Сказание о Радонии. Книга 3. Гордость. Вера. Верность

Владимир понимал: чем дольше затянется период ожидания, тем труднее будет удержать озверевших от холода, спящих прямо на льду дружинников в повиновении. Поэтому сегодня он собрал в своём шатре приближённых, пытаясь найти способ как-то приблизиться к взятию столицы.

– А что, если метателями попробовать закинуть ядра за стены? – предложил Илья. – Устроим пожар, если повезёт. Начнётся паника. Кто знает, что будет дальше.

– Не получится, – хмуро ответил командующий. – Слишком далеко и слишком высоко. Мы не сможем перебросить их даже за посадские укрепления, не говоря уже о внутренней крепости.

Илья задумчиво почесал бороду, глядя на карту.

– Мы могли бы построить из брёвен башни, – добавил он. – В несколько саженей высотой. Установим на них метательные орудия – это поможет. До детинца не дотянем, конечно, но в посад можно будет забросить пару снарядов.

– А ты что думаешь, Святослав? – князь неожиданно повернулся к рынде, тихо стоявшему в стороне.

– Насчёт плана Ильи? – уточнил тот.

Владимир молча кивнул, внимательно глядя на него. Подумав немного, мальчик откашлялся и произнёс твёрдым голосом:

– Думаю, что даже если мы забросим ядра в посад и устроим пожар, это ничего нам не даст. Его быстро потушат. Мы только озлобим горожан и настроим их против себя. Кроме того, несколько сгоревших изб никак не приблизят нас к преодолению стен. Сожги хоть всё на острове – ворота не откроются.

Владимир, выслушав оруженосца, едва заметно улыбнулся. Он вспомнил, как впервые спросил его мнения на военном совете. Тогда парень был растерян и испуган. А теперь говорил уверенно, не опуская глаз, глядя прямо в лица тысячников.

«Да, он возмужал. Это уже не тот напуганный птенец, каким был раньше», – отметил про себя князь, но вслух произнёс:

– Вам стоит поучиться у моего рынды, тысячники.

Илья, Ярослав и Драгомир молча опустили головы. Некоторое время в шатре не было слышно ни звука.

– Наш человек в городе говорит, что люди голодают, – нарушил молчание Драгомир. – Умирают без счёта. Возможно, стоит просто выждать.

– Поверь, уж кого-кого, а дружину Роговолд накормит, – отмахнулся Владимир. – А на её копьях он продержится до ледохода, даже если все горожане умрут.

– Может, начать приступ? – подал голос Ярослав. – Дождаться тёмной ночи и малым числом, под покровом мрака, попробовать подняться на стену. Вырезать стражу и удержаться до подхода подкрепления. Как мы уже делали в Змежде.

Владимир на мгновение задумался, но вскоре отрицательно покачал головой.

– Нет. Это верная смерть. Их заметят. Вся стена под постоянным наблюдением. Нужно думать, как поступить, ибо если ничего не изменится – наше положение станет безнадежным, – и, помедлив, мрачно добавил: – В голову ничего не идёт. Нужно проветриться.

Под хмурыми взглядами приближённых он вышел из шатра. Шумно втянув ноздрями морозный воздух, он выдохнул облако пара. Стоящие у входа дружинники склонили головы в приветствии.

– Ну что, мёрзнете? – спросил князь у одного из них.

– Да, командующий, – коротко ответил тот, не поднимая взгляда. – Мороз крепчает.

Похлопав воина по плечу, желая приободрить, Владимир медленно пошёл вдоль лагеря.

Ночь стояла тёмная и ветреная. Лунные лучи едва пробивались сквозь пелену облаков. Стоянка была освещена красным сиянием многочисленных костров, у которых грелись дружинники. Пахло дымом. Отовсюду доносились голоса – низкие, хриплые, простуженные.

Прислушавшись, мужчина остановился. Холодный воздух бодрил, мысли в недавно ещё затуманенной голове стали течь быстрее.

Внезапно его осенила идея. Не раздумывая, Владимир быстрым шагом направился к стоящему неподалёку шатру.

– Кто идёт? – строго спросил вооружённый ратник у входа.

– Это я, князь. Желаю поговорить с пленником.

Стражник, не задавая лишних вопросов, шагнул в сторону. Владимир взял у входа факел, откинул матерчатую занавеску, служившую дверью и вошёл внутрь.

Здесь царил мрак и холод. Мужчина осмотрелся, пытаясь привыкнуть к темноте. Прошло несколько мгновений, прежде чем глаза начали различать очертания предметов.

В центре стояла деревянная клеть, сбитая из крепких жердей. Внутри, на дощатом настиле, покрытом тряпьём, в дальнем углу, прикованный цепью за ногу, сидел Роман, со свистом вдыхая воздух, затхлый и тяжёлый. Тошнотворный запах гнили и испражнений наполнял помещение, и Владимир невольно закашлялся, уловив его.

Лицо воеводы было перевязано – виднелась лишь часть. Укутанный с ног до подбородка в одеяло, он полулежал неподвижно, прислонившись к решётке, и без интереса смотрел на неожиданного гостя.

– Как тебе обстановка? – с иронией осведомился Владимир, остановившись перед деревянными прутьями.

– Бывало и хуже, – бесцветно ответил пленник тем же свистящим голосом, которым разговаривал в темнице Изборова.

– В Ханатаре?

– И там тоже.

Князь замолчал. Установив факел в светец, прикреплённый к обитому железом столбу, он сложил руки за спиной и принялся медленно расхаживать вдоль решётки.

– Как твоё лицо? – серьёзно спросил он. – Я распорядился, чтобы лекарь приходил ежедневно.

– Да, спасибо за заботу. Повязки меняют, но рана гниёт. Вряд ли я долго проживу, – и, подняв глаза, воевода добавил: – Где мы?

Владимир сел на корточки рядом с клетью, прямо напротив Романа. Некоторое время они молча смотрели друг на друга – освещённый пламенем князь и скрытый в тени пленник.

– Думаю, ты уже догадался, – усмехнулся Владимир.

– Догадался. Мы осаждаем Радоград?

Князь не ответил, но воевода всё понял без слов.

– Судя по тому, что в лагере ничего не происходит… дела плохи?

– Надежды весьма туманные, – уклончиво произнёс Владимир.

– Зачем ты потащил меня в поход? – внезапно спросил пленник, подаваясь вперёд. Командующий непроизвольно поморщился, когда из тени показалось его изуродованное лицо.

– В Изборове была темница. Меня можно было оставить там.

– Я удивлён, что ты задаёшь этот вопрос, – князь приподнял брови. – Ты – воевода Роговолда, его ближайший помощник. Ты знаешь о нём и его войске всё. Подумай сам: какой от тебя прок в Изборове? А здесь, возможно, я найду тебе применение. – И, как бы между прочим, добавил: – Кроме того, у меня было предчувствие, что тебя стоит взять с собой.

– Предчувствие? – не понял Роман. – Хочешь сказать, ты видишь будущее?

– Нет, конечно, – покачал головой Владимир. – Просто иногда ощущаю, что лучше поступить так, а не иначе. Возможно, кто-то ведёт меня. Или что-то.

– Это пустой треп, – хмыкнул воевода. – Ты просто самоуверенный мальчишка! Запомни: если надеешься, что я буду тебе помогать – зря. Я не предам Роговолда. Тебе всё ещё нечего мне предложить.

Владимир поднялся и вновь принялся расхаживать вдоль деревянных жердей, из которых была собрана клетка.

– А что если я отправлю тебя в Радоград с предложением о капитуляции? – сказал он. – Пообещаю отпустить Роговолда с его людьми в Каменец. Ты мог бы помочь ему. Разве это предательство?

Роман ничего не ответил. Он молча смотрел на своего тюремщика из тёмного угла.

– Если я отпущу тебя с таким посланием, ты вернёшься?

– Вернуться куда? В эту клетку?

– Да, – пожал плечами Владимир. – Так было бы честно. Передашь предложение и, пока Роговолд будет думать – посидишь тут.

– Нет, не вернусь. Я останусь при нём, как и подобает верному слуге. Если, конечно, он всё ещё сочтёт меня полезным… в таком состоянии.

– И снова поднимешь оружие против меня?

– Подниму. Но только очень лёгкое. В моих руках уже нет прежней силы.

Оба – и узник, и его тюремщик – едва слышно усмехнулись.

– Он не согласится, парень, – уже серьёзнее продолжил воевода. – Он знает, что тебе осталось недолго. Да и будет ли он меня слушать? Кто я такой? Калека. Твой дядя не нуждается в советах. Для него важно лишь собственное мнение. Чтобы убедить его сделать что-то – нужен человек, которого он действительно уважает. Я не знаю таких среди ныне живущих.

– Что ж, – развёл руками Владимир. – В любом случае, спасибо за честность. Ты мог соврать и уйти.

– Я и не против уйти, ибо моё место рядом с Роговолдом, – Роман заметно устал, силы покидали его, и свистящий полушёпот звучал всё тише. – Особенно сейчас, когда верные люди нужны ему как никогда. Не стоит переоценивать моё благородство. Я убивал людей, рубил ваших дружинников без жалости. Однажды я зарезал сына на глазах его отца. В лагере твоего брата. А потом прикончил и его самого.

– Как их звали? – сжав губы, спросил князь.

– Я не помню, – развёл руками пленник. – Ренька… Сенька… Семён… Что-то на “С”.

– Степан. Я знал их обоих. Хорошие воины. Смелые и верные.

– Всё это я делал по приказу. И сделал бы вещи гораздо худшие. Потому что однажды князь вернул мне жизнь, и теперь она принадлежит ему. Пойми это наконец. Единственное, что я действительно презираю – это трусость и подлость. Хотя и их, если бы велел Роговолд, я бы совершил. Но для меня есть разница – сделать нечто по воле хозяина или по собственной. Что-то внутри меня не позволяет мне лгать, глядя тебе в глаза.

– Это называется уважение.

– Уважение? – задумчиво повторил Роман. – Возможно. Я хотел бы, чтобы ты отпустил меня. Я уже вряд ли смогу повести за собой войско. Будем откровенны – я скоро сдохну. И в этом смраде, что стоит здесь, это заметят только тогда, когда надо мной появится рой мух. Конечно, я не желаю провести последние недели или даже дни в загоне, как скотина. Я уже жил так. Если ты хоть на десятую часть понимаешь, о чём я говорю – отпусти меня без условий. Очевидно, твоё предчувствие подвело. Я тебе не пригожусь.

Князь не ответил. Слова пленника вызвали в нём противоречивые чувства. С одной стороны – презрение за содеянное, с другой – почтение к его честности и верности господину.

Некоторое время Владимир молча смотрел на неподвижную фигуру воеводы, затем взял факел и быстрым шагом вышел.

– Проветрить! – бросил он, не оборачиваясь, стоящим у входа стражникам. – Смрад стоит – не продохнуть! И принесите пленнику тёплого питья, пока он не околел.

Не сбавляя шага, командующий отошёл на несколько десятков саженей от походной темницы и остановился у своего шатра, с наслаждением вдыхая чистый морозный воздух.

Матерчатая дверь откинулась, и из освещённого проёма показалось лицо Ильи. Завидев князя, тысячник неспеша подошёл к нему.

– Все разошлись? – угрюмо спросил Владимир.

– Да, – кивнул Илья. – Никому ничего так и не пришло в голову.

– Их можно понять… непростая ситуация.

– Хуже всего то, что мы бездействуем, – продолжил воевода. – Дружина мается. Порядок страдает. Из соседних деревень тащат девок, хмельной мёд… Пока это единичные случаи, но что будет дальше?

– Наказывай. Жёстко. Перед строем. Секи. Понадобится – будем казнить. А пока, чтобы дурь в голову не лезла – пусть десятники муштруют с утра до ночи. Чистка оружия, лат и прочее.

– Хорошо, – согласился Илья. – Но лучше бы, конечно, что-то предпринять.

Владимир вздохнул и на некоторое время погрузился в раздумья, разглядывая горящие повсюду костры.

– Хорошо, – наконец решил он. – Давай попробуем. Подбери людей. Немного. Два десятка крепких парней, желательно из предгорий – чтобы знали, как лазать по скалам.

– Я всё же считаю, что ты был прав, – развёл руками тысячник. – Их, скорее всего, заметят. И перебьют ещё до того, как парни успеют добраться до стен.

– Да, вероятнее всего, – кивнул князь. – Поэтому нам нужно дать им хотя бы несколько лишних минут. На южной оконечности острова устройте настилы и установите на них метательные орудия. Пусть постоят там несколько дней – мы не должны дать врагу понять, когда именно начнём. А затем, в одну из безлунных ночей, ударим по детинцу ядрами. Это не нанесёт Роговолду урона, но огненное представление отвлечёт внимание дозоров. Все побегут смотреть. В это время, с противоположной северной стороны, наши люди попытаются подняться на посадские стены. А затем захватить Бирюзовые ворота, перебить лучников и – хотя бы ненадолго – удержать их, чтобы мы смогли подняться по лестнице основными силами.

– План хороший. Может сработать, – выслушав, одобрительно кивнул Илья.

– Хороший? – переспросил Владимир с сомнением. – Возможно. Но, может статься что и нет. Маловероятно, что Роговолд купится. Но это точно лучше, чем бездействие. Попробуем.

Глава 7. Честная работа

Войдя в тёплый терем с морозной улицы, Тимофей поёжился. Потопав ногами, он стряхнул грязный снег с сапог прямо на чисто вымытый пол, оставив на нём влажные следы. Затем, поведя плечами, сбросил свою мохнатую шубу на руки подоспевшего Прохора.

– Ирина у себя? – угрюмо спросил он.

– Да, хозяин. А где ж ей быть, – ответил тиун и, негромко, будто опасаясь вызвать гнев, странным шепелявым голосом добавил: – Тимофей Игоревич, могу ли я обратиться к тебе?

Не удостоив старика взглядом, Первый наместник направился вглубь терема, в сторону покоев своей жены. Прохор, едва передвигая ноги, покорно засеменил следом, стараясь не отставать.

– Чего тебе? – буркнул посадник.

– Да тут такое дело, Тимофей Игоревич, – заверещал старик. – Братец мой, Ефимка, давеча в посадском кабаке был…

– Ну и?

– Сел в кости перекинуться с мужиками, – продолжил управляющий жалобным, почти плачущим голосом. – Так обули его. Обобрали до нитки! Обманом, жулики, обыграли! А как стал возмущаться – избили до полусмерти!

– И что? Будет ему наука – как играть в кости, – отрезал посадник, не сбавляя шага.

– Так-то оно так, Тимофей Игоревич! Но ведь всё отняли, даже сапоги. Босиком ему пришлось по снегу добираться до дома. Еле ноги унёс! – казалось, старик вот-вот расплачется. – Не по-людски это. Я было пошёл разбираться – так и меня поколотили! Один черноволосый, самый лютый из всех, был. Я пригрозил ему, сказал, что я управляющий у самого посадника! А он рассмеялся и сказал: если понадобится, и ему, то есть тебе, всыплют!

Хозяин терема остановился. Резко развернувшись, он впервые внимательно взглянул на Прохора. Под глазом управляющего виднелся багровый синяк, а губы, распухшие и потрескавшиеся, были разбиты.

– Так и сказал? – сдвинув брови, уточнил хозяин. – Что и мне всыплют?

– Да, свет Тимофей Игоревич! Так и заявил! И смеялся ещё…

Посадник на мгновение задумался. Если то, о чём говорил слуга, правда, то такую дерзость ни в коем случае нельзя было оставлять безнаказанной. Подумать только – побили его тиуна, зная, кто он такой!

Нельзя сказать, что мужчине было дело до старика и его непутёвого братца, но тот, кто посмел это сделать, проявил неуважение к нему самому. А в Радограде каждый обязан относиться к главе города с почтительным трепетом.

– Ты вот что, – наконец сказал он. – Возьми пяток стражников. Отведи куда надо и укажи на него. Пусть научат наглеца вежливости. Хотя, нет. Притащите-ка его ко мне. А уж я с этим наглецом сам потолкую. Пусть повторит свои слова, глядя мне в глаза. Поглядим, как тогда запоёт!

– Так и сделаю, так и поступлю! Пусть Владыка семь раз благословит тебя! – с облегчением в голосе воскликнул управляющий.

Низко поклонившись, благодарный Прохор поспешил вперёд и с подобострастным усердием распахнул перед посадником двери покоев Ирины. Не медля, Тимофей вошёл внутрь, громко стуча каблуками по дощатому полу.

Прохор тут же удалился. Супруги остались наедине.

Девушка сидела у окна, погружённая в мысли. Её взгляд, затуманенный и отрешённый, был устремлён куда-то вдаль, будто сквозь стекло. Тугая коса была перекинута через плечо, открывая тонкую, изящную шею. Хотя день перевалил за середину, она по-прежнему была в ночной рубашке, словно вовсе не замечала смены времени суток.

Услышав скрип петель, девушка резко обернулась. Сердце забилось с удвоенной силой. Завидев мужа, она вжалась в кресло.

– Как дела, милая жёнушка? – медленно, растягивая слова, проговорил Тимофей, впившись в неё колючим взглядом.

Ирина прижала дрожащие ладони к лицу, словно пытаясь спрятаться за ними. Даже в тусклом свете пасмурного зимнего дня на её руках можно было разглядеть ссадины и кровоподтёки. В широко распахнутых глазах читалась смесь страха и боли – она походила на загнанного в угол зверя. Разбитые губы подрагивали – девушка едва сдерживала крик, готовый вырваться наружу.

– Встретил я тут твоего батюшку-олуха, – негромко сообщил посадник, неотвратимо приближаясь. – Напел он мне занятную историю. Знаешь, какую?

– Н-нет… – сбивчиво пробормотала супруга.

– Ах, не знаешь? – с притворным удивлением воскликнул он. – Так я расскажу! Поведал он, мол, жалуешься ты на меня. Будто я плохо с тобой обращаюсь!

С этими словами он с размаху ударил жену по щеке. Вскрикнув, Ирина рухнула на пол к его ногам.

– Я… Я не жаловалась! – попыталась оправдаться она. – Он сам… случайно увидел…

– А какого лешего ты, дрянь, шляешься по городу?! – прорычал мужчина.

Лицо его вспыхнуло. Расставив руки, он вскинул тяжёлую ногу в сапоге и с силой пнул жену в рёбра. Ирина жалобно заскулила. Поползла прочь, стараясь спрятаться под кровать. Но Тимофей, нагнувшись, схватил её за лодыжку и резко дёрнул, выволакивая в центр комнаты. Ночная рубашка задралась, обнажив тело девушки, сплошь покрытое синяками.

Размахнувшись, муж снова ударил её по бедру.

– Кому сказано было сидеть дома?! – взревел он. – Позоришь меня, тварь? Ты не понимаешь, какое сейчас важное время?!

Удар. Ещё один.

Ирина больше не кричала. Обхватив колени тонкими руками, она тихо скулила, содрогаясь всем телом каждый раз, когда Тимофей, пыхтя от ярости, снова и снова бил её.

– Всё никак не поймёшь!

Удар. Еще удар.

– Вся в своего папашу-недоумка! Ну ничего, погоди! В следующий раз я тебя, суку, своей страже отдам! Думаешь, не смогу? Отдам! Пусть парни позабавятся! Будет тебе, дрянь, наука!

Лицо девушки, искажённое от боли и унижения, было залито слезами. Устав от избиения, посадник остановился, вытер рукавом вспотевший лоб. В погружённой в безмолвие комнате стоял густой запах пота.

– Что, теперь не захочешь шляться без дела? – с презрением бросил он, глядя на неё сверху вниз.

Внезапный стук в дверь прервал гнетущую тишину.

Тимофей, оторвав взгляд от лежащей у его ног жены, посмотрел в сторону резной створки.

– Кто там? – резко спросил он.

– Это я, тиун, – послышался из-за двери осторожный голос. – Женщина, которую вы звали, прибыла.

– Хорошо. Веди в мои покои. Я скоро буду.

Он присел перед Ириной на корточки, аккуратно взял её за косу и медленно приподнял голову. Лёгкое, истощённое тело безвольно запрокинулось. Подавшись ближе, мужчина прошептал прямо в заплаканное лицо:

– Ещё раз без спроса выйдешь – сдохнешь, как твой ненаглядный. Это я тебе обещаю.

Он разжал ладонь, и Ирина со стуком рухнула на деревянный пол. Посадник выпрямился, окинул тихо рыдающую супругу взглядом, полным холодного презрения. Заметив на дорогих сапогах следы грязи, с отвращением вытер их о её ночную рубашку благоверной. Не сказав больше ни слова, переступил через девушку и покинул покои.

***

– Ты Оксана, верно? – с улыбкой произнёс посадник, закрыв за собой дверь.

В его покоях, вольготно разместившись в одном из кресел, ожидала загадочная незнакомка.

Густая копна блестящих чёрных волос. Пронзительные глаза цвета спелой ежевики, острый нос – Тимофей сразу отметил, что гостья отличается от радонских девиц. Полные, изящно очерченные губы. Смуглая, отливающая бронзой кожа. Внешность женщины была столь необычной, что можно было назвать её странной для этих мест. Однако мужчина, внимательно рассмотрев лицо собеседницы, всё же нашёл его привлекательным.

– Да, верно, – с достоинством ответила она.

Голос был низким, грудным, обволакивающим.

– Красивое имя…

Тимофей, продолжая тяжело дышать после подъёма по лестнице, подошёл к стоявшему у очага столу и, налив себе вина, осушил кубок в несколько глотков. Его мучила жажда.

– Не желаешь ли выпить?

– Нет.

– А зря! Изборовское! Точно не хочешь?

Оксана не ответила.

Пожав плечами, мужчина вновь наполнил кубок и, кряхтя, опустился в кресло напротив неё.

– Годы-то бегут! – игриво произнёс он. – По лестнице прошёлся – уже вся спина мокрая! Хоть летами и не стар, а поднялся – и устал!

Он громко хохотнул, заставив языки пламени в очаге дрогнуть.

– Чем обязана? – строго спросила гостья, не реагируя на шутливый тон собеседника. – Прохор сказал, что у тебя есть для меня дело.

– Сразу к сути? – мгновенно сменил тон посадник. – Что ж, хорошо. Видишь ли, мне нужен человек, разбирающийся в хворях и способный их лечить. Ты ведь из таких?

Оксана внимательно посмотрела ему в лицо, будто стараясь прочесть мысли.

– Почему не обратиться к местному лекарю? В детинце наверняка есть подходящий человек.

– Видишь ли, вопрос деликатный. К нему нельзя пойти. Поэтому я поспрашивал у слуг и, к счастью, выяснилось, что мой управляющий как раз знает кое-кого, кто сумел бы мне помочь! Представляешь, как повезло? Не иначе как сам Владыка нас с тобой свёл!

– Кто-то заболел? Чем именно?

– Всё немного сложнее, – поёрзав в кресле, уклончиво ответил Тимофей. – Меня интересует вот что: может ли человек, знающий всё о болезнях, не только лечить, но и наводить заразу?

Их взгляды пересеклись. Оксана задумалась. Разговор приобретал неожиданный оборот. К такому она не была готова.

– Может, – наконец согласилась женщина. – Но я таким не занимаюсь. Тот, кто использует дар врачевания во зло, может лишиться своей силы. А мне без ремесла не прожить.

– Это как посмотреть. Может лишиться, а может и многое приобрести. Тогда и лечить никого уже не придётся – до самой смерти.

– И что же можно приобрести?

– Да что угодно, – развёл руками Тимофей. – Деньги, уважение, покровительство влиятельного человека. Еду, защиту, сытое будущее для детей. Вот скажи, у тебя ведь есть ребёнок?

– Да. Пелагея. Четыре года.

Голос Оксаны на миг потеплел, когда она вспомнила о дочери.