Сказание о Радонии. Книга 3. Гордость. Вера. Верность

Глава 8. Тени и свет

Над Радоградом сгустилась ночь.

На небе, плотно затянутом облаками, не было видно ни единой звезды. Морозная дымка окутала здания, закоулки и площади. Ветер, разгулявшийся над замёрзшей рекой, выл, словно дикий зверь, заглушая голоса редких прохожих, бредущих по мрачным улицам столицы.

Вячеслав, воин каменецкой дружины, молча вглядывался во мглу, окружающую остров. И его русые, взъерошенные волосы, по цвету напоминающие бороду, и даже обрамляющие серые глаза густые ресницы были покрыты инеем.

С момента, как он заступил в караул на городской стене, прошло уже несколько часов и молодой мужчина, тщетно пытаясь разглядеть что-либо на покрытой белой коркой Радони, то и дело двигал могучими плечами, стараясь стряхнуть с себя сонливость.

Вячеслав терпеть не мог ночные дозоры.

Зимними ночами в Радограде стояли лютые холода. А открытое пространство реки и высота, на которой приходилось часами неподвижно прозябать, заставляли кровь стыть в жилах.

Всего через полчаса после выхода на пост стражника начало трясти от озноба. Желудок предательски урчал, напоминая о необходимости подкрепиться. Но ни поесть, ни согреться было нельзя. Мужчина должен был красными, слезящимися от ветра глазами всматриваться в темноту, выискивая признаки приближения врага.

Однако думать о коварном неприятеле, крадущемся под покровом ночи к городу, не хотелось. Практически не шевелясь, словно каменное изваяние, Вячеслав думал о других, гораздо более приятных вещах, коротая время.

Он вспоминал о родной хате в Изборове, которую покинул, оставив там бабушку и двух совсем ещё маленьких сестрёнок. О печке, на которой так тепло и уютно было спать долгими зимними ночами. О младшем брате Егоре, который вместе с другой частью дружины отправился на битву с Владимиром под началом Романа. Жив ли он ещё?

Поток воспоминаний о доме и семье прервал проходящий мимо старший. Заметив краем глаза его фигуру, дружинник изо всех сил проорал, будто пытаясь своим криком отогнать от себя колючий холод:

– Чисто!

Докладывать полагалось громко и чётко. Каждые несколько минут поставленный над ними десятник совершал обход, и воины, равномерно распределённые по городской стене через каждые тридцать саженей, должны были подтверждать, что на их участке всё спокойно и ничего не произошло.

«Вот бы тоже стать старшим или десятником. Они в дозорах не стоят! Кормёжка лучше, снаряжение тоже. Не то, что у нас. Эх…» – невольно, с грустью отметил про себя Вячеслав.

Ночь была совершенно непроглядной. Ни один лучик света не пробивался сквозь плотную завесу рваных туч, подгоняемых порывистым ветром.

Не было видно ни зги. Лишь вдалеке, примерно в двухстах саженях от основания острова, мерцали слабые огоньки – лагерь Владимира, Изборовского князя.

«У них, небось, брюхо к спине не прилипло – рыбу ловят. Да и ветер внизу не такой сильный», – снова пришло в голову дружиннику.

– Вячеслав! – крикнул ему стоявший по соседству, в тридцати саженях справа, дозорный Беляй. – Ты там как, не вспотел?

– Уже упрел! – с ухмылкой ответил тот. – Вот бы освежиться!

Беляй был его товарищем. Заступая на дозор, они оба старались подгадать смены так, чтобы стоять рядом.

– А ты как, Беляха? – в том же шутливом тоне спросил Вячеслав. – В голову не напекло?

– Напекло! Как бы хер от такой жары не отвалился! Бубенцы-то уже – всё, звенят как стеклянные!

В ночной тишине раздался приглушённый смех. Другие стражники услышали перекличку приятелей. Они любили подшучивать друг над другом и смеяться, чтобы не поддаться сонливости.

– А ну молчать! – с напускной строгостью рявкнул старший.

«Хорошо ему. Он хоть ходит, шевелится. А мы стоим, как истуканы. Уже ног не чувствую…» – тут же прекратив улыбаться, подумал изборовчанин.

Разговоры стихли. Вскоре единственным звуком в тишине стал свист порывистого, пронизывающего до костей ветра.

– Не верю я, что мой отец родной… – едва слышно, себе под нос, принялся напевать Вячеслав.

Время тянулось мучительно медленно. Казалось, ночь не закончится никогда. Глаза мужчины неумолимо закрывались. Он моргал всё реже. Веки налились свинцом.

Яркие картинки поплыли перед ним: красная крепость на холме, улыбчивые девушки в лёгких платьях, сладкие пироги на столе.

Вдруг небо за его спиной озарилось ярким светом, будто солнце решило взойти раньше, не дожидаясь рассвета. В одно мгновение стало светло, как днём.

Сонливость исчезла без следа. Ошарашенный, Вячеслав обернулся и посмотрел на юг, в сторону детинца – и глаза его округлились от увиденного.

С противоположной оконечности города разрезая небо на части, летели десятки огненных шаров, озаряя всё вокруг красно-оранжевыми всполохами. На стенах раздались испуганные крики дозорных, эхом разносясь по всей столице.

Осветив плотную пелену облаков красным заревом, ядра начали падать, с грохотом врезаясь в укрепления. При ударе о каменную кладку они с яркой вспышкой взрывались, поднимая к скрывающим луну тучам колоссальные снопы сияющих искр.

Вячеслав, не в силах оторвать взгляда, заворожённо следил за происходящим. Он видел, как очередной залп взмыл в небо и обрушился на бастионы детинца. Потом ещё, и ещё. Один из шаров перелетел через стену и рухнул где-то в посаде, неподалёку от ворот внутренней крепости. Несколько хат охватило пламя, начался пожар.

«Неужели Владимир осмелился на приступ?»

Мужчина огляделся, ища кого-нибудь, кто мог бы отдать приказ. Но рядом никого не оказалось – старший недавно ушёл с докладом и ещё не вернулся.

– Вячеслав, нужно бежать на подмогу! – донёсся до ушей стражника голос товарища справа. – К детинцу!

– Нет! – крикнул он в ответ.

– Что «нет»? Не видишь – штурм вот-вот начнётся!

– Стой, где стоишь! – отрезал изборовчанин. – Сказано было: места не покидать, пока на нас не попрут.

Он вспомнил, как несколько часов назад старший обучал их правилам несения службы в дозоре.

– Глядеть со стен. Глядеть со стен… – он начал тихо шептать себе под нос, стараясь унять охватившую тело дрожь.

Ощущая, как его тянет обернуться и посмотреть на завораживающие всполохи, Вячеслав усилием воли заставил себя отвести взгляд и вновь сосредоточиться на наблюдении за погружённой во тьму рекой.

За его спиной продолжалось огненное представление. Радоградский остров отбрасывал на замёрзшую Радонь гигантскую тень, растянувшуюся на сотни саженей. От этого зрелища у дружинника перехватило дыхание – никогда в жизни он не видел ничего подобного.

Вдруг, скосив глаза, он посмотрел вниз и заметил во мраке странное движение. Ему показалось, что линия стены под ним слегка изменилась. Среди какофонии криков, до него донёсся иной звук – хрип и тяжёлое падение тела.

Мужчина резко обернулся и увидел, что дружинник, стоявший слева от него, лежит у парапета лицом вниз. Засмотревшись на пламя, тот потерял бдительность и был атакован людьми в чёрном, которые ловко вскарабкались по отвесным укреплениям. Один из них и нанёс смертельный удар.

– Караул! Приступ! – почувствовав, как холод пробежал по его спине, истошно завопил дозорный.

Схватив воткнутый в светец факел, он принялся размахивать им и громко кричать, одновременно другой рукой вынимая из ножен меч.

Звякнули, ударившись о камень, железные крюки. Из-за стены, одна за другой, поднимались расплывчатые фигуры.

– Караул! Приступ!

Подбежав к месту, где ещё недавно стоял его товарищ, Вячеслав взмахнул клинком и мощным ударом разрубил одну из чёрных фигур надвое, пинком ноги сбросив её вниз. Лицо и ладони тотчас покрылись липкой, горячей кровью.

Дружинник заметил, что тела врагов были беззащитны – они не надели латы, вероятно, чтобы облегчить подъём на стену. Эта мысль приободрила его, и новым взмахом он перерубил верёвку, привязанную к крюку. Со щелчком она лопнула, и мужчина услышал, как несколько человек, судя по звукам, рухнули на лёд.

На стене разгорелся ожесточённый бой. Атакующих было не меньше дюжины, и один из них, ловко извернувшись, нанёс Вячеславу точный удар в грудь. Дружинник тяжело выдохнул, но, несмотря на боль и усталость, продолжал размахивать клинком и вопить во всё горло, призывая подмогу.

Через несколько мгновений крики «Караул!» начали передаваться по цепочке, и дозорные, привлечённые шумом битвы, устремились к Вячеславу, который из последних сил сдерживал натиск врага.

Наконец, отовсюду донёсся топот множества ног – вверх по лестнице на стену спешил отряд городской стражи. Оправившись от внезапного нападения, ратники начали теснить лазутчиков к краю стены, одного за другим сбрасывая их в пропасть.

Всё завершилось за считаные минуты.

Очистив стену, измотанные дружинники оглянулись, желая убедиться, что никто больше не пытается прорваться внутрь.

Они тяжело дышали, вытирая взмокшие лбы.

Вячеслав засунул ладонь под латы и, достав, поглядел на нее. Пальцы были в крови. Рана оказалась неглубокой, но мужчина почувствовал, как у него закружилась голова, а ноги обмякли. Прикрыв глаза, он оперся влажной ладонью о покрытый наледью каменный парапет.

– Что случилось? Прорыв? – послышался крик старшего, бегом приближающегося к ним.

– Да, но всё уже кончилось, – ответил Беляй. – Как услышали зов – так прибежали и поскидывали их со стен.

– Молодцы! – похвалил тот. – Кто заметил?

– Вячеслав. Он увидал и первым вступил в бой!

Старший подошёл к изборовчанину и, похлопав по плечу, заглянул в уставшие, подёрнутые мутной пеленой серые глаза.

– Молодец! – произнёс он. – Будешь поощрён! А вы все – мигом на свои места! Вячеслава – в дружинную избу, отдыхать. Его дозор на сегодня окончен. Великий князь благодарит тебя за службу.

***

Быстрые шаги Ивана эхом разносились по коридорам княжеских палат. Голова городской стражи был мрачен и сосредоточен. Он спешил доложить о событиях, развернувшихся на стенах.

Услышав настойчивый стук в дверь, Роговолд отложил очередной свиток, груда которых лежала перед ним, и поднял тяжёлые веки, припухшие от усталости.

– Войди! – негромко произнёс он.

В покои ступил Иван, тяжело дыша после стремительной ходьбы. Коротко поклонившись государю, он быстро произнёс, отвечая на его вопросительный взгляд:

– Ночью была попытка приступа.

– Этой ночью? – поднял брови Роговолд. – Уже утро. Почему меня не разбудили?

– Дело было перед рассветом. Попытку прорыва тут же отразили, и пока я организовывал усиление – уже занялась заря. Не было необходимости беспокоить тебя.

– Хорошо. Как только я увидел, что люди Владимира собирают метательные орудия на льду, я сразу понял, что это неспроста, – пожав плечами, ответил Роговолд. – Было очевидно, что им не перекинуть ядра через стены. Я это знал.

Князь потёр веки подушечками длинных, тонких пальцев.

– Расскажи подробнее, как всё было.

– Они отвлекли внимание ударами с юга, а сами попытались подняться на укрепления недалеко от Бирюзовых ворот, – чётко доложил голова стражи. – Наш дружинник, Вячеслав, заметил неприятеля и вступил в бой. Проявил себя отлично. А потом сбежались и остальные.

– Поощрите его. Он оказал городу услугу. Подумай, может, такого воина следует повысить? Пусть, например, будет старшим дозора. Он не ранен?

– Ранен. В грудь.

– Что ж, когда излечится – пусть принимает новую должность. Но пока – только подсобные работы. Мы должны ценить верность.

– Хорошо. Велишь ли ты сделать что-то ещё?

– Да, – подумав, ответил Роговолд. – Вряд ли они попробуют снова, но на всякий случай стражу на стенах нужно усилить. Увеличь число людей наполовину. На этом всё. Ступай.

Глава 9. Что есть Бог

– Вы куда тащите меня, люди добрые? – причитал Антон, пока несколько стражников, угрюмых и бородатых, вели его под руки в сторону посадного терема. – Я что, разбойник какой?

– Будешь знать, как языком трепать! – язвительно воскликнул Прохор, семенящий за ними. – Тимофей Игоревич тебя в бараний рог скрутит!

Тиун был доволен. Придя в кабак, где недавно его отмутузили, старик с удовлетворением увидел черноволосого наглеца на том же месте – за небольшим столом у дальней стены. Указав пришедшим с ним вооружённым мужчинам на Антона, он с улыбкой глядел, как сначала в страхе разбежались его приятели, а затем и самого обидчика, лицом вниз, потащили к выходу.

– А я ведь тебе говорил, кому служу, предупреждал. Ну ничего, теперь спеси у тебя поубавится! – пугал управляющий. – Будешь как шёлковый! Если, конечно, посадник тебя надвое не разорвёт! – добавил он, хихикнув.

Пленник недоумённо озирался по сторонам, слушая угрозы вполуха. Сначала черноволосый решил, что его просто поколотят, а затем отпустят на все четыре стороны. Но когда стражники втащили его вверх по ступеням в ворота внутренней крепости, а потом поволокли к величественному, приземистому строению, возведённому из чернодерева, мужчину охватило волнение. Сердце забилось чаще, и он ощутил, как внутри нарастает тревога.

«Неужели действительно у этого задохлика есть кто-то серьёзный? Я думал, он просто болтает», – мрачно подумал он, глядя по сторонам.

– Кого вы там приволокли? – спросил стоящий у входа в посадный терем охранник, пытаясь разглядеть лицо черноволосого пленника. – Нахрен он тут нужен?

– По приказу Тимофея Игоревича! – бойко сообщил Прохор. – Он самолично велел этого… – на мгновение управляющий замялся, подыскивая нужное слово, – невежу привести.

– Раз приказ посадника – ладно…

– Давайте его внутрь, мужики! – скомандовал тиун.

Антона потащили наверх, в терем. Его ноги, обутые в потёртые кожаные сапоги, безвольно стучали по деревянным ступеням.

Мужчина с удивлением рассматривал окружающую обстановку. Изнутри жилище выглядело ещё более роскошным, чем снаружи. Шкуры, серебро, изысканная резьба, украшавшая стены, свидетельствовали о богатстве и влиятельности человека, владеющего всем этим.

Антон почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он никогда не видел ничего подобного. Раньше ему не доводилось бывать в таких местах.

Сквозь зал, украшенный массивными красными гобеленами, на которых была выткана чёрная зубастая щука, его повели дальше, вверх по лестнице, искусно украшенной резьбой по чёрному дереву. Затем – по коридору, едва освещённому, вглубь здания.

Наконец, Прохор, теперь горделиво шествующий впереди, остановился у высоких дверей. С ухмылкой взглянув на испуганного пленника, он громко постучал в них костяшками пальцев.

– Кто? – донёсся изнутри низкий голос посадника.

– Тимофей Игоревич, это я, тиун! – подобострастно ответил старик, приложив ухо к створке. – По твоему велению притащили наглеца из кабака. Темноволосый который.

Несколько мгновений из покоев не доносилось ни единого звука. Видимо, хозяин пытался вспомнить, о ком говорит его слуга.

– Ладно, заводи! – наконец приказал он.

– Ну всё, теперь узнаешь, с кем связался, – тихо прошептал на ухо пленнику Прохор, открывая двери.

Антона грубо втащили внутрь и бросили в центр просторной комнаты. Стоя на коленях, он поднял глаза, украдкой озираясь.

В углу горел очаг, сквозь окна струился тусклый свет пасмурного зимнего дня. Пахло деревом и дорогим вином. У самого огня, развалившись в кресле, сидел незнакомый ему человек. В руках у него был массивный серебряный кубок.

«Видать, это и есть посадник».

Незнакомец был крупным мужчиной. Его могучие руки свободно лежали на подлокотниках, а крепкие ноги, похожие на бочонки, были широко расставлены. Вид этого человека вызывал у Антона мурашки – такой уверенностью и могуществом веяло от него.

Посадник был одет в дорогой кафтан из красной парчи, густо расшитый золотом. Ворот этого одеяния, окружавший его толстую, могучую шею, был оторочен чёрным, блестящим мехом. Волосы цвета вороньего крыла были заплетены в тугую косу, на северный манер.

– Это он говорил, что мне перепадёт? – смерив стоящего перед ним на коленях мужчину хмурым взглядом чёрных глаз, негромко осведомился Тимофей.

– Да, хозяин! – залепетал Прохор. – Он самый!

– Что ж, хорошо, – кивнул тот и, обратившись к Антону, насмешливо добавил: – Ну что, давай, показывай, чего именно ты мне собрался всыпать.

Пленник затравленно покосился на выход. Бежать было бесполезно. Ввязываться в драку – тоже. Помимо посадника, с которым Антон вряд ли справился бы даже один на один, здесь находились ещё двое плечистых молодцов с оружием.

– Да я не то чтобы прямо так говорил! – с виноватой улыбкой, заискивающе пролепетал он. – Я же пошутил просто!

Тимофей, усмехнувшись, взял своей широкой, похожей на медвежью лапу ладонью серебряный кувшин и наполнил опустевший кубок.

– Ты знаешь, кто я?

– Да, ты глава Радограда! Я как только тебя увидал – сразу понял, что человек высокого полёта! Даже решил поначалу, что к князю меня привели! – льстиво ответил Антон.

– Правильно, – самодовольно подтвердил Тимофей. – Это мой город. А ты оскорбляешь хозяина в его владениях, проявляешь неуважение. Известно ли тебе, что я могу сделать с такой дерзкой вошью, как ты?

Он подался могучим телом вперёд. Стул под его весом жалобно заскрипел.

– К примеру, я прямо сейчас могу повелеть посадить тебя на кол. Знаешь, как это происходит? Мои люди вобьют между твоих ног толстую жердь, а потом поднимут и воткнут в землю так, чтобы ты постепенно насаживался на неё всё сильнее, пока она, наконец, не вылезет из твоего поганого рта.

Глаза Антона забегали. Угроза казалась реальной. Он легко мог поверить, что по взмаху руки этого человека с ним могли расправиться.

– Да не было такого, милостивый посадник, – испуганно заблеял он. – Я думал, что старик этот просто болтает, цену себе набивает! Заладил: «Тимофей Игоревич, Тимофей Игоревич»! Знал бы я тогда, кто это – разве стал бы языком чесать? Да ни в жизнь!

– Тебе не ведомо, кто в Радограде посадник? Не местный?

Пленник почувствовал, что за это можно зацепиться и вымолить прощение. Сделав скорбное лицо, он жалостливо заверещал:

– Нет, Тимофей Игоревич. Только на днях прибыл, ещё не обвыкся.

– Откуда?

– Из Белых Вод. Деревеньки…

– Я знаю, что такое Белые Воды! – грубо осёк его глава столицы. – Ты оттуда родом?

– Нет.

– Откуда ты пришёл в деревню?

Антон на мгновение задумался, не зная, как именно лучше ответить на вопрос.

– Недалеко от границы восточной был, – уклончиво сообщил он. – Потом к Радони двинул. Скитаюсь, одним словом! – и тем же тонким голоском продолжил увещевать: – Прости меня, ради Владыки! Отпусти, буду тише мыши сидеть, больше никогда обо мне не услышишь!

Посадник встал. С глухим стуком опустив кубок на стол, он медленно подошёл к Антону.

– А как же ты, вошь, в город-то попал? Ты, может, зодчий или целитель?

– Коли тебе надобно – кем угодно стану, хоть зодчим, хоть знахарем, хоть езистом! Только отпусти, а?

Тимофей взмахнул могучей рукой и несильно ударил пленника по уху. Однако даже такой оплеухи хватило, чтобы тот едва удержался на ногах. Голова мужчины сильно качнулась в сторону, в ушах зазвенело.

– Ты, сука, будешь шутки шутить? – зло процедил посадник. – Ты как в столицу попал?

От удара плащ Антона съехал, и взгляд цепких глаз Первого наместника упал на отвратительный белый шрам, протянувшийся от уха до уха.

– Понятно, пёс, чем ты на границах занимался.

Подняв глаза на довольного Прохора, внимательно наблюдающего за экзекуцией, он скомандовал:

– А ну, выйдите все отсюда!

– В-выйти? – не понял тиун.

– Да, вы все! Оставьте нас наедине.

– Но…

– А ну, живо пошли вон!

Стражники и Прохор тут же исчезли за дверями, растворившись в темноте коридора. Проводив их взглядом, Тимофей, вернувшись в кресло, продолжил допрос:

– Как звать?

– Антоном.

В ушах пленника всё ещё стоял звон после удара.

– Ну так что, Антон. Как ты попал в город? Предупреждаю: соврёшь – живым отсюда не выйдешь. Голыми руками язык вырву.