Диаблеро 2

— Всё выглядит вкусным, но все эти общие фишки… как бы тебе сказать… Я со старшим братом рос, и игрушки у нас были общие. О, как мы за них бились! Самозабвенно, игнорируя увещевания родителей, логику и здравый смысл. Мы с тобой не пойдём по этому пути? Не подерёмся за то, кому что принадлежит, кто главный в теле и чья очередь им управлять? — я максимально мягко сформулировал тот трендец, которым мне виделась информация Сири. Ведь однажды я могу и проиграть битву за собственное тело, и что тогда?..

— В этом-то и весь прикол! — жизнерадостно возвестила виртуальная ассистентка. — Симпатическая синхронизация и её уровень показывают, насколько мы идентичны в мышлении, поведении, отношении к себе и происходящему вокруг. Каждый из нас не способен сделать ничего такого, чего не сделал бы компаньон. Это-то и выглядит особенно круто — отсутствие внутреннего конфликта! Если он появится, то уровень синхронизации сразу это покажет: понизится и автоматом ограничит наши синергетические возможности — твои владеть мной, а мои владеть тобой.

— Успокоила, — хмыкнул я. — И я так понял, что у нас ещё три пункта для развития осталось, на вырост? Там же градация по пять процентов, да?

— Ага, но я не знаю, что это будет. Подозреваю, что нечто эпическое… Так что давай, скорее возлюби меня крепче!

— Может, шкала сдвинется с этой точки только после того, как мы начнём взаимодействовать физически? Ну, как мужчина и женщина? Постельные сцены, «18+» и всё такое…

— Может…

Дверь, скрипнув засовом, неспешно отворилась. Конвоир пропустил в камеру симпатичную опрятную женщину лет тридцати — тридцати пяти.

***

— Здравствуйте, — вежливо, но сухо поздоровалась дама, затем удобно разместилась за столом с противоположной от меня стороны.

Разложила принесённые папки, открыла ноутбук, щёлкнула шариковой ручкой. После чего, уставясь в экран лэптопа, представилась:

— Я следователь по особо важным делам Службы по урегулированию вопросов колдовства Ираида Вениаминовна Назарова. В ближайшее время я буду заниматься вашим делом.

…Хотя как сказать — удобно разместилась? Стульчики-то под нами были одинаковые: узкие, с уполовиненной спинкой неприятного обратного изгиба, на которую невозможно нормально откинуться. Удобно устроиться на таком просто нереально, а долгое сидение превращается в форменную пытку. Получается, что пытать будут и меня, и эту милую, ни в чём не повинную женщину с недовольными искорками в глазах. А может, такая конструкция стула только мне кажется неудобной, а для военных — вполне себе привычное дело?

Кстати, о недовольстве. Сири зелёными сетчатыми маркерами в дополненной реальности подсветила некоторые элементы в причёске, одежде, внешности и манере поведения госпожи следователя, которые косвенно объясняли причину её неудовольствия. Судя по ним, собиралась она в спешке, будучи вызванной неожиданным распоряжением начальства и брошенной на открытую амбразуру в моём лице. Очень даже может быть, что быть особо важным следователем и заниматься делами чернокнижников — это вообще не её профиль. Видимо, не оказалось никого подходящего рядом, бывает и так. Поэтому за неимением гербовой решили использовать её. Вообще, это хорошая черта — использовать все имеющиеся под рукой ресурсы, а вот пускать их в расход — не очень.

Между тем следователь открыла красную папочку, разместила на столе бумажки и с долей торжественности, перемешанной с долей плохо скрываемого злорадства, сообщила:

— Иван Васильевич Тарнов, вы обвиняетесь в убийстве сверхгражданина Российской Федерации Фарида Курмангалиевича Ибрагимова по прозвищу Шрирача, отбывавшего срок наказания в учётно-исправительной колонии совмещённого режима «3Х-Эпсилон», расположенной на базе опытно-научного института военного типа «Доротея-101», случившемся в ночь с пятого на шестое сентября этого года.

Тут была некая правовая фердипердозность. Дело в том, что по действующему законодательству меня не могли просто так обвинить в убийстве. Мне должны были выдвинуть подозрение в совершении преступления, разъяснить сущность инкриминируемого деяния, огласить права (типа 51-й статьи), предоставить защитника, провести первичный допрос, собрать доказательную базу, ну и так далее по тексту.

Но я теперь числился непростым гражданином, и судили меня по непростым законам. По «Табуляруму». А там вообще всё просто. Не знаешь закона — твои проблемы: Ignorantia iuris nocet. Не явился в суд — виновен автоматом, ну или на крайняк по Таблице I силой приволокут: si calvitur pedemve struit, manum endoiacito — «если ответчик пятится или пытается сбежать, наложи на него руку».

С адвокатом опять всё сложно и в то же время просто. Если ты мелкий и ничтожный и у тебя есть патрон, то он может вступиться — это его священная обязанность по Таблице VIII, иначе ему самому светит статус проклятого: Patronus si clienti fraudem fecerit, sacer esto. Второй вариант — кто-то может занять моё место, став моим vindex — заступником, принявшим на себя удар закона. А так — каждый сверхгражданин должен защищать себя сам. Сам себе адвокат. Сверхгражданские права — это не просто красивые слова, это серьёзно: это ответственность, понимание и вовлечённость. Это вам не какие-то там права для обычных граждан. Тут либо ты доказываешь свою правоту делом, либо… тебя сажают за убийство Шрирачи.

Сири наглядно демонстрировала мне различия правовых норм для обывателей и сверхграждан, пооткрывав сотню голографических окон с замшелыми ссылками и интерактивными цитатами. Так что не только тётя следователь сейчас пялилась в экран монитора. Правда, у неё это получалось делать не в пример показательнее.

— Каковы ваши доказательства? — картинно коверкая великий и могучий русский язык, уточнил я.

— Обвинение сформировано на основании показаний свидетеля — сверхгражданина Новомодного Андрея Павловича, известного также под прозвищем Спуд.

Наверное, это тот слизняк, который пытался меня добить после наезда Чебоксар. Видимо, он засёк меня ещё до того, как я накинул первую личину. Ну и даже если нет, то характерные белые лучи «мистического заряда» явно указывают на меня.

Собственно, отнекиваться особого смысла не было, даже если прямых доказательств у обвинения нет. Грамотный следователь без труда восстановит ход происшествия и сопоставит факты. Я уже по уши в дерьме, барахтаясь лишь наглотаюсь его от пуза. Как правильно когда-то отметила Сири: если захотят посадить — посадят. Причина в этом случае не принципиальна. Мне же надо сделать так, чтоб сажать меня правительству не захотелось. Показать свою пользу, потенциал, возможности. При этом не проявлять слабину. Вести себя нахально, дерзко и самоуверенно. В любом случае хуже, чем уже есть, ситуёвина не станет.

Перед глазами мигало окно интерфейса с точным указанием нужной таблицы и правильным переводом определения:

> [!info] Leges Superno Tabularum:

> Таблица VI

> Vim vi repellere licet [Силу дозволено отражать силой].

> Интерпретация: Право на защиту собственности (включая собственное тело и жизнь) является незыблемым и приоритетным.

— А разве по букве Табу я не имею права защищать свою жизнь в случае нападения на меня граждан и сверхграждан Российской или иных федераций — как отбывающих срок, так и пока ещё находящихся на свободе?

— Имеете. Но как вы объясните то обстоятельство, что на момент убийства находились не в блоке «1Б», где предписано было находиться всем посетителям санатория, а в тюремном блоке «3Х-Эпсилон»?

— Так это вы мне, любезная, объясните, — усмехнулся я и как на духу выложил свою версию событий: — Послушайте, с моих слов выходит приблизительно следующее. Записывайте. Я услышал сирену, вышел из номера и, следуя световым указателям, вошёл в лифт. Однако он, к моему удивлению, привёз меня не в требуемый блок «1Б», а туда — не знаемо куда. При этом наотрез отказывался выпускать, пока я не сделаю то — незнамо что.

Признаюсь, что испытал в тот момент много негативных эмоций. Но нет преград для патриотов, и я, ведомый непреодолимым желанием во что бы то ни стало прийти туда, куда меня послали по громкоговорителю, решил стоически превозмогать все возникающие на пути трудности. При помощи лома и какой-то матери я чудом выбрался из этого чуда инженерной мысли по вентиляционной шахте. И, ожидаемо, оказался не в корпусе «1Б».

Я было растерялся, но тут на свою удачу увидел двух чётких на вид пацанов, которые, судя по виду, направлялись прямиком в блок «1Б», и решил спросить у них дорогу, а лучше — попросить проводить меня. Вместо этого весёлые ребята принялись швыряться в меня весёлыми огненными шарами и кидаться с весёлыми костяными ножами. Госпожа следователь, скажу вам без обиняков: я люблю жизнь и готов биться за неё насмерть! Чтобы не быть голословным в этом утверждении, я привёл одного из нападавших в состояние временной недееспособности. Второй нападающий убежал сам.

Посчитав инцидент исчерпанным, я решил проверить пульс у обездвиженного противника и при необходимости оказать первую медицинскую помощь, но не успел. Из из-за угла выбежал третий неизвестный гражданин бородатой наружности и с криком «Немцы — пиродасы!!» припечатал меня к стене очень тяжёлой гравитационной волной. Я потерял сознание. Очнувшись, обнаружил, что гражданин Шрирача уже не нуждается в медицинской помощи по причине своей скоропостижной кончины. Не берусь утверждать наверняка, но, судя по всему, причиной, приведшей к его окончательной гибели, послужила всё та же силовая волна, исходящая из бородатого гражданина.

После этого прискорбного инцидента я зашёл в ближайший лифт и поднялся на свой этаж. К тому времени сигнал тревоги уже не звучал, а с ним пропала и необходимость в эвакуации и посещении блока «1Б». По причине отсутствия дальнейших инструкций со стороны аварийной системы оповещения этого замечательного заведения я решил вернуться в свой номер и досмотреть так бесцеремонно прерванный сон. Эротический, между прочим. Гаремник.

Следователь была слегка ошарашена. Может быть, даже немного растеряна и наверняка чуть-чуть сбита с толку. Она точно не ожидала такой неприкрытой наглости, а я к тому же был весьма нахален. Дьявольски убедителен. И чертовски самоуверен. По крайней мере, мне хотелось в это верить…

— Почему же вы сразу не сообщили об этом происшествии? — попыталась хоть за что-то уцепиться следачка.

— Ждал подходящего момента, — я обезоруживающе развёл руками. — Да и о чём сообщать? О том, что местные лифты увозят людей в тюрьму, где их пытаются зажарить, нашинковать и прихлопнуть беглые арестанты? Так я не был уверен, что это не какая-то хитрая проверка. Может, у вас так принято — с криком «Это Спарта!» бросать детей в пропасть и смотреть, кто взлетит, а кто нет. Как там в пословице: дареному уставу в монастырь не смотрят... Да и вообще, я буквально накануне вечером узнал, что существует всякое там «сверхъестественное» и прочие Табу. Ну и в целом, сообщать о подобных происшествиях по предписанию Табулярума следует не вам, а в региональное отделение Инквизиции. Так что, может, ещё и сообщу…

— Свидетель утверждает, что бой начала боевая турель «МК-I», внезапно атаковав арестантов. Как вы это объясните? — пыталась что-то вычитать в бумагах перед собой госпожа следователь.

— Как я это объясню?! Ну, даже не знаю… Наверное, вашу базу сглазили, или прокляли, или просто демоны обоссали. Чем-то более материальным объяснить повальное самоуправство техники в лице лифтов и турелей на вашей базе я затрудняюсь. Может, мне следует пересмотреть целесообразность дальнейшего сотрудничества с вашей организацией? Слава яйцам — я ещё на испытательном сроке! Какая-то чертовщина у вас тут творится…

— И своё знакомство с Пересмешником, и причастность к теракту четвёртого сентября вы тоже отрицаете?

— Э-эм… Стою на асфальте я, в лыжи обутый: то ли лыжи не едут, то ли я… не заметил, как наступило лето… Какой ещё Пересмешник, уважаемая, и при чём тут теракт? Не могли бы вы как-то более последовательно излагать суть выдвигаемых мне обвинений? А то чёрт ногу сломит в том, что вы мне тут инкриминируете.

— Мне кажется, это вы издеваетесь, — вспылила следачка.

— Давайте не будем бросаться пустыми обвинениями, а? Я теперь сверхгражданин и могу кое-чего достать из своих широких сверхштанин. Как и у любого другого члена сверхобщества, у меня есть такие же сверхправа. Давайте не будем их нарушать. Если вам нечего больше предъявить по факту оглашённого обвинения, то требую отпустить меня. Или пригласить инквизитора.

Я частично изменил облик маскировкой, пририсовав себе небольшие рожки и заставив глаза загореться адским пламенем.

— Инквизиторов. Они работают парой. И на вашем месте я бы не спешила с ними встречаться, — с надменным превосходством и «не под такими лежавшего» человека посоветовала следователь.

— Проклятье! Почему вы все так хотите на моё место?! Потому что я красавчик, да? — проникновенно уточнил я.

— Ну, — улыбнулась бюрократка, — лично мне нравятся мужчины постарше: более опытные, импозантные, знающие, что именно надо женщине. Смазливые неопытные юнцы не в моём вкусе.

— Жа-а-аль, а я-то как раз по милфам тащусь. Так что если передумаете — знаете, где меня искать, — скабрёзно подмигнул я, добавляя себе в иллюзорный облик импозантности и солидности: дорогой костюм с галстуком, генеральские усы и животик.

Ираида Вениаминовна никак не прокомментировала мой новый имидж, лишь многозначительно клацнула клавишей. В недрах её тонкого лэптопа что-то тонко зафальцетило, и он начал выдавать белоснежные листы с распечаткой протокола допроса и чего-то ещё.

— Это не я к вам дошла, это техника дошла, — не удержавшись, подколола моё изумление остроумная Сири.

— Подпишите вот это и это, — следачка веером разложила передо мной бумаги.

Список был внушительным: «Протокол первичного допроса», «Несогласие с выдвигаемыми обвинениями», «Согласие на передачу дела в региональное отделение Инквизиции» и вишенка на торте — «Обязательство о неразглашении методов ведения следствия и технических характеристик блока 3Х-Эпсилон».

Я взял ручку и, не чинясь, принялся за работу. На каждом листе, в самом низу, я размашисто выводил: «С моих слов написано верно, мною прочитано», ставил дату и закорючку подписи. Ручка была самой что ни на есть обычной, даже, наверное, шариковой, и немного разочаровала после встроенного в ноутбук принтера.

— Всё, — я пододвинул стопку обратно следователю. — Теперь я официально свободен или неофициально заперт?

Вопрос висел в воздухе недолго — в помещение вошли два техностражника и проводили меня в одиночку.

Камера, в которую меня привели, была небольшой, но чистой. Имелись нары, раковина и унитаз. Я улёгся на нары и сделал вид, что задремал, сам же включился в процесс обсуждения дальнейших планов с Сири и в итоге действительно задремал.

Минут через сорок за мной вновь зашли — в этот раз простой адъютант, без конвоиров. Он проводил меня на восьмой этаж, в кабинет самого Майора, который полковник. Разговор вышел тяжёлым, замысловатым, но интересным: мужик не был лишён чувства юмора и виртуозно обыгрывал ситуацию, балансируя на противоречиях между тем, что должно было быть, и тем, что получалось на самом деле.

Он доходчиво объяснил, что я действительно могу убивать других людей, но только по приказу. Без приказа за такое светит дисбат, а это такая штука, по сравнению с которой тюрьма строгого режима выглядит летний лагерь.

Сама ситуация в его интерпретации предстала в новом, зловещем свете. Шрирача был закоренелым садистом и маньяком, имел социальный рейтинг –20 и за многочисленные преступления был приговорён к смерти. Однако правительство изменило приговор: оставило ему жизнь, но сделало пожизненным подопытным кроликом. Это, по их мнению, принесло бы больше пользы стране, чем банальная смерть. По факту пироманьяк уже не имел никаких гражданских прав и считался собственностью правительства.

Но радоваться было рано: за порчу своего ценного имущества государство карало не менее сурово, чем за убийство своих граждан. В доказательство этого с меня списали все имеющиеся баллы социального рейтинга. Обнулили, так сказать.

Мне-то что? Я про этот рейтинг только вчера узнал: что есть он, что нету. Но Майор отнёсся к этому делу серьёзно: успокаивал меня, уверял, что не всё так плохо, что на меня действует льготный период, около полугода, и если я за это время проявлю себя, то баллы вернутся и даже приумножатся. Первый балл он пообещал вернуть уже на следующей неделе, если успешно выполню первое задание. Также посоветовал записаться добровольцем к «наукообразным», поскольку сотрудничество с ними считалось деянием на благо государства и очень богато поощрялось во всех смыслах этого слова.

Также он намекнул на то, что если я продолжу косячить, то могу, опять-таки, оказаться у учёных, но уже принудительно. Занять место Шрирачи.

После этого он торжественно меня поздравил: с этого дня я официально был зачислен в сибирское отделение СКУ. Стажёром.

Словами не передать того облегчения, когда сума или тюрьма проходят в миллиметре от тебя. Вот это кайф так кайф, никаких наркотиков не надо!

Однако, как оказалось, с сумой я погорячился. Уже возле лифта мне пришло уведомление на смартфон о том, что мой счёт заблокирован и на меня повешен приличный долг. Получалось, что теперь моя новая крутая зарплата будет уходить на его закрытие и другие обязательные платежи. Платным стало всё: проживание в этом «отеле», обучение в институте, курсы иняза, одежда, транспорт, сотовая связь.

За полученные на складе вещи пришлось заплатить: за «белые» сразу вычли всю стоимость, а «зелёные» продали в рассрочку. М-да, цены у них, конечно… Пара «белых» носков за пятихатку — очуметь. Мой «зелёный» набор вещей по стоимости превышал будущую зарплату — видимо, поэтому мне и дали на них рассрочку.

За проживание в номере теперь надо будет платить 35к «целковых». Дорого, конечно, по моим меркам: у бабуси я за три с половиной тысячи комнату снимал. Зато сюда было включено трёхразовое питание, уборка номера, «коммуналка» с интернетом, прачечная, спортзал, бассейн, сауна — в общем, почти все ништяки, что имелись на базе.

Съехать я не мог, поскольку мне уже на три месяца вперёд была расписана учебная программа в этом заведении: ну там, рукопашный бой, полигон, общие занятия по тактической подготовке. Расписание было подогнано под обучение в институте. Ну и да, за институт опять придётся платить самому.

В целом платежи расписали так, чтоб с зарплаты у меня на руках оставался прожиточный минимум на мелкие, наверное, расходы. Обидно, конечно, но не очень. В своей прошлой жизни я благо если в ноль выходил по финансам, а тут около тринадцати штук остаётся — прямо королевская стипендия! Если ребята из управления хотели меня деморализовать подобными пертурбациями, то у них явно не получилось. Пусть моё благосостояние теперь и близко не лежит с уровнем рядовых сотрудников данной организации, но оно в любом случае лучше того, что было неделю назад.

Усмехнувшись подобным размышлениям, я закурил прямо возле лифта. Выходящие из него люди косились на меня, но замечаний не делали. Одним из последних из кабины вышел знакомый Андрюха из научного отдела. Глянул на меня и негромко матюгнулся себе под нос. Затем, видимо, что-то решив для себя, вынул у меня сигарету изо рта, потушил об ладонь и предложил:

— Пойдём-ка покурим.

Курилка представляла собой комнату без окон площадью примерно четыре квадратных метра с потолком под три метра. В одном из углов стоял небольшой ящик с песком, вверху негромко гудела вентиляция, вдоль стен тянулись металлические скамейки со спинками, а в центре поместилась приличная урна литров на сто-сто пятьдесят объёмом. Скамейки были покрыты частой сеткой отверстий, а на стыках между ними были приварены компактные дополнительные пепельницы.

Андрей закурил молча, а я спросил у докуривавшего там военного:

— Здорова, земляк! Есть прикурить?

Военный кивнул и чиркнул золотистой «Зиппо».

Я глубоко затянулся и уточнил:

— А что, реально, что ли, в коридорах курить нельзя?

Собеседник выдохнул сизый дым из прокуренных лёгких и, усмехнувшись, уточнил:

— Новенький?

— Ага, второй день как, — согласился я.

— Контрактник?

— Да. Иваном зовут, — я протянул руку.

— Матвей, — представился «старенький» и пожал руку. — Не, ну так-то можно, но только дорого. Первая рублей в пятьсот обойдётся. А каждая следующая — в пять косарей. Если ты мажор и бабла у тебя хоть жопой ешь — то кури где вздумается, хоть в кабинете у шефа…

— Да нифига, — усмехнулся Андрюха. — После третьей курево в местном ларьке резко так, на нолик, подорожает, а после десятой шеф предложит на выбор: пройти терапию для преодоления никотиновой зависимости или встать на учёт к штатному мозгоправу.

— Не знал, — хмыкнул Матвей. — Я после первой всё понял и осознал.

— А у меня работа нервная, — вздохнув, признался наукообразный, — пришлось-таки походить к Светлане Викторовне…

Матвей докурил и, махнув нам рукой на прощание, вышел, а Андрей уточнил:

— Ты вроде легко общаешься с людьми, почему тогда в досье тебя противным уму и слуху словом «социопат» обзывают?

— Ты не поверишь, как легко становится общаться с людьми, когда точно знаешь, что в любой момент можешь прикончить любого собеседника.

— Ясно, — поправил очки собеседник и сделал ироничный вывод: — У нас в анкетах что попало не напишут.

Потом затянулся в очередной раз и уточнил:

— Итак, тебя обнулили?

— А ты откуда знаешь? — в свою очередь, по-еврейски, уточнил я, стряхивая пепел.

— Google Glass нервно курят в сторонке, — показав на свои очки, похвастался сотрудник научного отдела. — Вижу через них в AR основную информацию по всем, кто есть в базе данных. Имя, возраст, пол, род деятельности, социальный рейтинг, ну а с моим допуском и твои анкетные данные могу запросить, заявленные статы посмотреть, текущий уровень, биометрику даже.

— Круто, но не уверен, что честно, — подумав, ответил я. — А как же защита персональных данных? Личная жизнь? Пятая поправка конституции?..

— Так вот я эти данные как раз и защищаю, работа у меня такая, — развёл руками грузный работник невидимого фронта. — Я почему спросил-то: ты, наверное, ещё не понял, в какую жопу попал после столь резкой потери баллов СР?..

Глава 16.

В курилке поговорить толком нам не дали: место оказалось посещаемым, несмотря на активно пропагандируемый в стране здоровый образ жизни. Ну, типа, курение убивает, сдавайте нормы ГТО и всё такое. Поэтому было решено встретиться в баре через полчасика — как раз он откроется.

Я заскочил в свой номер и принял душ. После того как проживание в нём стало платным, мне как-то сложно стало воспринимать его с позиции «дом, милый дом». Затем я добежал до столовой. Поскольку питание было включено в стоимость проживания, то я собирался пользоваться этим бонусом без зазрения совести. Отъемся сполна за всё своё голодное детство.

А вот за выпивку теперь надо было платить отдельно, поэтому угощал Андрюха, для которого она оставалась бесплатной. Хотя, наверное, тоже не вся; по-любому бухло, как и одежда, делилось на «белое», «зелёное», «синее» и прочие колеры.

Научный сотрудник в смарт-очках отечественной сборки принёс шесть бутылок светлого пива, которое он обозвал неизвестным мне словом — вайсбир. Оказалось, что это такой сорт: светлое, пшеничное, нефильтрованное. До этого я наивно полагал, что пиво бывает всего двух видов: светлое и тёмное. Оказалось, что его туева хуча разновидностей: пилс, хеллес, лагер, стаут, портер, биттер, вайцен, эль, ипа, апа, ламбик и бесчисленное множество крафтовых вариаций.

Конкретно вайсбир бывал трёх стилей: немецким, бельгийским и американским. Андрей принёс нам по бутылке всех трёх сортов. Пивасик он, походу, любил и неплохо в нём шарил.

Вайс мне сразу понравился — не чета недавней «короне», а вот разговор — нет. Получалось, что я реально попал в жир ногами. Баллы социального рейтинга многое определяли в жизни государства и его граждан. По словам Андрея выходило, что превалирующая часть населения нашей страны за всю свою жизнь набирала не более шести баллов СР; это были так называемые «социальные шестёрки», гражданский костяк государства. Плюс-минус балл существенной роли не играл и особой поддержки или давления со стороны государства гражданам не приносил. Собственно, поэтому как таковой СР особо нигде в массах и не светился — это была скорее внутренняя градация, созданная для госаппарата. Ну, например, поступят одновременно в реанимацию два пациента с СР в пять и семь баллов соответственно. Кого спасать первым? Естественно, того, кто более полезен стране. Если поступит кто-то с нулевым СР, то не факт, что его вообще будут откачивать.