Возвращение Аватары. Бегство
– Здесь всё, – позвякивая небольшим мешочком в руке, ответил чародей, – Пусть Олвин сперва подойдёт ко мне.
– Погоди, колдун, – усмехнулся бандит, – Ещё не все собрались. Мне нужно, чтобы твоё смирение лицезрело как можно больше народу. Не хочу, чтоб говорили, будто Толстый Джек зря бахвалится!
Друзья заметили, что вокруг них начинает стягиваться плотное кольцо людей, внимательно ловивших каждое слово или движение, как упрямого старика, так и неимоверно толстого душегуба. Все они старались держаться на расстоянии и не привлекать к себе внимание прихвостней Толстяка. Но вскоре не заметить их пристальные взгляды было уже невозможно – всю улицу в полугроссе шагов за спинами друзей и перед ними запрудила молчаливая толпа сапожников, литейщиков, ткачей, пекарей, мясников и прочего городского люда, платившего дань разбойничьей шайке. Глядя на них, Джеоф искренне жалел этих людинов – до сего момента у них оставался герой, в которого они верили и которым восхищались. Только благодаря этому они находили в себе силы вести собственную борьбу. Но нынче, когда они узрят его падение, тоже оставят сопротивление натиску наглых головорезов, отбирающих у них честно заработанные деньги. Все они решат, что бороться бессмысленно и будут молча платить дань этой жирной свинье, не решаясь восстать против Хозяина Улиц.
Мерлина, конечно, тоже грызли эти мрачные думы, но больше всего его нынче заботила судьба ученика, ставшего ему приёмным сыном, или, вернее сказать, внуком. Олвин даже называл седовласого чародея не учителем, а дедушкой, и был старику, наверное, ближе всех на свете. Судьбы многих были для него ничто, в сравнении с судьбой Олвина, и он не мог рисковать его жизнью, продолжая упорствовать перед Толстяком.
– Забирай своего парня и не забудь отдать мне деньги. Дань нужно платить вовремя, – пухлые губы бандита растянулись в отвратительной улыбке, – тогда и проблем никаких не будет!
Ученик и учитель, вновь обретя друг друга, бросились в теплые объятия, на которые Ланс смотрела с довольным умилением, а Толстяк с нескрываемой брезгливостью.
– Ты получил, что хотел? – бросил ему Мерлин, убедившись, что с Олвином всё в порядке, – Показал всем этим несчастным людям, что все смиряются перед тобой! Мы можем быть свободны?
– Колдун уже начинает спрашивать моего разрешения? – с деланным удивлением засмеялся жирдяй, – Я вижу, ты и впрямь смирился. Что ж, тебя я не задерживаю, можешь топать со своим сопляком хоть на все четыре стороны.
– Это не смирение, – злобно процедил старец, – а лишь временное отступление. А на твоё соизволение мне плевать, я волен в своих поступках и не преклоняюсь ни перед кем.
– Смелое, очень смелое заявление! – ещё противнее захохотал Толстяк, – Особенно, под прицелом самострелов.
По взмаху его руки стрелки подняли своё грозное оружие, ехидно наставив наконечники болтов в строну четверых друзей.
– Оставь это! – мрачно буркнул Мерлин, взмахивая рукой.
Самострелы, к невыразимому изумлению своих хозяев, развалились прямо у них в руках, будто все мастерские, надёжные крепления в них никогда и не существовали, а ещё миг назад свежее, прочное дерево стало вдруг трухлявым и гнилым.
– Ладно, колдун, топай своей дорогой и не забывай, что нам предстоит ещё не одна встреча! – дряблое лицо атамана повернулось к Джеофу, – А вы, ублюдки, не торопитесь. По-моему у нас есть кое-какие счёты…
Но прозвучало это не так грозно, как хотел того Джек. Наверное потому, что его слова так и не подкрепились обнажёнными мечами его головорезов. Толи потому, что все их клинки разом заржавели в ножнах, толи просто сплавились с ними, став одним целым, но скорей всего и по той и по другой причине одновременно. Мерлин довольно улыбался, глядя, как бывалые вояки силятся справиться со своим оружием. В этот момент они выглядели глупее некуда, и из окружающей их толпы уже начали раздаваться редкие смешки. Похоже, всё выходило не совсем так, как полагал жирдяй, и его торжество превращалось в его посмешище.
– Они уйдут со мной, – просто бросил старец покрасневшему до самой плешивой макушки Джеку, – Думаю, им не о чем с тобой разговаривать.
– Забавляешься, колдун! – злобно прошипел Толстяк, в этот миг он был похож на распухшую от ненависти жабу или, скорее, на очень толстого рака, – Что ж, веселись, пока ещё есть время! Тебе всё равно конец!
Что произошло дальше, ни Джеоф, ни Ланс, никто из прихвостней Толстяка или окружающих зрителей, сразу понять не смог. Один только Мерлин сообразил, что к чему, но не успел… В двух шагах от него вдруг появилось небольшое дымное облачко, которое тут же начало стремительно разрастаться и сгущаться. И уже через несколько мгновений в воздухе перед самым лицом чародея парило нечто, похожее на человека. Его голова была совершенно лысой, ни намёка на присутствие хотя бы одной волосинки, безбровоё лицо застыло, как маска, в выражении извечной безумной ярости. Тонкие, поджатые губы скривились в свирепой ухмылке. Широкие идеально круглые глаза горели красным огнём, делая и без того жуткий облик существа ещё более зловещим. Огромным буграм мускулов на его широких плечах и длинных руках позавидовал бы даже Джеоф. Такие же бураны мышц теснились на здоровенной груди, плавно переходящей в… ничто! Ниже пояса у этой твари ничего не было – только клубился густой сероватый туман, постепенно растворявшийся в воздухе.
Его появление было таким неожиданным и невероятным, что верзила Джеоф и его златокудрая подруга смогли опомниться только когда существо железной хваткой вцепилось Мерлину в горло и, приподняв над землёй, что было дури швырнуло его о стену ближайшего дома, предварительно стукнув по голове свободным кулачищем.
– Ты, мразь!!! – яростно воскликнул Громила, бросаясь на парящего демона.
Но тот, даже не оборачиваясь в его сторону, легонько двинул локтем вправо, отчего бедняга Джеоф быстро полетел назад, не понимая, чем же вызвана нестерпимая боль в скуле.
– Я Эхо Логолло! – громко провозгласило существо, не задумываясь, интересует ли кого-нибудь его имя, – Эхо Логолло исполнил свою часть уговора!
Последние слова были обращены уже к Толстому Джеку. Демон, несомненно, явился именно по его просьбе и теперь ожидал обещанной награды за выполненное поручение.
– А ты уверен, что убил его? – просто спросил жирдяй, как будто осведомлялся у лавочника о качестве товара.
– Ты сомневаешься в моей силе? – недовольно прогудело существо, – Хочешь испытать на себе?
Толстяк явно не хотел и предпочёл поверить чудовищу на слово. К тому же увиденное не оставляло в нём сомнения, что его враг ушёл в Долину Скорби – такого удара не выдержал бы никто.
– Можешь забрать их, – кивнул Толстяк в сторону своих головорезов, – Ровно две дюжины. И каждый, как и договаривались, без принуждения принёс кровавую клятву, дающую мне право распоряжаться их жизнью.
Воздух прорезался дикими воплями преданных атаманом разбойников, внезапно загоревшихся жарким огнём, в считанные мгновения обратившим их в пепел. Но ещё прежде раздался другой вопль, крик юношеского, почти что детского голоса:
– Дедушка!!!
Олвин жалостно склонился над телом старика, не веря в его гибель и тщетно пытаясь привести его в сознание.
– Дедушка!!! – в его голосе звучала неимоверная боль и обречённость, – Дедушка! Очнись, дедуля! Очнись, пожалуйста, очнись!
Но старец лежал не двигаясь и не дыша. Его голова неестественно запрокинулась назад, правая рука выгнулась так, будто бы он был заправским гимнастом. Большие ярко-зелёные глаза широко открыты, но в них не было выражения страха, только гордое презрение к своему врагу и ещё капелька тихого умиротворения.
– А-а-а! Убью, паскуда! – пронзил замерший над роковой улицей воздух голос Джеофа.
На этот раз обратно он летел уже не один. Рядом задумчиво просвистела Ланс, атаковавшая демона одновременно с могучим другом. На её счастье, тварь не ударила странницу, а просто отпихнула, отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи. Настоящего удара такого чудовища хрупкому телу красавицы было б не выдержать. Хотя, падение стоило ей не только кучи синяков и ушибов, но и потери сознания.
Джеоф же, даже не обратив внимания на страшный удар о землю, тут же вскочил на ноги и снова бросился на тварь… Упади он на локоть дальше, грохнулся бы прямо на лежащую без памяти подругу, которая тут же и отправилась бы гулять по Долине Скорби.
– Две дюжины, – довольно потёр ладони демон, – Хозяин будет доволен!
– Получишь ещё столько же, если разделаешься с этой парочкой, – пообещал Толстяк, кивая в сторону распростёртых на земле Ланс и Джеофа.
– Уговор был только на старика, а с простыми смертными разбирайся сам! – Эхо Логолло наклонился почти вплотную к лицу жирдяя, обдав его жарким дыханием.
– Ты слышал, две дюжины! За каждого! Нет, три, только убей их!
– Женщину мне веленно не трогать. Она зачем-то нужна господину. А этот кабан…
Но закончить он не успел. Джеоф, разбежавшись, всей своей массой рухнул на демона. Три болезненных падения его кое-чему научили, и он оставил попытки дотянуться до твари кулаками или мечом. Удар был настолько силён, что Эхо Логолло, пролетев две сажени, шумно рухнул на землю. Его свирепое лицо искосила гримаса неподдельного ужаса и боли. В страхе он отпрянул от земли, вновь взмывая в воздух, но резво подскочивший Джеоф сокрушительным ударом кулака заставил его вернуться в согретую лучами Яркого Ока Митры высохшую грязь улицы. С изумлением все, лицезревшие кошмарную драму на Третьей Улице Литейщиков, увидели, как растворяется в воздухе правая рука, плечо и часть туловища демона. Земля не могла терпеть это порождение Мрака, и каждое прикосновение к ней было губительно для твари.
Но одолеть чудовище оказалось не так просто, как показалось Джеофу. Воспарив, Эхо Логолло ухватил оставшейся рукой своего противника за глотку и сжал её так, что позвонки под толстым слоем мяса дружно хрустнули, возвещая о своей беззащитности. Благо, шея у Громилы была на зависть любому быку. И демону, не смотря на всю свою силищу не удалось сломать её сразу, как он рассчитывал.
Джеоф понимал, что вот-вот умрёт и изо всех сил пытался разжать стальную хватку выродка из исподней. Но его стальные пальцы сжимались так крепко, что остановить их могла только смерть своего владельца, хотя какая там смерть у демона!
Вдруг кто-то запрыгнул твари на спину, пронзая её острым стальным кинжалом. Конечно, такое оружие не могло принести вреда созданию Мрака, но боль он почему-то чувствовал так же, как и простые смертные. Когда демон встряхнул плечами, чтобы сбросить с себя назойливого паренька, резво коловшего его спину, хватка на мгновение ослабла. Но этого мига Джеофу вполне хватило, чтобы обхватить его обеими руками и что есть силы шарахнуть о землю.
Яростный вопль едва не разорвал уши верзилы и заставил в ужасе разбежаться внимательно следивших за схваткой зевак. Демон начал стремительно укорачиваться и таять, но, растворившись до плеч, мгновенно обратился в серую дымку и бесследно исчез. И вместе с тем исчезла стальная хватка на горле Джеофа, уже начавшего терять сознание от нехватки воздуха.
– У-у-ублюдок! – прохрипел верзила, шумно наполняя свои лёгкие.
– Ты справился с ним! – воскликнул Олвин, – Ты победил его!
– Он сбежал… А где… Толстяк?
Но главаря разбойничьей шайки давно и след простыл. Он предпочитал всегда держаться подальше от места битвы, ведь никогда не знаешь, чем она может закончиться.
– Сдаётся мне, мы с ним ещё встретимся, – окончательно отдышавшись, пробормотал Джеоф, – Эта сволочь ещё попортит нам кровь.
И Олвин молча кивнул, соглашаясь. Но теперь ему не было дела до Толстого Джека. Тело Мерлина начинало остывать, и душа юноши наполнилась печальной пустотой и невыразимой болью, описывать которую – значит издеваться над человеком, вновь испытавшим горечь утраты, пронзившей безжалостным клинком его сердце. Олвин молча обнимал седую голову приёмного дедушки и гладил ладонью его белые, как снег, волосы. По щекам его катились крупные слёзы, но плакал он беззвучно, не рыдая и не всхлипывая. Джеоф тихо отошёл в сторону, стараясь его не тревожить. Кроме старого волшебника у парня не было ни одной близкой души. И верзила поклялся сам себе, что будет отныне защищать его, как собственного сына, ибо каждый должен иметь в этом мире кого-то, кто может позаботиться о нём.
Мерлин умер, нахлынувший порыв мести, взорвавшийся в Олвине, угас и осталась только немая тоска, превратившая весёлого жизнерадостного паренька в угрюмого и мрачного истукана. Друзья надеялись, что он скоро оправится от этого потрясения, хотя болезненной грусти никогда не оставить его сердце.
*******************************************************
Огонь занимался вовсю. Перепуганные соседи истошно вопили, кто-то даже пытался таскать вёдра с водой, но мало кто из жителей окраин держал в доме достаточные запасы, чтобы потушить такой пожар. Павел в сердцах ругнулся, едва удерживая заклятие влажности над домом, грозившее вот-вот обрушиться под натиском пламени.
– Болваны! Они даже не подумали, что могут спалить так весь город!
Прятавшийся вместе с ним на заднем дворе лачуги учитель только строго покачал головой.
– А мы тут на что? Давай, не робей, справишься. Дони, куда ты там пропал?
Из дома ответил задорный голос третьего участника маленькой шайки.
– Несу уже, ох и тяжёлый же он…
Наконец, из сеней показалась полноватая фигура второго ученика мастера Грэя, запыхаясь от удушья и жара тащившего завёрнутое саваном тело.
– Едва успел, – вытащив старца наружу, остановился передохнуть Дони, – хорошо им хватило ума положить старика на полати и жечь снизу, иначе остались бы только обугленные кости.
Юнец показательно вытер пот со лба, всем видом показывая, насколько трудно ему было вытаскивать тело из горящего дома.
– Можно уже заливать? – нетерпеливо спросил мастера Павел.
– Рано пока, – отрезал тот и выглянул в разбитую прорешь ограды.
– Всё-таки я не понимаю, зачем нам это мёртвое тело? – задумчиво пробормотал Дони, – я думал, он жив ещё…
– Нет, – перебил мастер, – Старик совершенно точно умер.
– Тогда зачем?
– Много будешь знать – скоро состаришься. Бери тело, ступай за мной. Дальше придётся лезть через ограды, нужно торопиться, пока суматоха выгнала соседей на улицу.
Дони нехотя взвалил бездыханного старца на плечо и двинулся за мастером.
– А мне-то что делать? – напомнил о себе Павел, – Не стоять же здесь, пока не догорит?!
– Заливай осторожно по самому краю, – уже с другого огорода ответил учитель, – Ровно, чтобы сдержать распространение пламени к другим лачугам. Здесь всё должно выгореть дотла, чтоб ни у кого и мысли не возникало проверять и копаться в пепле. Как закончишь, догоняй нас, ночь будет длинной.
Павел снова ругнулся, но не вслух. Всё-таки, Грэй За Тулан всегда точно знал что делает, и ученик не сомневался в поступках мастера. Но иногда ему тоже хотелось немного больше понимать, чем именно они занимаются. Только, в отличие от простодушного весельчака Дони, он умел держать несвоевременные вопросы при себе. Их можно задать позже, когда дело будет завершено и появится время для отдыха и беседы.
А пока, глубоко вздохнув, Павел принялся сосредоточенно плести чары.
Клинки
Смеркалось. Тихие улочки Джелома готовились ко сну, и окружающий покой нарушали только редкие голоса запоздалых ремесленников да осторожное поцокивание копыт – последний обход городских стражников. Изредка из какой-нибудь подворотни раздавался заливчатый лай собаки, тут же смолкавший, будто разошедшееся животное понимало, что не стоит тревожить покой засыпающего города. Откуда-то доносилось дружное пение, вероятно очень громкое на окраине, но до центральных улиц добирался лишь жалкий отзвук, похожий, скорее, на стон.
Сумеречную тишину разорвал громкий топот трёх пар бегущих ног. Вернее топотом можно было назвать лишь одну из них, две другие скорее походили на лёгкое постукивание, если не шелест.
На улицах Джелома, как правило, царил железный порядок, и если кто-то бежал – значит спасался бегством от вездесущей стражи. Даже воры старались пробираться бесшумно по подворотням и переулочкам, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания. Но погони на сей раз видно не было – толи доблестные служители порядка изрядно отстали, толи их вовсе не было, и трое беглецов неслись со всех ног по другой причине. Но выглядывая из низеньких окошек своих лачуг, горожане сразу же узнавали своих героев и встречали их шумным одобрением.
В планы друзей это не входило – они рассчитывали добраться до городских ворот тихо и незаметно, а оказалось их знали уже повсюду. Странно ещё, что никто пока не надоумился привлечь к ним внимание стражников, тщетно искавших беглецов по всем переулочкам добрую дюжину дней с гаком.
– Там передохнём, – кивнула Ланс в сторону приближающегося шелеста голосов. Несомненно это была таверна, где засидевшиеся любители выпивки вели негромкую беседу, стараясь вести себя как можно тише – бдительная стража заставляла горожан уважать ночной покой Джелома.
Трактирчик расположился в старом потрёпанном здании, знавшем, наверное, ещё эпоху прадедушки нынешнего короля. И с тех пор в нём, судя по всему, никто и не задумался провести ремонт или, хотя бы, поправить выцветшую вывеску на полусгнившей доске над входом: «Зуб Дракона».
Внутреннее убранство забегаловки отнюдь не соответствовало её гордому названию. Потрескавшиеся, покосившиеся столы, ободранные стулья, скрипящие под ногами иссохшие доски пола – всё говорило о давешнем запустении и неряшливости хозяев дома. Несомненно, это был притон – один из многих, где собираются самые отъявленные негодяи и закоренелые пьяницы, промотавшие всё до последней нитки. Но друзья не боялись встретиться тут с кем-нибудь из шайки Толстого Джека. Его-то люди, уж наверняка, пируют в местах намного приличнее этого и брезгуют общаться с такими отбросами общества.
Джеоф звёздной манией не страдал и сразу же нашёл себе собеседников, угостивших его хоть и второсортным, но вполне терпимым элем. Эта компания отъявленных мерзавцев, похоже, взяла сегодня приличный куш и теперь с упоением пропивала добытые денежки, не жалея выпивки для себя и случайных соседей за столом.
Ланс тихо сидела возле верзилы, слегка прижавшись к нему плечом и молча потягивая свой эль. Она прекрасно знала, что в такой компании женщине лучше не раскрывать рта и держаться мужчины. Жадные взгляды стремились к ней со всех сторон, но справедливо оценив могучую фигуру Громилы, никто из завсегдатаев трактира не рискнул попытать счастья.
Как выяснилось, эти ребята сами недолюбливали как городскую стражу, так и Толстяка, благодаря которым большинство из них и оказалось на этом дне жизни. За годы своего никчёмного существования они обозлились на весь мир, и сердца их сильно ожесточились. Со слов их казалось, что им не хватает только решительного толчка, чтобы броситься зубами перегрызать глотки закованным в доспехи стражникам и более удачливым, чем они сами разбойникам. Но странница чувствовала за этими речами угнетающее отчаяние, давно сломившее волю с виду праздных бездельников.
Ненавидели они всех, даже друг дружку. В любой момент каждый из них мог всадить нож в спину своему же подельнику, чтобы приграбастать и его добычу. И рассказывали они об этом, не стесняясь, никто не стыдился и не считал себя лучше прочих. Каждый из этих негодяев знал, что сосед напротив такой же мерзавец, как и он сам.
Но таверна старого Хогана – так звали её дряхлого, но хитроумного хозяина – считалась у этих людей святым местом. Здесь были строго-настрого запрещены любые свары и склоки, никто не смел выяснять здесь отношения и устраивать пьяные драки. Таков был установлен порядок – их собственный порядок улиц – и все ему безропотно подчинялись.
Наверное, благодаря ему сборищу отбросов ещё удавалось как-то держаться. Любой мог укрыться здесь и избежать ножа подельника, если не видел в себе сил справиться с ним. А друг друга они не преследовали – быстро забывали обо всём. Когда ненавидишь всех, редко думаешь об отдельных людях.
Олвин разболтался с одним из посетителей за стойкой, незаметно для спутников оставив их за столом удачливых ныне разбойников. Когда Джеоф заметил отсутствие парня, тут же взглядом нашёл его и бросился на помощь, но оказалось, что тот лишь тихо беседует с мрачным типом, вероятно, рассчитывавшим на бесплатную чарку эля. Подошедшему верзиле он представился Одрингом и попытался начать разговор.
– Я был вчера на Третей Улице Литейщиков, – как бы между прочим заявил тип, – лихо ты его приложил…
– Не понимаю, о чём ты, – попытался отвертеться Джеоф, – И мне нет никакого дела до того, где ты был вчера!
– Редко увидишь такое, – продолжал Одринг, – Мало кому удалось бы справиться с ним… Я уж думал – гулять тебе по Долине Скорби.
Пьянчуга бросил загадочный взгляд на верзилу. В тусклом свете лампадки Джеоф заметил, что в его хитрых, немного косоватых глазах не было и тени охмеления. Он смотрел лукаво, но совершенно трезво.
– Я всего лишь хотел выказать уважение такой доблести, – помолчав, продолжил Одринг, – Не каждый отважится схватиться с демоном.
– Таких демонов я каждый день штук по пять ем на ужин, – здоровяк осклабился зловещей ухмылкой, – а вот всякой швали, вроде тебя, не менее дюжины на закуску! Надеюсь, ты понял?
– Глядишь, а вдруг и я тебе чем пригожусь? Поосторожнее, Джеоф, поосторожнее!
Громила не успел раскрыть рот от удивления, когда этот косоглазый пропойца назвал его по имени, как тот вдруг мгновенно испарился. Верзила ещё некоторое время посидел за стойкой с Олвином, задумчиво глядя в свою кружку, потом громко ударил по столу и разом опрокинул её содержимое. Но паренёк так и не удосужился объяснить, что это был за тип, и здоровяк решил его не расспрашивать.
Отдышавшись и выпив эля, друзья поспешили покинуть пристанище законченных негодяев и направились к полуденным воротам Джелома, которые должны были быть открытыми ещё до полуночи. Естественно там их ожидали не менее дюжины хорошо вооружённых стражей, но друзья пока старались не думать об этом. Ланс больше тревожила простота, с которой Олвин общался с теми мерзавцами. Не меньше половины из них он знал лично, как быстро догадалась его спутница, и они тоже приветствовали его достаточно тепло, хотя ничем и не выдали своего знакомства. Пройдоха и прежде подозревала, что старик Мерлин имел связи в разбойном мире, а теперь у неё не осталось в этом сомнений.
Странница вспомнила старика и её сердце тронула какая-то непонятная грусть. Он был единственным, кто за долгое время её странствий оказал ей помощь совершенно бескорыстно, просто так – из добрых чувств. Даже простодушные полуденные селяне давали ей ночлег и кров только за звонкую монету. А чтобы пробраться через Веспер, ей пришлось приставить нож к горлу одного из местных дикарей. А этот дряхлый чародей не просил ничего взамен, разве что защитить его мальчика… Но это было уже потом, и он обратился к ним как к друзьям, а не как к должникам. Славный был человек…
Они не стали хоронить его, как принято в Джеломе, а предали его тело очищающему огню, по древней традиции Лунного Сияния, как сказал Олвин. Дедушка часто повторял ему, что после смерти следует поступить с его останками именно так. Правда тогда юноша не думал и в самых мрачных мыслях, что ему придётся так скоро застать гибель учителя.
Друзья оставили старика в доме, на ложе, ставшем ему посмертным одром. Хилая лачуга, бывшая его пристанищем много лет, вспыхнула моментально, стирая и саму память о себе с лица земли.
Олвин больше не плакал. Теперь, наверное, он никогда больше не будет плакать, ибо нельзя представить для него горе сильнее, чем смерть единственного близкого ему человека. Но он выживет. Будет жить, продолжая дело учителя и храня память о нём…
Первые звёзды, появившиеся на тёмном небе, осветили суровые лица стражников, охранявших полуденные врата Джелома. Дневная жара к ночи сменилась освежающей прохладой, и лёгкий ветер трепал их развевающиеся до плеч волосы. Двое воинов резко перекрыли выход из массивных створок ворот длинными копьями.
– Стой! Куда направляетесь в эту тихую ночь? Это не время для странников, только для воров и беглых батраков!
– Возможно ты и прав, – ответила молодая женщина ослепительной улыбкой, – Но я предпочитаю путешествовать ночью, когда только звёзды озаряют мой путь и все разбойники дрыхнут в своих берлогах.
– Опасно такой хрупкой барышне в одиночку бродить по нашим дорогам во тьме. Ведь, кроме разбойников, есть ещё дикие звери и разные твари.
– В сытое время зверь человека не тронет, если его не обидеть, – отмахнулась Ланс, – И я не одна. Со мной идёт друг, замечательный юноша, тоже предпочитающий блеск лун яркому свету Ока Митры.
Вы ознакомились с фрагментом книги.