить, но, схватив ложку из каши, баба Анна ударила её по руке.

— Что происходит? – растерянно спросил Андэр.

— Ведьма! – закричала баба Анна. ‒ Уводите детей!

Любомира и Вольдемар, схватив маленьких детей, выскочив из-за стола, бросились к кухне.

— Что вы несёте? Она не может… – сказал Эдгар и осекся.

Эрин попыталась уйти, но, не дойдя до двери из столовой, её скрутил приступ кашля. Из её груди вырвались жуткие, раздирающие горло хрипы. Ей нужно было как можно скорее убираться из посёлка. Время ускользало. Нужно было действовать, пока Эндрю побежал за маршалом и стражей, а рыцари растерянные. Красное марево, что подсыпала ей в вино баба Анна, имелось здесь, пожалуй, в каждом доме. Его использовали против ведьм, чтобы они не могли произнести проклятия, пока их скручивают в бараний рог. Однако страх и неумелость толкнули хозяйку сыпануть больше, чем нужно. Эрин не просто не могла произнести и звука, она задыхалась. Она сдвинула шарф в попытке уменьшить удушье и тем самым открыла сатуру.

Магия врачевания никогда Эрин не была подвластна. И всё же в сложных случаях магия, будто живой организм, пыталась помочь себе же. Она, будто клубок, пульсировала в груди, жаром пробежала по венам. Её глаза вспыхнули синим, а сатурус, противостоя даже такой магии, начал обжигать шею. Эрин рухнула на пол, не в силах стоять. В ушах шумела кровь, перед глазами всё плыло, лоб покрылся испариной. Магия пыталась выжечь яд из крови. Желудок скрутило. Эрин едва дышала, и к этому ещё добавилась рвота. Что случится раньше: она задохнётся или захлебнётся собственной рвотой?