Позывной "Светлячок"

Командир понял все без слов, как это всегда бывало между ними. Он снял кислородную маску и передал ее ближайшему врачу.

– Что вы делаете? Ему нельзя... – запротестовал врач.

– Молчать! – рявкнул Родион, отмахиваясь от него.

– Товарищ майор – пробормотал Ньютон, отступая.

– Где Ирина? – не глядя на него, нервно бросил он в пустоту.

– Не знаю. Специалисты по генетике в другом корпусе, – машинально ответил собеседник, с недоверием поглядывая на Родиона и стонущего Романа.

– Тогда какого хрена ты еще здесь ? Найди ее и приведи сюда ,живо ! Одного Ньютона на одного больного вполне достаточно. Остальным – вон отсюда, – прорычал он так, словно не он находился в запретной зоне, а они грубо нарушили субординацию и вторглись в операционную.

Тот коротко кивнул , пятясь назад и ретировался в заданном направлении . Остальные последовали его примеру . Комната мгновенно опустела. Лишь оставшийся врач, с видом провинившегося школьника, застыл у стены, не решаясь нарушить приказ . Родион не обращал на него внимания, полностью сосредоточившись на Романе.

– Говори, – прошептал он, наклоняясь ближе к брату.

Роман, собрав последние силы, хрипло выдохнул: – Родь, покорми мою рыбку — Себастьяна.

Родион замер, не веря своим ушам. "Рыбку"? Что это значит? В голове пронеслись обрывки детских воспоминаний: аквариум, маленький Рома, увлеченно сыплющий корм, и его, Родиона, раздражение из-за этой возни. Но сейчас это казалось чем-то большим, чем просто воспоминанием. Может, это просто бред, агония перед смертью?

– Рыбку? Какую , блять , рыбку ?– ошарашено процедил Родион, машинально сжимая руку брата. Но тот закашлялся, из уголка рта потекла струйка крови. Он попытался что-то сказать, но его глаза закатились, и тело обмякло. Монитор вновь противно запищал , показывая прямую красную линию .

– Рома! – отчаянный крик Родиона эхом разнесся по стерильной комнате. Он грубо встряхнул брата чувствуя , как жизнь покидает его тело. Еще раз и еще . Бесполезно. Слишком поздно. Он упустил момент, не понял знака. Рыбка Что это, черт возьми, значит? Врач, стоявший у стены , мгновенно вышел из ступора и решительно шагнул вперед.

– Отойти , мы теряем его, – завопил он , бросившись к дефибриллятору.

– Делайте что должны. – Родион резко встал , вскинув руки и решительно вышел из операционной, хлопнув дверью так, что стекло внизу дало трещину.

Он понимал, что брата уже не спасти, но больше видеть его заплывшее лицо он не мог. Быстрыми и громкими шагами он двигался вперед по какому-то коридору, погружаясь в свои взъерошенные мысли.

Он вспомнил аквариум, старый, потрескавшийся аквариум, который они прятали в дальней кладовке. Там плавала маленькая золотая рыбка, названная Себастьяном. Они оба мечтали о море, о далеких путешествиях, но судьба распорядилась иначе, забросив их в этот проклятую организацию , где генетические эксперименты перечеркивали человечность . Но это было далеко в детстве , а что за рыбку он имел ввиду сейчас ... Просто бред ...

Он остановился у окна, смотря в серую пелену дождя за стеклом. Город казался чужим и враждебным, отражая его собственное внутреннее состояние. Нужно успокоиться. Нужно сосредоточиться. Роман не был дураком, и если он произнес эти слова перед смертью, значит, они имели значение. Вопрос лишь в том, как разгадать этот ребус. Ярость и отчаяние боролись внутри него, подталкивая к необдуманным действиям. Хотелось крушить все вокруг, сорвать злость на первом встречном, лишь бы заглушить эту невыносимую боль утраты и непонимание.

Внезапно его взгляд упал на отражение в стекле. Он увидел измученное, посеревшее лицо, чужие глаза, полные боли и растерянности. Это был не тот Родион, которого знали и уважали в его отряде . Это был сломленный человек, потерявший не только брата, но и веру в собственную непогрешимость.

Он резко обернулся и пошёл по коридору, устремив взор к полу. Ноги двигались сами собой, голова отяжелела от множества мыслей .

-Вашу Машу! Вот гад ! Огромный такой , а мозгов нулевая планка .Че места мало? - послышался возле уха недовольный звонкий женский голос .

Он вынырнул из своего мира задумчивости , неохотно повернулся на звук и замер . Напротив него стояла небольшого роста девушка и сверкала своими янтарно зелеными глазами полными возмущения . Одета в хирургический костюм, что сидел мешком и смотрелся крайне нелепо. На голове рыжие ... Даже не так -огненные длиннющие волосы . Они торчали из-под такой же полупрозрачной медицинской шапочки, выделяясь пестрым пятном на фоне однотонных тусклых серых стен мед корпуса. Он не смог рассмотреть её лица, половину которого скрывала маска , но приметил редкие веснушки на лбу . Скользнул беглым взглядом снизу вверх и вернул их волосам . Таким манящим и завораживающим . Иметь такую длину, да ещё и не жидкую — настоящая редкость . "И характер то для такой малявки явно не по росту "- подумал он .

Родион моргнул, возвращаясь в реальность. Обычно он видел препятствия на своем пути и обходил , но сейчас, в этом состоянии раздрая, он действительно мог не заметить . Девушка продолжала метать молнии взглядом и потирать ушибленное плечо , и он почувствовал, как внутри закипает злость , вперемешку с нездоровым интересом . Таких персон в КООС он еще не встречал .

–Вперед надо смотреть, а не стены лбом прошибать, – процедил он в ответ .

— Эй! А ну стой! Командир, держи её! — эхом пронёсся голос одного из Ньютонов, что летел вслед девушке .

Родион хотел что-то добавить незнакомке, но та, заметив погоню моментально забыла об обиде , развернулась и юркнула в дверь, ведущую на лестницу, скользя на бахилах, которые, видимо, забыла снять в спешке.

Парень с колбой в руках пронёсся мимо него, притормозив на повороте. Майор успел ухватить его за локоть, да так резко, что жидкость расплескалась на халат синим ядовитым пятном , что моментально въелось в ткань халата .

— Вот гадство! — эмоционально выругался Ньютон.

Родион всмотрелся и понял, что поймал одного из лабораторных крыс, которого хорошо знал . Это был Артём Мурас, сыночек главы института .

— Кто она? — спросил Родион, сжимая локоть Артёма крепче, давая возможность девушке больше времени на побег. От чего он это делал для незнакомки ,он не знал. Чуйка подсказала, что так нужно. И для него, и для неё . А он привык доверять своему внутреннему голосу , не смотря на то , что в этот день он предательски сбоил .

-Неважно. Ещё перед тяжами я не отчитывался. Схватил-то как ,— отдёрнул руку парень .- Новый халат . Только получил у кладовщицы . Опять орать будет ,- проворчал , осмотрев масштаб трагедии .

Тяжи - такое прозвище дали ученные разведке и в целом всем бойцам , что находились на поле боя , а не отсиживались в четырех стенах , обидевшись на брошенные в порыве ярости обобщённые клички -лабораторные крысы .

— Да больно надо. Ещё заражусь бешенством от лабораторной крысы, — убрал руку Родион и брезгливо отряхнул её, поморщась.

-Да она же на все двести разгонялась! Наверняка, опять что-то стащила из экспериментального цеха. Вечно шныряет где не положено, —сквозь зубы проговорил Артём, осторожно стягивая халат двумя пальчиками . Он откровенно блефовал, пытаясь увести разговор в сторону. Стоило одному из солдат случайно пронюхать, что на самом деле происходило за закрытыми дверями его кабинета в самый разгар хаоса, царящего в городе, как генерал мог бы с легкостью связать это событие с другим, что породило бы ещё больше вопросов. А у Артёма на кону висел новый проект, который ни в коем случае нельзя было замораживать .

— Да на все триста, — отмахнулся Родион от собеседника . — Ладно, вали давай . Не до тебя сейчас , — буркнул , отворачиваясь к панели лифта .

- Не догоню уже,- махнул рукой Артем и поплелся обратно , продолжая бубнить под нос про несправедливость жизни .

"Что-то не так с ними обоими. Непростая девка, подозрительная, и этот крысеныш что-то скрывает", — подумал Родион, меняя свои планы.

Когда Артем скрылся за углом, майор резко нажал на кнопку вызова лифта, но вместо того, чтобы войти в кабину, он направился к лестнице. Сердце бешено колотилось в груди, подгоняя его вперед. Он спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, стараясь уловить хоть какой-то звук, намек на то, куда могла направиться беглая незнакомка. Запах медикаментов и старой пыли щекотал нос, смешиваясь с легким ароматом чего-то цитрусового, возможно, шампуня. Этот неуловимый запах принадлежал ей.

Достигнув первого этажа, он остановился, прислушиваясь. Тишина. Лишь вдалеке на улице слышался приглушенный гул битвы и стук оборудования. Куда она могла деться? Вариантов было немного: либо на улицу, либо в один из кабинетов. Рискнув, он выбрал второе. Интуиция подсказывала, что она еще здесь, прячется, выжидает.

Он шел по длинному коридору, стараясь отгородиться от звуков собственных шагов, гулко отдававшихся эхом от стен, и внезапно заметил впереди силуэт. Тот самый смазанный рыжий хвост, выбивающийся из-под шапочки, мелькнул за углом и исчез в одном из кабинетов .

— Да что ж ты за неуловимая зараза такая, — пробормотал он себе под нос, ускоряя шаг.

Завернув за угол, майор поймал глазами кончик рыжих волос, что залетел в последнюю дверь, и постарался тихо притворить её.

— Попалась, белочка! — Внутри он даже возгордился своей способностью выслеживания врага, но лишь на секунду, и, задержав дыхание, тихонько приоткрыл дверь.

— Майор Кабайтес ! — низкий голос отца заставил резко закрыть дверь обратно и обернуться.

Чертыхнувшись, он выпрямился по струнке. Он был взбешён, что его прервали на самом интересном месте. Ведь Родион уже мысленно провел с ней допрос с пристрастием . Но решил сохранить тайну рыжей фурии. Потом доберётся до неё, когда разберется со своими проблемами, если конечно выживет .

Глеб Николаевич шагал навстречу к нему, и это не предвещало ничего хорошего. Сзади него маячил силуэт Ирины, державшей в руках стопку серых папок, которые сливались с цветом стен, нагоняя ещё большую тоску на медкорпус. Она то и дело выныривала из-за широкой спины отца, но обгонять не решалась.

— Я за него , — на автомате выдал Родион, прикрывая спиной дверь.

Разводить беседы с ним он не любил, а сейчас тем более не желал. Он был разбит и подавлен собственной глупостью, что привела к потере близкого человека — не просто напарника, которого он с легкостью мог бы заменить, а брата. Такое слово, имеющее кучу граней, что пересекаются между собой, но такое теплое и самое близкое, что у него было, которое он навсегда потерял и которое одновременно с этим превратилось в самый ужасный ночной кошмар.

— Мне доложили о ситуации на рубеже, — притормозил генерал рядом с ним, а сестра встала между ними, осматривая потрепанного брата.

— Нашептали стервятники. Отчитывать пришёл? — вздернул бровь, смотря на лицо отца, которое наливалось гневом все больше и больше.

— Позже получишь свое . Где Роман? Связь в здании нестабильна. Ничего внятного из слов Снежаны про него я не разобрал, — цедил генерал сквозь зубы, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрисовать лицо сына своим тяжелым кулаком.

— В первой операционной. Предоставь Ньютонам всё тебе объяснить. У меня сил нет и желания , — устало выдал Родион, приваливаясь на дверной косяк.

— Живой? — глухо спросил Глеб, тревожно теребя ворот мундира.

Родион в ответ пожал плечами и перевел взгляд на Ирину. Она выглядела такой же уставшей и замученной, как и он. Курсовая работа забирала все её силы, и от бессонных ночей под глазами залегли глубокие тени, что были заметны даже под толстым слоем тоналки. Или что женщины там штукатурят на своём лице.

Повисла гнетущая тишина. Отец смотрел на него так, как будто разочаровался в собственном сыне. Осматривал неторопясь сверху вниз оценивающим взглядом на тяжесть полученных ранений, нахмурив брови. Затем посмотрел в сторону операционных, перевел обратно на него и развернулся к дочери, которая прожигала брата испытующим взглядом , пытаясь без слов выдавить из него хоть слово. Но тот стоял, задумчиво глядя в пол, подпирая стену своим телом, будто та сейчас обвалится, а он, как Геракл, сможет её удержать.

— Пошли. С него как с козла молока, — шумно выдохнул Глеб и, толкнув Ирину плечом , зашагал большими тяжелыми шагами.

— Родь, пошли я тебе кофе сделаю. Твой любимый, — взяла она брата за руку.

Он отрицательно качнул головой и вырвал руку.

— Я у себя, — отрезал Родион и удалился к переходу, ведущему в соседнее здание, которое занимали бойцы КООС и их руководители, просто забив на рыжую девушку. Весь энтузиазм, вся инициатива улетучились вместе с уходом отца, словно он забрал их с собой, как Рома забрал кусок души Родиона. Пусть теперь лично разбирается и ищет выход из ситуации, которую сама же учинила, а время покажет, кто она — враг или новый сотрудник КООС.

В отличие от других, он уже утопил самого себя в собственных проблемах и не пытался спастись, выплыть на поверхность, не барахтался, а просто ждал, когда отец пустит ему пулю в лоб и его тело само всплывет, потому что такому говну, как он, утонуть не суждено.

Его отдел находился на двенадцатом этаже, а личный кабинет в самом дальнем углу этажа, подальше от будничной суматохи своих ребят. Его не так-то было просто найти, так как сыновья Глеба Николаевича любили находиться наедине с собой в куче документации и засыпать перед монитором компьютера. Традиционной ручки на двери не было, только табличка с именами братьев. Там был скрытый замок, что открывался изнутри, не впуская незваных гостей. Поэтому, чтобы кто-то попал внутрь, нужно было оторвать свою задницу от кресла и собственноручно дать добро на то, чтобы в кабинете нарисовалась еще одна или несколько фигур.

Родион вошел в свой кабинет, словно в темницу. Тяжелая дверь с тихим щелчком закрылась за ним, отрезая от остального мира. Он даже не включил свет, оставив комнату погруженной в полумрак. Подошел к широкому окну, за которым простирался город, усыпанный огнями орудий . Но сейчас эти огни казались тусклыми и безжизненными, как и он сам.

В голове пульсировала лишь одна мысль: Роман. Перед глазами стояла картина их последней совместной операции, взрывы, крики, кровь и лицо брата, искаженное болью.

Он рухнул в кресло, не в силах больше стоять. Руки сами потянулись к ящику стола, где лежал початый флакон виски. Плеснул щедрую порцию в стакан и залпом выпил. Жгучая жидкость обожгла горло, но облегчения не принесла. Он снова наполнил стакан и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Вина и отчаяние сдавливали горло, не давая дышать. Он винил себя во всем. Если бы он принял другое решение, если бы был внимательнее, Роман был бы жив. Но "если бы" не вернет брата.

Родион провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Нужно было доложить о произошедшем, составить отчет, принять меры, получить заслуженное наказание по уставу . Но все это казалось таким бессмысленным. Зачем что-то делать, если самого главного уже не вернуть? Зачем что-либо вообще предпринимать, если с минуты на минуту к нему заявится отец и выбьет из него всю дурь или просто скажет, что тот ему больше не сын, и с позором выпихнет из КООС и поставит во всех службах запрет, кинув его в черный список. Или все будет проще и правильнее. Его просто утром найдут на этом самом стуле с пробитой головой и пистолетом в руках. Мол, не выдержал горя и застрелился. А по факту, это сделает Глеб, отправляя одного брата к другому.

Он снова приложился к стакану, надеясь, что алкоголь поможет ему забыться, уйти от этой невыносимой боли. В голове всплыли обрывки воспоминаний: детство, совместные тренировки, первые операции, шутки и подколки, братская поддержка. Они всегда были вместе, прикрывали друг друга. А теперь Романа нет. И Родион чувствовал, что вместе с ним умерла часть и его самого. Он больше не боец, не командир, а лишь сломленный человек, потерявший все.

Внезапно в дверь постучали. Родион вздрогнул и резко выпрямился, стараясь придать себе хоть какое-то подобие собранности. Кто бы это ни был, он сейчас был не в настроении для разговоров.

— Занято, — хрипло бросил надеясь, что незваный гость уйдет. Но стук повторился, настойчивее и громче.

— Родион, это Ирина. Открой, пожалуйста.

Он с трудом поднялся с кресла и, шатаясь, направился к двери. Нехотя открыл ее, пропуская сестру внутрь.

Ирина вошла, оглядываясь по сторонам, и сразу же заметила полумрак, пустой взгляд брата и запах виски.

— Что надо? — раздраженно спросил Родион, отворачиваясь к окну.

— Я волнуюсь за тебя, — тихо ответила Ирина, подходя ближе. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты не должен себя так уничтожать.

Родион усмехнулся, не поворачиваясь.

— А что я должен делать? Радоваться, что Роман погиб вместо меня ? Или, может, станцевать джигу на его могиле?

— Не говори так, — в голосе Ирины послышались слезы. — Рома был мне тоже дорог. Но ты жив, и ты должен жить дальше. Ради него.

Родион резко обернулся, сверля сестру взглядом.

— Жить?Жить ради него? Ты серьезно? А как, по-твоему, я должен это сделать? Сделать вид, что ничего не произошло? Забыть его? Нет, Ирина, так не получится. Он всегда будет здесь, — Родион ткнул пальцем себе в грудь, — и я никогда не смогу его забыть. И жить дальше, зная, что я виноват в его смерти, я тоже не смогу.

Ирина подошла к брату и обняла его крепко.

— Ты не виноват. Это был несчастный случай. Ты сделал все, что мог.

Родион оттолкнул ее и снова отвернулся к окну.

— Нет, Ирина. Я виноват. И я должен за это заплатить.

Ирина молча смотрела на брата, не зная, что сказать. Она видела, как он сломлен, как его пожирает вина так же, как и её саму. Она постоянно твердила не делать так, думать и соблюдать устав, но они не слушали, горячие, молодые, импульсивные парни. А теперь плачевный итог настиг их внезапно и быстро. Она понимала, что сейчас никакие слова не помогут. Ему нужно время, чтобы пережить эту потерю. Всем им нужно время. Но она не оставит его одного. Она будет рядом, поддержит его, поможет ему выбраться из этой тьмы. Потому что она его сестра. И она любит его.

Тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей. Слышно было только прерывистое дыхание Родиона и тихие всхлипы Ирины. Она чувствовала его боль, как свою собственную, и эта боль парализовала ее, не давая найти нужные слова. Она знала, что потеря Романа оставила незаживающую рану в их сердцах, и что эта рана постоянно будет кровоточить, отравляя их существование.

Родион стоял, устремив взгляд в серую даль за окном, словно пытаясь отыскать там ответы на мучившие его вопросы. В его душе бушевала буря, сметая все на своем пути: горечь утраты, чувство вины, отчаяние. Он чувствовал себя раздавленным, сломленным, неспособным противостоять этой всепоглощающей тьме.

Ирина, собравшись с духом, подошла к нему снова и осторожно коснулась его плеча. Он не отреагировал. Она медленно развернула его к себе, заглядывая в его потухшие глаза. В них не было ни тепла, ни надежды, лишь бездонная скорбь. Она снова обняла его, крепко прижав к себе, стараясь передать ему хоть немного своего тепла и любви.

-Уйди .- прошипел он и резко отстранился .

Ирина отступила, чувствуя, как его боль обжигает и ее. Она понимала, что сейчас любое прикосновение, любое слово может быть воспринято как вторжение, как попытка посягнуть на его страдание, которое он, казалось, оберегал, как самое ценное сокровище. Она видела, что он нуждается в одиночестве, в возможности переварить горе, но в то же время она боялась оставить его одного в этом состоянии.

— Хорошо, я уйду, — тихо сказала она, — но я буду рядом. Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. И, пожалуйста, Родион, не делай глупостей. Помни, что Рома любил тебя. И я тоже.-С этими словами Ирина направилась к двери.

Она чувствовала, как ее переполняют слезы, как ком подступает к горлу, но старалась держаться, чтобы не сломиться перед братом. Она понимала, что сейчас ему нужна не ее слабость, а ее сила, ее вера в то, что он сможет справиться.

Но не успела она оказаться за пределами кабинета , как туда словно ураган ворвался отец , сметая все на своем пути , а за ним на расстоянии двигались бойцы , боясь попасть погорячую руку генерала .

Он решительно подошел к Родину и сначала заглянул в его глаза , а затем замахнулся и впечатал свой кулак в лицо сына , так , что тот с грохотом упал на рядостоящий стул . Он подошел к нему вплотную , поднял за грудки и нанес еще пару ударов под ребра . Однако Родион не сопротивлялся. Он считал, что заслужил куда более суровое наказание за свой проступок, и отец его еще щадит. Пара шрамов и разбитое лицо лишь добавят мужественности его поникшему виду, если он вообще переживет этот день и не падет от руки отца, чего он сейчас желал больше всего. Смерть казалась ему предпочтительнее, чем видеть укоризненные взгляды окружающих, слезы матери и сестры, чем всю жизнь выслушивать упреки от отца.

Родион упал на пол , сплевывая кровь с разбитой губы . Он попытался встать , но отец был неудержим . Он схватил сына за волосы и добавил пинок ногой в живот , выставляя вперед шипованную подошву ботинок , что с хрустом отпечатались на ребрах . Затем запрокинул голову наверх и зыркнул угнетающим взглядом .

-Ты отстранен от своей должности , майор . Погоны тебе видимо сильно жмут , - прошипел он .- Ты не достоин носить нашу фамилию .Таких убогих еще в нашей семье не было . Позорище сраное ,- сплюнул он в сторону .

Глеб отбросил обмякшее тело Родиона на диван возле стола, сопроводив это еще одним ударом по лицу. Выпрямившись, он пригладил свои волосы с пробивающейся сединой и шумно выдохнул, глядя на раскисшего сына.

-Приказ уже завтра будет лежать на твоем столе , - чопорно бросил в его сторону .

Он резко развернулся и вышел из кабинета, сорвав табличку с двери, напоминавшую о временах, когда два брата вместе руководили отделом КООС, отвечающим за безопасность.

-Ромчик бы не простил , - ухмыльнулся Родион в спину отцу , протягивая руку к шкафу , где лежали сигареты . Он курил редко, почти бросил, но сейчас был тот момент, когда хотелось вернуться к этой пагубной привычке. Лицо горело и саднило от ударов, но, привыкший к боли, он сидел, откинувшись на спинку, и уже поджигал сигарету, когда отец услышал брошенную в спину фразу и вернулся, чтобы добить его .