Возвращение Аватары. Бегство

– Кто это был? И что ему нужно? – отряхиваясь от дворовой пыли, спросила Ланс.

– Это… это плохие люди… очень плохие, – рассеянно ответил старик, – Они называют себя Правителями Ночи, но, по сути, это всего лишь шайка головорезов, выбивающих деньги из честных джеломцев. Во главе их стоит очень коварный и хитрый человек. Его имя – Толстый Джек. Вернее так прозвали его за… в общем, было за что.

– Толстяк! – воскликнул Джеоф, – Когда я ещё служил у государя, мне доводилось слышать о Толстяке Джеке. Но мы всегда считали его выдумкой горожан! Мало ль кто какие байки травит, лишь бы не платить в казну…

– Болваны! Да если бы наш городничий постарался извести эту заразу, многие охотно согласились бы платить подати вдвое больше нынешних!

Мерлин сердито ударил кулаком по столу, заставив Джеофа покраснеть от стыда за всю славную королевскую дружину.

– А-а, что теперь говорить! – махнул рукой Мерлин, – Все, кто набрался храбрости пожаловать к вам в поисках защиты, теперь мертвы! Правители Ночи держат в страхе весь город!

Старик, похоже, уже забыл, что Джеоф давно имеет несколько другое отношение к стражам порядка. Однако, верзиле всё равно хотелось сгореть от сжигающего его стыда. Он понуро опустил голову и тихонько отошёл в угол, стараясь скрыться от укоряющего взора старца. Но чародей не стал увлекаться упрёками, а только продолжал напряжённо расхаживать взад-вперёд.

– Он очень силён, его разбойничья братия способна разнести в щепки половину города, хотя им, конечно, не выстоять против всей джеломской стражи. Но в случае чего, Толстяк может вызвать подмогу из Ю – крупнейшего разбойничьего логова всей Британии. Хотя он и не властен ни над воровским братством, ни над Теневой Гильдией, но ведёт с ними крупные дела, поэтому юрам очень не выгодно терять такого подельника.

– Но неужели и ты, могущественный чародей, опасаешься какого-то разбойника, – удивилась Ланс, имевшая весьма смутное представление о положении дел в этом загадочном для неё государстве. И, тем паче, о каких-то братствах и гильдиях, – ведь ты вполне способен изничтожить всю его шайку!

– Боюсь я не его, а того, кто может обо мне прознать, если дело дойдёт до юров, – Мерлин недовольно тряхнул головой, как бы отгоняя нахлынувшие воспоминания, – За ними приглядывает сам Повелитель Тьмы, покровитель разбойников и воров, а у меня с ним давние счёты!

Этого Джеоф понять не мог. Такой, с виду бывалый и мудрый старик, так рассудительно толковавший о государственных делах, да к тому же ещё и колдун не из слабых, боится какого-то сказочного Высшего! Глаза верзилы сильно округлились, в упор уставившись на Мерлина. И в них читалось сомнение – а не выжил ли этот старец из ума?

– Мне так знаком этот взгляд, – заметив изумление верзилы, печально произнёс Мерлин, – Ты не веришь в существование Высших?

– Конечно! Это же сказка, вымысел, которому поклоняется кучка обезумевших глупцов! Как в неё можно верить!

– Эх, темнота… Видимо невнимательно ты слушал мой рассказ о Ледяной Войне!

– Ужели и ты, мудрый кудесник, погряз в бестолковой религии?

Чародей наградил Джеофа суровым взглядом, заставившим того чуть ли не вжаться в стену. Он строго покачал головой и глубоко вздохнул. В этот момент Мерлин походил на старого учителя, пытающегося объяснить своему ученику нечто такое простое и естественное, что никак не входило в его юную голову. Хотя юным верзилу двух с четвертью дюжин лет назвать никак нельзя.

– Как я могу не верить в то, что видел собственными глазами! – в голосе Мерлина появилась звучная нотка раздражённости, – Ты глубоко заблуждаешься, Джеоф. И когда-нибудь ты осознаешь своё невежество, а нынче я не буду тебя переубеждать! У меня есть дела и поважнее!

Круто развернувшись, старик поднялся в горницу, оскорблёно бормоча себе под нос что-то очень недоброе в адрес «остолопов неверующих». Ланс укорительно покачала головой и тихо вздохнула.

– Зря ты так… По-моему, этот милый старик обиделся.

– Да я только…

– Ты только дал ему понять, что не очень-то веришь его рассказу… а, кто знает, может он и прав…

Верзила что-то раздражённо буркнул и, громко хлопнув дверью, покинул дом. Уже с улицы донесся его басистый голос:

– Ну вот, и ты туда же!

Красавица задумчиво глядела ему вслед. Он разъярился и может натворить кучу бед. Но она надеялась, что это уж как-нибудь обойдётся, чай не маленький. И знала, что вскоре он вернётся назад.

На следующий день Ланс и Джеоф мирно беседовали в гостевой, похлёбывая густой наваристый отвар из больших деревянных кружек. День ото дня сдружившиеся «подельники» всё более чувствовали недостаток доброго эля, какой подавали в «Круглом Столе», сходить куда не было ни денег, ни возможности. Им ещё повезло, что никто не доложил стражникам после его вчерашней выходки, и пытать судьбу, светясь на глазах множества людей, никто из них не спешил.

Мерлин, тихо насвистывая старую мелодичную песенку, помешивал какое-то варево в большом медном котле. От него приятно тянуло сладковато цветочным ароматом – чародей не любил, что бы его снадобья дурно пахли, и всегда примешивал тончайший запах благовоний.

В дверь опять, как вчера, постучали. Только на этот раз незваный гость вёл себя куда как невежливо, громоподобным грохотом ломясь в крепкий цельный дуб.

– Снова! – вставая, воскликнул Джеоф, – Ну, я кому-то…

Что он «кому-то» сделает, верзила сказать не успел. Старик, быстрее молнии метнувшийся от печи, резко отстранил его и сам бросился открывать, на ходу плетя морщинистыми руками какое-то боевое заклятие.

– Я сам с ними разберусь! Там, наверняка, целая толпа стрелков!

Ланс уже тоже была на ногах, явно не собираясь отпускать старца одного против своры предполагаемых недругов. Она прежде него встала перед входом, загородив его собой.

– А может лучше им не открывать? Вряд ли у них найдётся надёжный таран, способный выбить такую дверь.

– Ты сомневаешься в моих силах? Если там шайка этих оборванцев, именующих себя Правителями Ночи, я превращу их в такую мелкую пыль, что даже ветру нечего будет развеивать!

Он властным жестом велел укрыться своим гостям в привычных задних сенях. Нельзя было исключать и того, что Джеофа всё же заметили и, наконец, пожаловали городничьи вояки. Снова раздался грохочущий стук в дверь, будто ломились тяжеленным, закованным в железо бревном. Здоровяк Джеоф хотел было отодвинуть старика в сторону и выйти по душам побеседовать с мерзавцами, но блеснувшая на кончиках пальцев Мерлина молния убедила его, что не стоит лезть прежде старших. Громила жаждал боя, но всё же смирился и с недовольным видом отправился в укрытие, где уже напряжённо ожидала Ланс.

Чародей с испугом заметил, что в доме не хватает его ученика, но тут же вспомнил, что ещё утром отправил того по одному важному делу.

После третьего навязчивого стука старец, наконец, отворил дверь.

Мерлин ожидал совсем не этого. Он уже приготовился отразить с дюжину калёных стрел, безжалостной рукою направленных в его грудь, и столкнуться лицом к лицу с каким-нибудь здоровенным головорезом, вооружённым пудовым мечом. Или, на худой конец, проворным коротышкой с острым отравленным кинжалом, бьющим без промаха. Но никак не предполагал увидеть этого человека…

Сперва взгляд чародея упёрся в неимоверно огромный, сильно выступающий вперёд живот, занявший почти всё пространство перед дверью. Поднявшись выше, удивлённый взор старца столкнулся с раздутыми рыхлыми щеками и жирным прыщавым носом. Широкие мясистые губы сложились в отвратительной ухмылке. На круглой, почти лысой макушке торчали несколько чёрных маслянистых волосинок. Короткие пухлые руки забавно устроились на толстом брюхе. Локтей на них, казалось, и вовсе не было – они сливались с общей студёнистой массой.

Развалистой походкой незваный гость ввалился в сени, не спрашивая на то разрешения у хозяина. Мерлин отнёсся к нахальному вторжению на удивление спокойно. Он хладнокровно отступил в сторону, освобождая пространство плывущей горе жира и мяса. Только вот, ширина прохода рассчитывалась на средних людей, и толстяку, что бы в него протиснуться, пришлось до упора стянуть всё своё тулово. Тем не менее, дверные косяки затрещали и даже немного надтреснули, как бы нехотя впуская рыхлую тушу.

Мерлин выжидал молча. Мудрый старец прекрасно понимал, что Толстяк явился поговорить, иначе обязательно вперёд себя запустил бы шайку головорезов. Не мог же он так просто рискнуть своим бесценным салом.

Противней всего в его облике были глаза Толстяка. Маленькие, сощуренные, будто бы сжатые неимоверной силой, коварные глазки блестели отрадной злобой. Даже уродливая ухмылка казалась милой улыбкой в сравнении с жуткой ненавистью этих узких щёлок на рябом лице гостя. Но его ехидный прожигающий взор разбился о ледяное хладнокровие хозяина дома.

– С чем явился, Величество Уличное? – без тени сарказма осведомился чародей.

– Огорчён я очень… – глухим басом ухнул Толстяк, пропустивший мимо ушей тонкую издёвку старика и поплывший в гостевую, – Одна Паскудная Крыса в моём королевстве отказывается платить дань на содержание моей пышной особы… Эх!

Старец был непревзойдённым мастером по части оскорблений, потому что умел произносить их совершенно ровным тоном. Поэтому Толстый Джек решил не унижать себя глупой руганью, а вторить чародею в этом замысловатом ремесле. Только Толстяку, как он ни старался, не удавалось скрыть издёвки в своём голосе.

– Премного опечален несчастьями твоего государства, – продолжил Мерлин. Он говорил так, будто действительно был утящённым повседневными заботами правителем, ведшим светскую беседу с другим таким же высоким государем, – Но в нашем королевстве Хлопот-Полон-Рот и своих забот хватает. Так что, наижирнейший мой сударь, ничем не в силах тебе помочь.

– Надеюсь я, милорд Маг-Почти-Мертвяк не слишком оскорбится, ежели узнает, что он и есть та Паскудная Крыса? – Толстяку удалось таки выровнять голос, и он стал слащавым, отчего ещё более отвратительным.

Ланс и Джеоф, незримыми выглядывавшие из задних сеней, сразу сообразили, что за человек появился в доме старца. Но решили до поры, до времени не высовываться, а молча наблюдать.

– Хватит! – голос Мерлина резко изменился, посуровев и став подобным грому, – Я уже говорил твоим псам, что от меня им лучше держаться подальше! Проваливай отсюда, а не-то придётся тебе плакать о своей драгоценной туше в Долине Скорби!

– Ай-яй-яй! – жирдяй, похоже, крепко вжился в роль, – Как не хорошо пугать такими глупыми угрозами Хозяина Улиц! Или тебе не известно, что эта дань также зовётся платой за право жить?

– Как думаешь, что мне мешает сей же миг прикончить тебя и освободить миру то огромное пространство, что ты занимаешь? – старик изобразил злорадную ухмылку, передразнивая Толстяка. В его поднятых руках уже давно теплилось обжигающее руки смертоносное заклятие.

– Твоё благородство, колдун, твоё распроклятое благородство.

Жирдяй, казалось, ничуть не опасался могучего чародея. И даже не повысил голос и не окрикнул своих натасканных головорезов, без сомнения, скрывающихся где-нибудь во дворе и на улице. Он только молча подплыл к оставленной на столе недопитой кружке и от души из неё хлебнул.

– Тьфу! – сальные губы разомкнулись, выплёвывая коричневатую жидкость, – У тебя, старик, что ж, даже и выпивки не найдётся?

– Проваливай, боров! И не мути своим нечистым рылом мои добротные чарки. В лучшие времена мне из них ещё эль пить!

– Ай-яй-яй! – вновь запричитал незваный гость. Поворачиваясь, он зацепился брюхом за столик, тут же опрокинув его, – Такой высоко начитанный, высоко мудрый человек! Бывший советник светлейшего величества! А ведёт себя, как последний сапожник – ругается, угрожает! Ох, не хорошо!

– Не уберёшься сам, я выкину тебя силой… на тот свет!

– Эх, колдун, колдун, – Толстяк хитро прищурил и без того невероятно суженые глаза, – Не позволит ведь тебе совесть твоя убить безоружного человека.

– Убить не убью – тут ты прав… но покалечу!

Мерлин вытянул правую руку вперёд, готовясь выпустить до боли обжигающую ню в это жирное тело, всерьёз вознамериваясь перекрошить кости незваному гостю, но тот, как бы не замечая, подплыл к окну и заметил, вдыхая уличный воздух.

– Душно у тебя, колдун, ох душно.

Из-за распахнутых ставен выглянули два лихих стрелка, мигом взявшие старика на прицел.

– Ты столь глуп, что считаешь стрелы своих душегубов быстрее моих чар? – усмехнулся Мерлин, глядя в лицо обернувшегося Толстяка.

– Эх, старик, а я ведь надеялся, что мы сумеем договориться. Два разумных человека… Даже подумывал сохранить тебе жизнь… Но ты слишком упрям!

Поздно чародей заметил, что за его спиной уже занёс меч жилистый парень, а в сенях толпятся не менее полудюжины его подельников, вооружённые кто чем, лишь бы тяжёлым и острым. Он скорее почувствовал, чем увидел широкое лезвие опускающегося на его шею клинка.

Ланс и Джеоф, весь обзор которых занимала нижняя часть спины Джека, непонятно как вообще протиснувшаяся в дом, тоже ничего этого не увидели, иначе тут же кинулись бы на помощь старцу…

Но для чародеев не бывает слишком поздно, когда они имеют дело с простыми смертными. Часть рвущейся на волю ню Мерлин в последний момент успел бросить на свою защиту, получше всякой там брони отразившей летящие в него стрелы и клинки. И уже в следующий миг накопленная им мощь пронеслась по дому, круша всё на своём пути, сотрясая стены и ломая, выкручивая кости запоздавшим головорезам. Дикий крик боли разнёсся по всей округе, заставляя матерей покрепче прижимать к груди свои чада, а их мужей запирать плотнее двери и хвататься за оружие, имевшееся в каждом доме.

Бешеный поток, управляемый Мерлином, перемолов кости ворвавшимся в лачугу разбойникам, устремился через распахнутую дверь дальше на улицу, калеча их столпившихся снаружи подельников. Страшные переломы выдирали из их глоток жуткие крики, а разорванные раны обильно оросили высохшую землю дымящейся алой кровью. Жертвы чудовищных чар старика не умирали, но невыносимые муки боли заставляли их жалеть о том, что чародей не прикончил их сразу. Не менее дюжины бывалых, закалённых вояк дёргались в агонии на равнодушной к их страданиям земле. За всю свою лихую жизнь, полную отчаянных драк, им не приходилось получать столь кошмарных ранений, вырывающих дикий вопль даже у этих хладнокровных и привыкших к боли мужчин. Они словно бы попали под огромный камень, сминающий их, как жухлую травинку, вставшую на его пути с обрыва. Но даже сильно изломанная травинка оставалась жить до тех пор, пока из разорванного стебля не вытечет весь сок, несущий в ней жизнь. Так и чары Мерлина жутко увечили свои жертвы, обрекая разбойников на медленную смерть от застилающей разум боли и потери крови…

Мощным толчком ноги в зад Джеоф опрокинул жирдяя, выскакивая из укрытия, и рванул ко входу, по пути запустив ведром в голову одного из стрелков за окном. Бедняга глухо вскрикнул и свалился без памяти. В другой руке здоровяка была мотыга, которой он легко отразил меч первого появившегося разбойника. Тот явно не ожидал встретить здесь такого противника и на мгновенье растерялся, но этого верзиле хватило, чтобы вогнать кирку ему в ключицу. Брызнувший фонтан крови ударил в лицо следующего душегуба, заставив его отшатнуться. Заминка позволила Громиле выхватить меч из ослабшей руки поверженного и, отпихнув его ногой, занять удобное место для обороны в сенях. Будь лачужка попросторнее, головорезы вломились бы всем скопом, но из-за тесноты и корчащихся на полу товарищей им приходилось толпиться, мешая друг дружке.

Тем временем Ланс длинным прыжком сиганула в окно и, перекатившись через себя, вскочила на ноги перед изумлённым её появлением стрелком, торопливо перезаряжавшим свой самострел. Резкий удар открытой ладонью по горлу заставил его захрипеть и осесть. Третий стрелок, карабкавшийся на крышу, сперва вообще не увидел златовласку. А когда обернулся на стон подельника, Ланс уже выкручивала его пяту. С громкими воплями ругательств свалившись на землю, он попытался выхватить нож. Но удар ноги в пах сорвал эти намерения, вызвав приступ острой боли, а следующий, в подбородок навсегда прекратил его мучения, сломав шею.

Когда Ланс перемахнула через ограду на улицу, то застала там и Джеофа, уже вытеснившего своих противников из сеней и теперь вовсю орудующего мечом, держа менее дюжины растерявшихся головорезов на почтительном расстоянии. Большинство из них истекало кровью – видать решили навалиться кучей на здоровяка, не ожидая от того военной выучки. На земле корчились в муках невероятно изломанные и изогнутые тела нескольких ободранцев, бывших, по-видимому, ещё недавно умелыми воинами. Этим не повезло попасть под удар Мерлина.

– Сперва я убью тебя, – златовласка ткнула пальцем в ближайшего головореза, быстро разобравшись в положении. Если эти вояки хоть чего-то стоят, то даже вдвоём будет сложно выстоять, оставалось брать на испуг.

Отмеченный красавицей высокий жилистый парень удивлённо вытаращил на неё глаза и раскрыл рот, собираясь что-то ответить. Но не успел – Ланс вдруг прыгнула на него выставленной ногой, ударившей тому ровно в грудь. Поднявшись под хохот подельников, растяпа с проклятием бросился на странницу, но вместо молодого нежного тела его рука схватила воздух. А в следующий момент он почувствовал, как твёрдые, словно окаменевший дуб, пальцы вонзаются в его горло и, крюком обхватывают его через вспотевшую кожу. Удар раскрытой ладонью в скулу вдавил глотку несчастного в его собственную челюсть. Хрипя, он вяло попытался взмахнуть мечом, но хрупкий с виду локоть, прилетевший в нос разбойника снизу, опрокинул его на землю, оставив изрыгать кровь из порванного горла в предсмертных судорогах.

– Теперь ты, – Ланс указала на следующего оторопевшего разбойника.

Джеоф, не давая потрясённым противникам опомниться, резво метнулся к одному из них, сметая его запоздалую попытку отмахнуться. Лёгкий для руки здоровяка меч свободно вошёл между рёбер бедняги по самую рукоятку. Ближайший вояка оказался не так растерян и неопытен и даже попытался, воспользовавшись случаем, достать верзилу цепом. Лишь неимоверным усилием удалось Джеофу бросить падающее тело на встречу грозному оружию, а самому отклониться назад, потеряв равновесие. Второй груз просвистел над самым лицом здоровяка во время падения.

Но уловка Ланс сработала, выбранный ей разбойник метнулся подальше от неё, ломая ровное окружение, за ним засуетились остальные. Это помешало большинству из них атаковать упавшего Джеофа, а от удара цепа он легко уклонился, тут же перехватив его за цепь и дёрнув нерадивого вояку на себя. Падая, тот всё же успел развернуться и ударить встающего Громилу локтем в живот. Но здоровяк в ответ отпустил цепь и резко схватил недруга за лицо, так сильно сжав его пальцами, что у него помутнело в глазах. Двое подельников хотели было броситься на помощь, но остальные, торопливо пятившиеся от Ланс, столкнулись с ними, позволив Джеофу завершить дело мощным ударом кулака.

Не медля, здоровяк подхватил цеп и резво вскочил на ноги, на ходу замахиваясь в гущу сбившихся кучей разбойников. Заметившие его удар попытались уклониться, не заметившие дёрнулись от ложного выпада Ланс, внося ещё большую сумятицу. Оба груза шумно врезались в толпу, проломив чей-то череп и чьи-то рёбра и посбивав с ног нерадивых вояк. Трое способных бежать, тут же рванули наутёк, остальных Громила со всей дури отходил цепом несколько раз, пока не затихли все вскрики.

Недавние беглецы разочарованно глядели на поверженные тела. Их руки ещё чесались в предвкушении драки, ведь только-только успели разогреться – опешивших головорезов едва хватило обоим. Это избиение даже и дракой-то язык не повернулся назвать – оба не получили ни единой царапины. Огорчённо вздохнув, друзья вернулись в дом.

– Ну чё, Толстый, – шутливо произнёс Джеоф, подходя к Хозяину Улиц вплотную, – Чего с тобой делать-то будем? Избавим тебя от лишнего веса? Скажем, если отрезать шмат побольше от твоего пуза…

Верзила мечтательно поигрывал чьим-то подобранным на улице клинком, бросая полные жуткой свирепости взгляды на замершего в оцепенении Толстяка. Говорил он так серьёзно и обыденно, будто занимался подобными пытками всю свою сознательную жизнь. Во всяком случае, Толстый Джек не усомнился в искренности его намерений и постарался отодвинуть подальше своё дражайшее брюхо. За что тут же получил от Джеофа мощный тычок в бок, отдавшийся жуткой болью на его и без того перекошенной морде.

– Уже и наёмничков найти успел? – злобно прошипел толстяк, обращаясь к Мерлину, – где только денежки на таких взял?

– А это не наёмники, – гордо ответил старик, – Это мои друзья, если ты понимаешь, что значит это слово!

– Хороши же у тебя дружки, ничего не скажешь, – затравленно оглядываясь на невозмутимо поглаживающего лезвие меча Джеофа, фыркнул Толстяк, – Мои кровопийцы и те отреклись бы от оружия, встретившись с твоими чудовищами.

– Куда! – рявкнул верзила так, что жирдяй чуть не подпрыгнул, только вот вес тела не позволял, – Стоять!

Толстяк, медленно перетекавший, локоть за локтем к распахнутой настежь двери, покорно остановился.

– Я запомнил тебя, паскудник, – попытался припугнуть он того, кого уже считал своим палачом, – Ты ответишь, ох ответишь!

Голос его сделался таким злобным и жутким, что в сердце Джеофа на мгновение и взаправду закрался подленький страх лютой мести. Но здоровяк тут же сумел его подавить.

– Может быть и отвечу… Когда мы встретимся в Долине Скорби. Ты то уж точно попадёшь туда раньше меня! – и легонько ткнул дряблое брюхо острием клинка, проводя по нему какую-то фигурную, оставляющую кровавый след линию.

Вся гора сала заходила ходуном и затряслась. Только опытный наблюдатель смог бы понять, что Толстый Джек попросту дрожал от ужаса. Нанося визит чародею, он никак не ожидал наткнуться здесь на безжалостного изувера. Иначе бы и за версту не приблизился к лачужке Мерлина.

– Прекрати! – сурово сказал старик, – а то этот боров и впрямь решит, что ты какой-то кровожадный палач. Пытать его не будем, хотя он того заслужил. Но и в живых Толстяка оставлять нельзя, иначе не раз ещё нагадит, да так, что и в сто лопат не вычистишь.

Очухавшийся от удара ведром стрелок метился то в одного, то в другого, то в третьего, так и не решив, кого нужно стрелять в первую очередь и вопросительно поглядывал на атамана, считая, что тот один его заметил. Но, к разочарованию Толстяка, незаметно приблизившаяся на расстояние грамотного рывка Ланс вдруг метнулась к окну, рукой ухватила спрятавшегося разбойника за ворот рубахи, а другой, что было мочи, стукнула его ставнем. Услышав хруст позвонков, жирдяй понуро опустил голову. Но после, словно о чём-то вспомнив, резко оживился.

– А вот убить то вы меня и не сможете, – злорадно просипел Хозяин Улиц, – Думаешь, у меня за поясом запасного ножа нету? Я ж не такой болван, что бы так рисковать, надеясь только на своих недотёп… У меня ещё подлянка для тебя есть, колдун! Если тебе только интересно…

– Что он несёт? – проворчал Джеоф, – Убить его, видите ли, не могут! Я вот, например, очень даже могу… Даже не утруждаясь… Снести ему голову, да и пёс с ним! Мир только вздохнёт с облегчением от такой потери!

– Погоди, – осадил его чародей, – прежде надо было голову рубить, когда право на то имел. А теперь мне оставь думать! Давай, Толстяк, выкладывай!

Тот хитровато ухмыльнулся, глядя на свирепую физиономию верзилы. Осознав, что ему пока ничего не угрожает, Толстяк повернул игру к своим правилам. Очень жалея, что сразу не предвидел появление этих двоих, хотя предугадать его и не было возможным.

– То-то же! Эт совсем другое дело! – к нему понемногу стала возвращаться его обычная надменность и слащавый голос, вытесненные страхом смерти, – Будем, значит, говорить? Отлично, отлично! Вы дружка вашего, кстати, не потеряли? А? Сопляка такого канапатого? Или не знаете такого? Хе, хе, зна-аете! По глазам вижу, что знаете! Так я вот его нашёл случайно, бедняга в совсем незнакомые окрестности забрёл, заблудился… ну, я ему помочь и решил по старой дружбе с отцом его…

– Чем ты можешь помочь, Толстый?! – хмыкнул Джеоф, – Горло перерезать, да в канаве утопить?

– Нее, ну я же не дикарь! И не кровожадный убийца! Я просто парню подсобить хотел… ну, конечно на кое-каких условиях…

– Говори, – Мерлин ни на миг не утратил своего хладнокровия. И ничем не показал волнения за жизнь Олвина, хотя на самом деле старика охватила бурная тревога, но только прозорливая Ланс сумела заметить краткую вспышку беспокойства в ледяном взоре старца.

– Так уже лучше! Я знал, чем можно тебя пронять! Понимаешь, колдун, – здесь Толстяк сделал выжидательную паузу, – мне вообще-то твоё серебро богатства не принесёт, даже всё, что накопилось за тобой за дюжины лун… Да я, поначалу, и не хотел с тобой связываться… Мало ли чего от вас, колдунов, ожидать можно – себе дороже станет… Но дело не только в деньгах. Ты своим нехорошим поведением сеешь смуту. На тебя смотрят и говорят «Он не платит, так почему бы и нам не перестать платить? Ему то Толстяк ничего сделать не может, глядишь, мы постараемся, и нас оставит в покое!». Видишь, старик, одни от тебя убытки. Всё больше олухов отказываются платить, всё больше их идёт к городничему. И он уже начинает прислушиваться!