Амурская соната Чёрного Дракона

Дно всплыло внезапно, точно линзу повернули. Это была не песчаная площадка, а слоёная память: обломки лодок с выжженными знаками, длинные кости, черепа с пустыми глазницами, почерневшие амулеты на красных нитях, распухшие шкатулки, фигурки, обросшие мхом. Рядом лежал бубен без кожи, чуть дальше — детская погремушка с молчащими колокольчиками.

И между этим — хранители. Высокие, тонкие, с кожей сырой глины. Пальцы длинные, перепончатые до второй фаланги. Лица будто не дорезаны, глаза круглые и спокойные, с маленькой луной внутри. Двигались они не рывками, а общей волной — медленно поодиночке, быстро в сумме.

Один подплыл ближе. На груди — ожерелье из белых раковин. Он остановился на расстоянии ладони, приложил пальцы к кулону — вежливо, как к святыне. Камень ответил теплом. По рукам Марины пробежала правильная, успокаивающая тяжесть, плечи сами распрямились. Хранитель кивнул и отступил, освобождая проход.

Она поймала себя на тихой улыбке. Река узнавала тех, кто нёс в себе её движение. Лиза всегда любила воду — бассейн, байдарки, прыжок с пирса. Возможно, поэтому связь кулона с ней так легко отзывалась в глубине.

Впереди загорелось зелёное свечение. Оно не пульсировало — переливалось, как ночное небо внутри камня. Среди водорослей лежал крупный осколок нефрита — Камень Звезды Дракона. Кромки гладкие, а в глубине — тёплый отблеск, как медленно открывающийся взгляд.

Максим протянул руку. Двигался ровно, без лишних углов. На запястье у него проступил бледный круг с двумя прорезями — почти инь-ян. Вода дрогнула. Серебряная завеса шелохнулась, и тишина откатилась назад.

Сначала потемнело вокруг — не резко, а как если бы вода стала гуще. Затем что-то длинное и вязкое коснулось лодыжки. И только после этого вспыхнули глаза — два алых круга, как разнесённые угли в железной чаше. Они смотрели прямо на Марину.

— Не смотри, — голос Максима не звучал в ушах — лёг косточкой под лопатку. Верёвка подтолкнула её вверх.

Но глаза были не просто светом. В них отражалась луна — не одна, а много, как память о всех лунных ночах. Среди отражений на мгновение мелькнули две крошечные зеленоватые точки. Марина узнала этот оттенок: у Лизы серьги-гвоздики были точно такого цвета. Мысль промелькнула и погасла — из темноты собиралась масса: плавники, усы, ленты, зубчатые кромки с тяжёлыми пучками тины. Не плыла — складывалась, как форма, которой ещё не придумали имя.

Из илистых разломов потянулись руки «безымянных» — прозрачные, с длинными когтями, поросшими синей тиной. Одна скользнула по щиколотке и оставила отметку. Кожа истончилась. Кулон вспыхнул; свет не ослепил, а лёг на плоть горячей печатью. Холодный след исчез, оставив тёплую дорожку.

Масса отпрянула. Вода ответила глухим ударом, как гонг. Хранители подняли головы и одновременно приложили ладони к груди. Давление спало. Верёвка дёрнула ещё раз — вверх потянуло ощутимо.

Максим уже держал Камень. Держал так, как держат живое сердечко — бережно и крепко. Нефрит светился изнутри; «звёзды» мигали, реагируя на каждый звук: шорох рыбы, шевеление травы, далёкий удар о сваю.

Внизу, на дне, остался узор. Кружки, стрелы, линии, похожие на поток, и четыре угла-метки: лодка, мост, башня, профиль девушки с двумя родинками у подбородка. У Лизы именно там — малая россыпь. Марина зажмурилась, чтобы не расплакаться в воде.

— Выше, — сказал Максим. «Нить» послушно повела.

Река загустела, и каждый метр приходилось преодолевать усилием. Из темноты тянулись не руки — тени. Марина краем глаза увидела, как её собственная серебряная тень пытается отделиться и уйти в сторону. Кулон вспыхнул, возвращая её на место. Максим шептал в одном ритме, удерживая темп подъёма.

Они прорезали толщу и вынырнули. Воздух обрушился на лёгкие. Марина вдохнула и закашлялась от сухости; горло царапнула соль. По коже прошли мурашки, затем пришёл холод. Лодка сама подтянулась к пристани. На усах резного дракона тяжело висели капли.

Максим держал Камень обеими руками, как ребёнка. Внутренние «звёзды» то мерцали, то слушали. Марина, отдышавшись, посмотрела вниз. В отражении луны, рядом с белым кругом, стояли два алых глаза. Они не плавали — стояли, как две печати. Это не было угрозой. Это была пометка: «увидел — запомнил».

— Это он? — спросила она. — Чёрный Дракон?

— Не совсем, — сказал Максим. — Это хранитель его памяти. Левый глаз — путь, правый — цена. Река никогда не даёт одно без другого.

— Цена — это… Лиза? — Марина споткнулась на слове.

— Цена — то, что ты готова оставить в воде, — спокойно ответил он. — Страх, имя, время. Чужих — нельзя. Лиза — не цена. Лиза — причина.

Лодка ткнулась в настил. Доски приняли их шаг. Трещина на морде ближнего льва стала шире; из неё тянулся тонкий тёплый пар. Максим завязал «нить возвращения» узлом, который сам не распускается, и положил на край корзины. Марина выжала рубаху — вода показалась тяжёлее обычной — и надела обратно. Кулон успокоился и вошёл в привычный ритм.

— Камень теперь «наш»? — спросила она, коснувшись нефрита.

— У рек нет «наших». — Максим улыбнулся коротко. — Есть «пока с нами». Этого «пока» достаточно: он откроет один вход и одну дверь. Ты видела на дне узор?

Марина закрыла глаза. Кружки, стрелы, мост, башня, профиль — всплыло сразу. Она кивнула.

— Это карта течений, — продолжил он. — Я вижу стрелы. Ты видишь лицо. Значит, дверь в ту сторону откроешь ты.

— Я? — удивилась она и тут же поняла, что отвечает сама себе. — Если надо — открою.

— Надень это, — сказал Максим и протянул медное колечко. — Пропусти через ушко кулона. Медь помогает «перевешивать» чужую руку.

Кольцо было тёплым. Кулон отозвался тихим внутренним звоном — не для уха, для костей.

— Ещё одно, — добавил он. — Когда снова пойдём, я скажу «влево» — повернёшь голову, не раскрывая глаз. Скажу «вниз» — опустишь взгляд, не открывая. Мы пойдём по памяти. Она не любит прямых взглядов.

Марина кивнула. Одно и то же «да» адресовалось и реке, и человеку.

Где-то под навесом звякнул маленький колокольчик. Ветра не было. Максим поднял голову:

— Это к перемене. Согрей руки. Дрожь ломает узор.

Марина потерла ладони, согрела дыханием, надела тонкие перчатки без пальцев. Страх сидел рядом — не громко, но близко. Она вспомнила детскую присказку и сказала вслух:

— Страх — это вода без берега. Её надо сдержать.

— Или научиться в ней дышать, — отозвался Максим. — Ты уже умеешь.

Они снова сели в лодку. Резная голова дракона на носу оказалась совсем близко. Максим завернул Камень в ткань с незамкнутым чернильным кругом и спрятал под лавку. «Нить» натянул по борту струной. В вышине каркнула ворона. Отражение луны дрогнуло.

— Метка слева, — сказал он. — Через час будет справа. Нам — сейчас.

— Сейчас, — повторила Марина.

Они нырнули повторно — коротко, по маршруту. Вода на этот раз была как зал с полуопущенными портьерами: видно ровно столько, сколько нужно. Голос Максима ложился на ухо без воздуха:

— Влево. — Вниз. — Теперь.

Перед ними распластался тот самый узор. Линия от лодки вела к мосту, от моста — к башне, от башни — к профилю. Марина не коснулась — «нажала» взглядом. Под водой прозвенел тонкий звук, и где-то наверху, на пристани, Камень коротко откликнулся — как если бы миры на мгновение совпали.

Они двинулись по точкам. На «мосту» вода стала тоньше и холоднее, на «башне» — гуще и пахнула лотосом. «Профиль» встретил теплом — почти жаром. В груди у Марины отозвался Лизин смех — маленький и взрослый одновременно.

Марина удержала имя внутри. Кулон ответил четырьмя короткими толчками — не тремя. В янтарном свете проступила ладонь, и знакомые пальцы сложились в условный знак: «слышу». Только тогда Марина сказала:

— Лиза.

Впереди вспыхнул янтарный свет. На его фоне промелькнули запястье, локоть, клубок мокрых волос. И знакомый способ держать пальцы, когда человек думает: указательный и средний вместе, большой отведён. Лиза всегда так делала.

— Назад, — резко сказал Максим.

— Но…

— Назад.

Тень резко натянулась. У «башни» вспухла бесформенная тьма, и в ней открылись два алых глаза. Между ними на миг вспыхнули зелёные точки — и погасли под невидимой преградой. Тишина ударила колоколом.

— Назад! — повторил Максим. «Нить» потащила по диагонали, вырезая безопасную траекторию. Хранители повернули головы в сторону «башни» и сложили пальцы в странный знак. Тьма «закрыла глаза». Этого хватило.

Подъём показался долгим. Не по времени — по содержанию. Марина успела вспомнить Лизин детский плот из пластиковых бутылок, их чай из пиал без ручек, и чужой голос юности: «Вода преувеличивает то, что в тебе есть». Она поймала себя на простом желании: пусть преувеличит любовь, а не страх. Кулон откликнулся короткой цепкой вспышкой.

Они вынырнули. Луна в отражении сместилась правее. Алые глаза побледнели, как киноварь на мокрой бумаге. Марина легла ладонями на борт, дерево оказалось тёплым, и она коротко рассмеялась — от «мы живые».

— Ты её увидела, — сказал Максим без вопроса.

— Да. — Марина вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Она живая.

— Это главное, — кивнул он. — Остальное — дороги.

Они ещё немного посидели в лодке. Мир вокруг не стал «особенным» — просто обычность держалась теперь на другой оси. Потом сошли на настил. Следы на досках легли как ряд коротких иероглифов. Ближний лев будто моргнул — или с его лба упала капля.

— Если придётся возвращаться, придём в ту же фазу луны, — сказал Максим. — Но сейчас идём дальше: до рассвета времени мало. Если вода позовёт вне условного сигнала — не отвечай.

— Хорошо, — сказала Марина.

Они шли по набережной. Плечи согрелись, руки слушались, сердце перешло на другой размер — не «четыре четверти», не «три восьмых», а на речной, упрямый. В голове звучала одна мысль: «Лиза — жива. Я иду».

Лёгкий ветер наконец тронул щёку. Фонарь на перекрёстке мигнул, и на асфальте на секунду вспыхнул знакомый узор: лодка, мост, башня, профиль. Всё было рядом, просто сдвинуто на полшага — в ту тонкую плёнку мира, через которую они ночью проходят.

— Мы вернём её, — произнесла Марина вслух.

Никто не ответил. Но из-под плит прозвенело едва слышно — как будто камень под лавкой на пристани тоже кивнул. Река ещё раз глухо ударила в сваи — старый гонг отметил сделанный ход. Два алых глаза в отражении луны сдвинулись на толщину волоса, признавая: теперь очередь за ними.

Лиза тем временем оставалась в Доме Белых Масок и до рассвета удерживала четвёртую дверь. Марина знала: следующий шаг — туда, где узел «пустого дома» держит чужое имя. И у неё уже было чем платить — не людьми и не памятью. Музыкой. И тишиной между нотами, которую реки ценят не меньше.

Ночь держала их рядом — реку, город и троих из одной истории: мать, проводника и ту, ради кого всё началось.

Глава 9. Цена правды

Зеркальный Хабаровск спал наполовину. Фонари мягко подсвечивали галереи и переулки, но за каждым углом держалась тень. После реки воздух казался плотнее и холоднее. Кожа всё ещё помнила воду, а в ушах жил глухой отголосок её низкого гула.

Максим шёл впереди. На руках — свёрток, перетянутый тонким шёлком: внутри лежал Камень Звезды Дракона. Он держал его близко к телу, и Марина видела, как из-под ткани пробиваются крошечные искры.

— Мы прямо к Чжоу Ляну? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Да, — коротко ответил Максим. — Помни: он берёт плату по-своему и не отдаёт лишнего.

— К чему быть готовыми?

— К тому, что захочет оставить Камень себе.

Дорога к дому Посредника заняла недолго. Львы у входа казались более настороженными, чем ночью. Лунный свет делал их глаза влажными, и Марина поймала себя на мысли, что камень «узнал» их.

Внутри пахло чаем, мандаринами и лёгким дымом сандала. Масляные лампы отбрасывали круглые пятна света. На стенах висели тушевые горы и туманы. На этот раз в комнате было больше людей. По обе стороны от возвышения стояли двое в тёмных халатах с вышитыми журавлями. Их лица закрывали чёрные лакированные маски с золотой окантовкой.

— Максим Логинов, — произнёс Чжоу Лян; он не поднялся, но взгляд стал острее. — Говорят, река не хотела отпускать вас.

— Не хотела, — спокойно ответил Максим. — Но мы вернулись. И принесли то, что ты просил.

Он развернул свёрток. Камень лёг на низкий стол, и лампы будто стали светить ярче. Внутри зелёного нефрита вспыхивали золотистые искры, складываясь в неясные знаки — то ли иероглифы, то ли чешую.

Чжоу Лян медленно провёл ладонью над камнем — не касаясь.

— Он жив. И помнит, — сказал он.

— Где моя дочь? — Марина сделала шаг вперёд. — Мы выполнили условие.

Посредник поднял на неё внимательный взгляд.

— Восточный берег, дом на сваях над водой, — ответил он. — Но адрес у вас уже есть. Вам нужен внешний узел: он закреплён в западной балке водной галереи, а браслет на Лизе только повторяет его приказ. После четырёх сигналов откройте шов музыкой у этой балки. Если снять браслет раньше, договор возьмёт ближайшее свободное имя.

Теперь сведения дополняли то, что Лиза показала на мосту: адрес вёл к дому, а слова Посредника — к точке, где договор можно разорвать без передачи цены другому человеку. Марина сжала пальцы.

— Ты мог сказать это сразу. — Максим сузил глаза.

— Мог, — спокойно согласился Чжоу Лян. — Но тогда у меня не было бы Камня.

— Мы рисковали ради твоей игрушки, — не сдержалась Марина.

— Игрушки? — Уголки губ Посредника дрогнули, но в улыбке не было тепла. — Этот камень — часть сердца реки. Он хранит память Хэй Луна. Его можно использовать, чтобы открыть путь. И чтобы закрыть его навсегда.

Максим едва заметно сместился, прикрывая Марину собой.

— Камень ты не получишь, — сказал он спокойно. — Мы принесли его, чтобы узнать дорогу. Не чтобы лишиться ключа.

В зале стало тихо. Чжоу Лян щёлкнул пальцами. Двое в масках шагнули вперёд.

— Здесь решаю я, — сказал Посредник без поднятого голоса. — И вижу: Камень нужен тебе так же, как мне.

Максим наклонил голову.

— Разница в том, что я хочу спасти человека. А ты — купить власть.

— Спасти? — мягко рассмеялся Чжоу Лян. — Ты всё ещё веришь, что она захочет вернуться? Река не отпускает тех, кого выбрала. Твоя дочь, Марина, уже часть этого берега.

Холод прошёл по спине. Марина шагнула ближе к столу.

— Это моё дело. Я заберу её.

— Если сможешь, — отозвался Чжоу Лян. — Без Камня ты даже не подойдёшь к воротам Восточного берега.

Максим коротко взглянул на Марину.

— Если оставим ему Камень, у нас останется только его слово, — тихо сказал он. — А слово Чжоу Ляна стоит столько, сколько он решит в эту минуту.

Марина посмотрела на нефрит. Искры внутри на миг замирали. В глубине проскользнула чёрная дуга — словно тело дракона. Камень был не вещью. Он был ключом. И, возможно, не одним.

— Мы заберём его, — сказала она твёрдо. — И пойдём сами.

— Бросаешь вызов? — Бровь Посредника слегка поднялась.

— Возвращаю долг, — ответила Марина.

Клинок у Максима оказался в руке тихо, как вдох. Другой ладонью он накрыл Камень. Свет в зале дрогнул. Охранники шагнули ещё, но Максим говорил спокойно:

— Только попробуйте нас остановить — и вода заберёт Камень навсегда. Ты его больше не увидишь.

Несколько секунд слышно было лишь, как тонкой струйкой наливается чай. Потом Чжоу Лян улыбнулся уже явно:

— Идите. Восточный берег вас ждёт. И те, кто не желает, чтобы вы туда добрались, — тоже.

Они вышли в прохладную ночь. Казалось, один из каменных львов медленно закрыл пасть.

— Мы нажили врага, — сказала Марина, когда они свернули в боковой переулок.

— Он стал врагом, как только назначил цену, — отозвался Максим. — Зато теперь у нас есть и Камень, и направление. Осталось прийти раньше остальных.

— Что ждёт на Восточном берегу?

— Лучшая версия — Лиза, — сказал он и встретился с её взглядом. — Хуже — то, что её к себе забрало.

Они остановились у развилки. Справа — узкая галерея над водой, слева — ряд мостков, уходящих в темноту.

— Пойдём сухим путём, — решил Максим. — Через галереи и внутренние дворы. Мостки оставим для тех, кто внизу ждёт шаг в воду. Шао Гуй любят отражения.

Марина кивнула. Кулон у груди тихо пульсировал — в такт шагам. С каждым тактом она яснее чувствовала: впереди не просто дорога. Впереди — водная тень дракона и цена, которую придётся назвать. Но и выбор — тоже их.

Они ускорили шаг. Ветер принёс с реки сырой запах. Вдалеке глухо ударил колокол. Город слушал — и запоминал.

Часть II. Город отвечает

Глава 10. Дорога на Восточный берег

Сухой путь продержался два квартала. Затем галереи перестроились: внутренние дворы сомкнулись, а проходы вывели их к одной и той же запертой арке. Максим проверил Камень и признал, что город отрезал маршрут. До рассвета оставалась только переправа.

Ночь перешла в ту глубокую тишину, когда даже звуки города будто прячутся под одеяло. Зеркальный Хабаровск мерцал огнями, но на узких улочках, ведущих к реке, не было ни души. Красные фонари подрагивали и отбрасывали на каменные стены пятна, похожие на кляксы туши.

Максим шагал быстро, Марина едва поспевала. Камень Звезды Дракона был надёжно спрятан в его сумке; кулон у неё под одеждой пульсировал всё чаще — как нетерпеливое сердце.

— Восточный берег далеко? — тихо спросила она.

— По прямой нет, — ответил Максим. — Но туда не добраться просто так. Воды берега охраняют. Каждый, кто идёт туда, должен доказать право.

— Какое?

— Силой, памятью или ценой.

Они вышли к причалу. В лунном свете вода казалась густой, как нефрит. Тонкий туман клубился над сваями, лодки покачивались у бортов. Почти все были пусты — лишь у самого конца причала стояла одна с хозяином.

Их ждал старик в синем холщовом халате и широкополой бамбуковой шляпе. Лицо — морщинистое, как сухая кора. В руках — длинный шест.

— Переправа закрыта, — сказал он, когда они подошли. — Река спит. Будить её не стоит.

— Нам нужен Восточный берег, — ответил Максим. — Знаем: путь открыт, если есть проводник.

Старик долго вглядывался в них, потом скосил взгляд на Маринин кулон — она пыталась скрыть его, но свет под тканью выдал камень. Глаза проводника едва заметно расширились.

— Этот кулон даст вам дорогу, — сказал он. — Но позовёт и тех, кто охотится за дорогой. Садитесь.

Лодка скользнула по воде почти бесшумно. Берег медленно отступал, встречный туман сгущался, вода темнела. Марина вглядывалась в молочную пелену и ловила каждый толчок в борта.

Вдруг из-под поверхности потянулись длинные чёрные силуэты — змеиные, гибкие. Они обходили лодку кругом, двигались синхронно, как будто считали их вдохи.

— Цзяо, — негромко сказал старик, не переставая работать шестом. — Драконьи слуги. Не смотри им в глаза, и обойдут стороной.

Марина отвела взгляд, но краем глаза всё же увидела: одна тварь подняла голову над водой — чешуя поблёскивает, усы колышутся, а в янтарных глазах нет зрачков. Цзяо исчезли так же быстро, как появились, оставив мелкую рябь.

— Это первый рубеж, — сказал Максим. — Дальше сложнее.

Туман впереди поредел. Открылась широкая полоска воды, залитая холодным, почти стеклянным сиянием. Старик остановил лодку, вонзив шест в дно.

— Здесь стражи памяти, — предупредил он. — Они задают вопрос. Ответишь верно — пропустят. Ошибёшься — останешься здесь.

Из глубины поднялись три фигуры в белых одеждах и широкополых шляпах. Рукава длинные, шаги — бесшумные. Они остановились полукругом перед лодкой, ступая по воде, как по суше.

Одна подняла голову. Лицо — идеальное, почти маска; глаза — без зрачков.

— Назови то, что дороже всего и утеряно навсегда, — произнесла она голосом тонким, как звон фарфора.

Максим молчал. Марина ответила, не успев взвесить слова:

— Время.

Фигуры застыли, потом синхронно кивнули и растворились в воде, будто и не было их.

Лодка пошла дальше. Чем ближе они были к Восточному берегу, тем выше поднимался лунный свет, словно сам берег тянул его к себе. Туман растаял, и Марина увидела линию домов на сваях, поставленных прямо над водой. Крыши украшали драконьи головы, из окон тянулись красные фонари. В воде отражались сотни огненных точек.

— Мы на месте, — сказал старик. — Дальше сами.

Они сошли на узкую деревянную дорожку, связывавшую дома между собой. Доски тихо скрипели. В воздухе пахло жареной рыбой, пряностями и дымом.

Мимо прошёл мужчина в чёрном халате с корзиной серебристых рыб. Следом — женщина в зелёном шёлке с ребёнком на спине. На чужаков никто не смотрел в упор, но Марина чувствовала взгляды из-за занавесей.

— Вон там, — тихо сказал Максим.

В конце длинного ряда высился особняк на высоких сваях. Крыша крыта зелёной черепицей, стены — лакированное тёмное дерево. Вход украшали две массивные резные панели с драконами. В окнах горел ровный золотистый свет, но шторы были плотно задвинуты.

Кулон у Марины пульсировал так сильно, будто хотел вырваться.

— Она там, — прошептала Марина.

Максим кивнул:

— И те, кто не отпустит её без боя, — тоже.

Он на мгновение задержал ладонь на ремне сумки, где лежал Камень Звезды Дракона, и посмотрел на узкий настил перед входом.

— Входим не через парадную, — сказал он уже деловым тоном. — По связкам дворов и задним галереям. Здесь всё слышит вода. Будем тихими.

Марина глубоко вдохнула. Сердце отбило знакомый ритм — ровно, как перед выходом на сцену. Кулон ответил мягким теплом. Она кивнула:

— Пойдём.

Глава 11. Тень реки

Восточный берег жил своей тихой жизнью.

Деревянные настилы скрипели, но звук глушили плетёные циновки у порогов. Лунный свет лежал на воде так ярко, будто сама река поднималась к окнам.

Марина и Максим стояли в тени навеса, укрываясь за бочками с солёной рыбой. В нос бил запах морской соли, сушёных креветок и тонкая сладкая нотка благовоний с металлическим оттенком.

— Окна на втором этаже, — шепнул Максим. — Там горит свет. Кулон реагирует сильнее. Значит, она там.

Марина кивнула и крепче сжала амулет. Тепло от камня отдавалось в запястье, будто он знал, что цель близко.

Они двинулись по узкой дорожке, соединявшей дом с соседними строениями. По обеим сторонам — только чёрная гладь. В глубине вода едва заметно шевелилась, оставляя на поверхности круги.

У входа стояли двое в тёмных халатах с серебряными рыбами на груди. Лица закрывали чёрные тканевые маски. В руках — длинные копья с вырезанными на древках волнами и драконьими головами.

— Через парадный вход не выйдет, — тихо сказал Максим. — Пойдём снизу, через водную галерею.

С обратной стороны под настилом тянулся узкий проход, почти касавшийся воды. Доски были влажными, на перекладинах висели связки рыбы и красные бумажные амулеты с иероглифом — «вода».

— Обереги, — пояснил Максим. — Они не от нас, а от того, что снизу.

В этот момент вода дрогнула. Под настилом всплыло бледное лицо с волосами-водорослями, пустые глаза глянули на Марину — и исчезли. Кулон стал горячим.

Лестница вела в заднюю часть дома. Здесь пахло травами, солёной водой и прелью. Лакированные стены были вырезаны волнами и карпами. На полу лежали циновки с переплетёнными драконами.

Максим поднял ладонь, останавливая её.

— Ловушка, — шепнул Максим. Он опустил клинок к полу: между плинтусом и циновкой тянулся тонкий бамбуковый волос. Нить уходила в щель к деревянному защёлку под потолочной балкой.

— Сорвёшь нить — отщёлкнется задвижка, — продолжил он. — Сверху рухнет сеть. В узлах — речные камни. Их долго держали в русле. Камень «помнит» то, что видел поток. Коснётся кожи — пойдут картины утонувшего, как наяву, и они не отпустят.