Попридержи чудовищ, князь

Спасением от тяжёлых пробуждений стали красивые сны. Как наполненные чистой любовью сказки, рассказанные приятным хриплым голосом, они скрашивали время беспамятства.

Все истории неизменно содержали ледяного дракона, светловолосую заклинательницу и их светлое будущее, к которому они шли рука об руку. Каждый раз, видя очередную картину спасения прекрасной девы серебряноволосым мужчиной, я ощущала крепкие объятия, тёплое дыхание в макушку или щёку и невинные поцелуи в горячий лоб.

— Жили они долго и счастливо, нарожав троих наследников и спрятавшись от них на южных землях, — мужской голос моего воображения бодро закончил очередную красивую сказку.

В этот раз — со смущающими подробностями зачатия этих самых детей. Будто ради них история и писалась.

Тихий стук в дверь был проигнорирован, но моя щека продолжила получать лёгкие поцелуи, а спина — нежные поглаживания.

— Мой князь, это срочно, — голос, полный страдания и сожаления, доносился приглушённо, но жаль говорившего стало искренне. Вместо нежной и ласковой атмосфера резко изменилась на опасную и даже смертельную.

— Не обращай внимания, мой свет, он сейчас одумается, — рассказчик продолжил прижимать меня к своему тёплому телу. Зарывался носом в макушку, с удовольствием вдыхая запах и тихо порыкивая.

— Пожалуйста, господин, это правда безотлагательно, — почти плакал кто-то, а горячая ладонь на моей спине остановилась на лопатках.

Хриплый выдох, от которого по коже пробежали мурашки, и меня нехотя положили на подушки, аккуратно прикрыв одеялом.

Почти беззвучные шаги, щелчок открывающейся двери и мгновение вязкой, предвещающей нечто ужасное тишины:

— У меня дома крыска, я люблю её как родную дочь, — пролепетал ослабевающий голос и оборвался звуком падения тела.

— Ты довёл до обморока очередного слугу, — укоризненно высказался новый участник очередного сна.

— Я ничего не сделал, — отозвался рассказчик.

— Ты смотрел!

Тишина, образовавшаяся после странного обвинения, позволила углубиться в сон без сновидений.

Глаза открыла от сильного чувства голода. Желудок словно прилип к позвоночнику, возмущённо вопя на всю спальню. Пока задумчиво анализировала собственное состояние, разглядела новый предмет, разложенный на диване, — чёрную кожаную дублёнку.

Медленно встала, переживая приступ сильного головокружения, и, обнаружив у кровати шерстяные тапочки, без раздумий обула их, наслаждаясь теплом и мягкостью.

Продолжила исследования, открыв забитый одеждой шкаф. От попыток разобраться в ворохе разноцветной одежды заболела голова. Дверцы закрыла, с теплотой уставилась на одеяло.

Одеяло продолжило безучастно лежать на большой кровати.

Я тут вроде как княгиня. Статус почётный и важный, требующий соблюдения определённых правил приличия. Высокая роль, выданная воображением, льстила. Взгляд вновь вернулся к заполненному шкафу, от одной мысли о разборе которого становилось плохо. Горестно вздохнула.

Мягкие тапочки шлёпали по коридору, величественный шлейф одеяла тянулся следом. Увижу служанку — прикажу подобрать соответствующий ночному дожору гардероб. А пока свободно передвигаюсь, по-княжески задрав подбородок в сторону главной лестницы, за которой спрятан клад. Съедобный, вкусный, насыщающий желудок и не похожий на перетёртые корешки с соком подорожника.

Куда-то пропали стражники, половина настенных ламп и даже служанки, передвигающиеся по специальным узким коридорчикам. Невзирая на стремительное перемещение и уверенный вид, внутри зарождался страх. То и дело, кроме заунывного воя ветра, я слышала отдалённое шуршание.

Словно нечто большое преследовало меня по извилистым путям. Не выходя на свет, наблюдая из темноты и выжидая.

Укуталась в одеяло плотнее. Ускорилась, неотрывно глядя вперёд, на просвет главного коридора, и старательно успокаивалась. Боялась, что от громких ударов собственного сердца не услышу приближение чего-то уже не кажущегося плодом воображения.

Даже если это коматозный сон, в чём я начала сомневаться, умирать не хотелось. А то, что прожигало меня взглядом из темноты коридора для слуг, хотело не общения, как стрекочущий горбатик. Оно желало моей крови, моего мяса и даже звука хруста костей.

До границы света последней горящей лампы оставались считанные шаги. А за ней — кромешная тьма, в которой меня уже ждали. Я ощущала это каждой клеточкой собственного тела, по которому уже безостановочно пробегали мурашки.

Головокружение, слабость и лёгкая ломота в теле ушли на второй план, сдвинутые инстинктом самосохранения. Всё, что мне нужно, — добраться до главного холла с лестницей. О том, что делать, если и в нём не окажется стражников, старалась не думать.

Не без содрогания вошла в темноту.

Шуршание уже не казалось плодом моего воображения и напомнило топот десятка маленьких ножек. Как у насекомых.

Давно мечтала заняться бегом, и, похоже, время пришло.

Руки отбросили тяжёлое одеяло, а ноги сами по себе ускорились, случайно сбросив тапочки. Холод не заставил себя долго ждать, набросившись на тёплую кожу и обжигая мелкими иголками. Горло сдавило ужасом, когда шуршание донеслось гораздо отчётливее.

— Нет, нет, нет! Не будь жуком! Пожалуйста, не будь жуком!

В ответ мою спину пощекотало длинными тонкими усиками.

А я разоралась, ускорившись ещё больше:

— ДИХЛОФО-О-ОС! ТАЩИТЕ ЛОВУШКИ! ВСЁ, ЧТО У ВАС ТУТ ЕСТЬ! ТАПОК! ЛЕДИ НУЖЕН ТАПОК!

Накатила истерика от настоящего ужаса, не идущего ни в какое сравнение со встречей с волком. У него хотя бы нет неадекватного количества лапок, гадкого панциря и мерзких усиков! Нормальный хищный пушистик, а не вот это вот гадостное, усатое и меня догоняющее.

— Арбалет! Копьё! — Припомнила разнообразие оружия на местном тренировочном поле и продолжила орать всё, что приходило в голову: — Князя! Вызовите сюда кня…

К нам присоединился третий участник.

Выпрыгнув из светлого коридора смазанной тенью, он, не останавливаясь, промчался мимо задыхающейся и паникующей меня. Раздался хруст, и я обернулась.

Света из главного холла хватило, чтобы разглядеть, как замечательный князь в одних тёмных штанах бьёт в гадкую морду огромную сколопендру.

От слабости подкосились ноги, и я упала, больно отбив мягкое место. Не в силах остановиться, продолжила свой побег, перебирая ногами и руками и неотрывно наблюдая за невероятным мужчиной и самой гадкой мерзостью из всех, что я когда-либо видела.

Её заметно вмятая внутрь черепа морда моталась из стороны в сторону, усики дёргались, а большие жвалы, с которых капало что-то вязкое, сжимались и разжимались, пока мужчина не подпрыгнул вновь, оттолкнулся ногой от стены и впечатал пострадавшую голову в пол.

Как он добивал отвратительное насекомое, уже не видела.

Не без труда встала, развернулась, когда Элиас навис над упавшей сколопендрой, и побежала звать на помощь. Пусть эффект неожиданности помог нанести несколько ударов, но Элиас всё ещё безоружен.

Звуки боя, грохот и хруст, от которых сердце сжималось до боли. Перед глазами всё расплывалось.

Я не готова овдоветь, только став замужней!

— Амелия?

От волнения показалось, что кто-то позвал хриплым голосом. Но я не остановилась.

Осталось совсем немного, и мы будем спасены!

— Амелия!

Я позову на помощь! Невзирая на слабость, боль и жуткий холод, приведу стражников! Только бы он продержался! Ещё чуть-чуть!

— Твою ж мать! — неожиданно провозгласила галлюцинация, озвучив моё эмоциональное состояние.

Стоило наконец оказаться в центре яркого света главного коридора, как, не дав глазам привыкнуть, а рту открыться для крика о помощи, мою талию сжали.

Заорала, забилась в крепких объятиях, неожиданно заплакала, продолжая хрипеть. Меня развернули обратно, повернув в сторону тёмного коридора, в центре которого лежала мёртвая сколопендра.

— Амелия, всё хорошо, это я, — удерживая бьющуюся в истерике меня, зашептал Элиас.

Сильные руки прижимали к тёплому телу, дыхание склонившегося мужчины касалось уха. Окружающая нас тишина не прерывалась страшным шуршанием десятка лапок, и это медленно, но неумолимо успокаивало.

— Оно меня усиками по спине потрогало, — пискляво наябедничала не отошедшая от встречи с насекомым-переростком.

Муж задумался, но быстро принял решение, продолжая поглаживать меня по спине:

— Вырежу весь его клан, а части их тел разбросаю по лесу вокруг замка. В назидание остальным.

Впечатлилась, даже глаза на него подняла. Стоит, продолжая прижимать официальную жену в одной ночнушке к собственному неодетому телу. Судя по предвкушению, написанному на красивом лице, кое-кто прямо сейчас месть в красках представляет.

— А можно просто монстров в замок на прогулку не впускать? Мне этого будет достаточно, — и, вздрогнув от переведённого на меня пристального взгляда, пропищала: — Пожалуйста?

— Этого и не должно было произойти, — прорычал, неосознанно сжав ладони.

Под одной всё ещё находилось моё хрупкое плечико, под второй — тонкая талия, и вот это вот всё чувствовало себя в мужских объятиях привычно. Будто уже не раз ощущало на коже прикосновения Элиаса.

— Я разберусь, как уже второе чудовище проникло на территорию замка и почему сменщик твоего стражника не явился на пост.

Пообещав это, он словно опомнился. Лицо расслабилось, глаза сфокусировались, а руки ослабили хватку.

Моё сердце забилось быстрее, а к щекам прилила кровь от осознания, что кое-кто наконец понял, в каком положении мы так долго стоим.

Чересчур внимательно оглядывая мою белую плотную ночнушку — от широких бретелей на тонких плечах, спускаясь по затягивающей талию ленте и завершив путь на замёрзших голых ступнях, — мужчина нахмурил брови. О чём-то вспомнил и расслабился, мельком взглянув в мои глаза.

Не успела отдышаться, перестать смущаться от соприкосновения наших тел, как оно стало ещё большим.

Широкие ладони обхватили меня за талию и приподняли, поставив холодными ступнями на тёплые тапочки мужчины.

Тишину разбавил спокойный голос того, кто с минуту назад голыми руками порвал огромного монстра:

— Тебе не понравилась новая дублёнка?

— Понравилась, — прошептала слабым голосом, продолжая в ужасе сжимать ладони на горячей голой груди.

Россыпь шрамов разной величины перед глазами вызывала внутреннюю дрожь. Тело воина восхищало и вызывало странное томление внизу живота.

— Тебе не понравился новый гардероб? — Задал следующий вопрос, прожигая меня взглядом красных глаз, невообразимый красавчик, от вида которого страх пережитого оттеснялся буйством гормонов.

— Понравился, — тихо ответила я, глядя на него широко раскрытыми глазами и забыв о каких-то потерянных тапочках, неважных чудищах и почти забытых погонях.

Брутальный глубокий шрам на правой щеке, узкий — на мужественном подбородке, миндалевидные внимательные глаза и крепкие объятия, от которых по коже пробегают горячие мурашки, а тело невольно напрягается.

— Тогда почему ты снова разгуливаешь по коридорам в одной ночнушке?

Хотелось возразить, что сверху было ещё и одеялко, а на ногах тёплые тапочки, но, не дав мне сформулировать возражение, мужчина неожиданно прорычал:

— Тебе противна даже моя забота?

Выводы в голове красноглазика в который раз вызвали ступор и желание закричать: «Дело не в тебе, дело во мне!», но язык прилип к нёбу от промелькнувшей боли в красных глазах.

Меня отпустили, отошли на шаг и, кажется, собирались что-то сказать, но были прерваны:

— Мой князь!

Из-за угла выскочил дяденька Ллойд. Дрожащий всем телом, он прижимал к себе знакомое одеяло как щит. Приблизился на расстояние вытянутой руки и накрыл им меня с головой.

— Позвольте отвести леди обратно в спальню. Она ещё не выздоровела.

Стало холодно. Не то чтобы до этого момента в коридоре было тепло, но от резко нахлынувшего мороза задрожали ноги.

— Скройтесь, — устало приказал Элиас и отошёл сам.

Тихие шаги этого странного мужчины отдалялись, вызывая внутренний протест. Хотелось остановить, потрясти за широкие плечи и потребовать объяснить, что там в серебряноволосой голове вообще происходит.

Но я не решилась.

Пока что.

— Вашу ножку, леди, — запоздало поправил одеяло, набросив его на плечи.

Увидела стоящего на одном колене Ллойда, державшего тапочки большого размера. Те самые, на которых я стояла, прижатая к телу князя.

Молча подняла одну ногу, которую окутало тепло шерстяной обуви, и, приподняв вторую, уставилась в коридор, из которого убегала.

Показалось, что из темноты на меня смотрят внимательные красные глаза.

— Придётся пройти по коридорам для слуг, моя леди, — словно оправдываясь за собственную ошибку, проговорил поднявшийся Ллойд.

Желудок, вошедший в положение критической ситуации, молчал всё время погони. Тактично ждал окончания обжиманий с красноглазым.

Но всему хорошему приходит конец.

Громогласный, возмущённый вопль пустого желудка разнёсся эхом по каменным стенам.

Перебарывая смущение, тихо предложила:

— А может, по чайку?

Тёплая, светлая деревянная кухня с запахом травяного чая, сладкой выпечки и мяса, которое дяденька снова нарезает для широких бутербродов.

Сижу на новой мягкой скамье с подушками и подлокотниками, за едва пахнущим лаком добротным столом с красивыми вырезанными узорами по периметру.

— Не одной мне нравится трапезничать именно здесь, — улыбнулась обернувшемуся Ллойду и пояснила: — Наверное, так часто засиживаются, что с прошлого раза пришлось обновить мебель.

Мужчина странно улыбнулся и прокашлялся, взяв со столешницы длинную тарелку со знакомыми бутербродами. Новую, белоснежную и хрупкую, с изображёнными на ней цветочными бутонами, извилистыми стебельками и редкими, но искусно прорисованными бабочками.

Чашки и чайничек из того же сервиза радовали глаз. Хрупкие, но уютные, тонкие, не обжигающие, они вызывали у меня невольную улыбку.

— Если вы голодны, то воспользуйтесь колокольчиком у кровати, — оборвал моё любование прекрасным Ллойд, — не нужно выходить из спальни и тем более бродить по холодным коридорам.

Его вид казался потерянным, виноватым, удручённым. Мужчина не поднимал на меня взгляд, уперев его в сжатые в замок руки.

Он не боялся наказания, штрафа или увольнения. Стражник переживал, что я могла пострадать, и стыдился, что не был рядом в момент опасности.

— Но вас же должны были сменить, — припомнила слова Элиаса.

— Сменили, но… — запнулся и, взглянув на меня, тяжело вздохнул. — Мне ведь показалось его поведение странным. А я служу князю больше тридцати лет! Знаю каждого — и бывшего стражника, и новичков! Мы вместе пьём, ночуем в казарме во время дежурств и едим в столовой! Наши смены всегда, леди, — и снова подчеркнул, — всегда перетасовываются между собой, чтобы повадки сослуживцев въелись в память.

Открыла рот, не ожидая такого подхода к безопасности.

Если посторонний проникнет на территорию замка, переодевшись в стражника, его вычислят ещё на подходе к воротам. Когда так много времени проводишь с людьми, даже встречаясь в столовой, на тренировках, в коридорах, отмечаешь изменения в поведении: счастье от рождения ребёнка, страдания от неразделённой любви, даже лёгкую хромоту после неудачного падения!

— Не подумайте, что я оправдываюсь, леди, — продолжил самоедство Ллойд, — но этого стражника я действительно видел редко, особенно после того, как был назначен вашим стражником, но отметить странное поведение мог. Мог, но сильно хотел спать, безответственно доверился остальным и ушёл в казарму отдыхать.

— Остальным? В коридоре были другие?

— Конечно! — Продолжал сжимать в руке кружку. — У каждого окна по вооружённому стражнику!

— И вы хорошо знаете их всех? Странно себя вёл только один? — Сделала глоток чуть остывшего чая и, ощущая разливающееся по телу тепло, медленно выдохнула.

— Не то чтобы хорошо, — задумался дяденька, — но лучше, чем того пацана. Он слишком спешил принять пост, подгоняя меня чуть ли не до самого коридора. Остальные молча стояли, как нам и полагается.

— Что с ними произошло, если вышла я в пустой коридор? — Задала вопрос, от которого по спине побежали мурашки.

А мужчина заморгал чаще, потёр глаза и прокашлялся.

— Северяне родину не предают, — произнёс едва слышно.

На добром лице Ллойда отразилась страшная боль. Мои глаза тоже защипали слёзы.

Пусть это воображение, сон или галлюцинации, но лица стражников — недовольные, любопытные, укоризненные — были живыми. Их эмоции, кривляния на тренировочной площадке, искренние слова не могли оставить меня равнодушной.

— Спросим у князя? Они ведь могут быть живы?

Позабыла о еде на красивой тарелке, о чае в хрупкой чашке и о том, что знаю мужчину всего ничего. Положила ладонь на его сжатые до побелевших костяшек пальцы, получив полный боли взгляд.

— Сколопендры достигают таких размеров, только поедая человеческое мясо, — прошептал он, зажмурившись сильнее и сдерживая горечь от потери товарищей. — Судя по тому, что тварь неумело передвигалась даже в широких коридорах, переварила и увеличилась она совсем недавно. Прямо здесь, в замке.

Мы молча просидели на кухне, пока чайник не остыл окончательно, держась за руки. Бутерброды были забыты, как и ужас от произошедшего со мной в коридоре. В воздухе витало горе от потери товарищей и, сколько бы доводов я ни приводила, чувство стыда и самобичевания моего стражника.

Укутанная в одеяло, вернулась в спальню под утро. Долго смотрела на аккуратно стоящие у кровати тапочки и сложенную на подушке записку.

«Прости, что испугал».

Не заметила, как уснула, сжимая её в руках.

Открыла глаза грустной и голодной.

Промелькнула мысль, что ночью сильно не хватало сказок с красивыми драконами и заклинателями.

Так и застыла, свесив ноги с кровати и глядя в пол.

— Леди, позвольте помочь вам собраться к обеду, — стук в дверь и знакомый голос одной из трёх служанок оборвал попытки вспомнить хоть что-то.

— Войдите.

Меня подняли, в ванну уложили и намывали вдвоём, пока третья, охая и ахая, приносила одно платье за другим.

Блузы с юбками, брюками, тёплыми шортами и разнообразными колготками…

— Когда успели снять мерки и пошить столько одежды? Пока я болела? — Уже узнавшая, что пролежала в постели десять дней, тихо спросила у спокойных девушек, пока их неугомонная подруга продолжала шуршать у шкафа.

— Нет, леди, одежда была заказана в день вашего прибытия самим князем. Они с портнихой полдня провели, закрывшись в кабинете, потому и не сразу узнали, что вы… — Девушка запнулась и промолчала.

А я вопросительно уставилась на вторую, чересчур сосредоточенно перебирающую баночки с маслами.

В ванную комнату влетела третья с платьем белого цвета и, воодушевлённо показывая вышитые узоры на подоле и рукавах, не замечала сгустившейся атмосферы.

Чем я и воспользовалась.

— …вашей невероятной нежной коже, а эти снежные узоры на горловине подчеркнут серые глаза!

— Как ты относишься к закаливанию и спорту?

Вкусняшку с ягодкой получила, старательно прожевала под внимательным взглядом красных глаз и призналась:

— Строго отрицательно. Я девочка комфорт уважающая, теплолюбивая и сидящий образ жизни имеющая. Скалолазанием недавно только увлеклась и бегом, но мне не понравилось.

Мой ответ почему-то не сильно понравился мужу, но он не сдался, уточнив:

— А за мороженку?

— А у нас есть мороженка?

Попыталась скрыть воодушевление, но, кажется, не сработало. Слишком красноречиво дрогнули уголки губ мужчины.

— Для тех, кто делает зарядку, да.

— Если я это нашим передам, они о-о-очень сильно удивятся, — раздалось от дверей знакомым голосом шатена, и мы обернулись.

Я радостно, князь зло.

— Пусть нормативы сдадут, лично плошку вручу. Могу даже торжественно, в тронном зале, с перечислением всех регалий. Амелия, а-а-а…

Вернулся к кормлению увлёкшейся диалогом меня.

Послушно рот открыла, вкусняшку получила, огорчившись, что ложечка была последней.

Зато насладилась округлившимися глазами Гарри, застывшего в дверях.

— Ты что-то хотел?

Отпустив моё плечо и взяв кружку с чаем, Элиас отпил, глядя на друга.

— Да, у нас там… бумаги… — тихо проговорил шатен, переводя взгляд с меня на серебряноволосого и обратно.

Задумался на мгновение и бодро закончил:

— Но мы уже разобрались! Это я и пришёл сообщить! Радуйся, друг мой, у тебя выходной, который ты можешь провести со своей прекрасной женой! Всё, всё, ушёл! Работы — снежная гора… в смысле, сделана! Порадуемся же мы с секретарём, выпьем за будущих наследников! А вы кушайте, силы в таком важном мероприятии очень нужны!

Протараторив всё это, он успел пронестись вдоль стен, взять за руки нескольких опешивших слуг и, продолжая улыбаться, вытолкал их в коридор.

— Ни о чём постороннем не думайте! Замечательный Гарри решит все вопросики!

И ушёл, захлопнув двустворчатые двери.

А мы остались.

И беременная, сокрытая шкафчиком служанка осталась.

И странное неудобное послевкусие тоже.

— Пожалуйста, давай сделаем вид, что этого не было, — искренне попросил Элиас и, не дав мне ответить, продолжил торги: — Мороженое и печеньки?

Начать решили с малого и двигались вдоль светлых стен княжеского замка, нахаживая необходимый минимум шагов.

Моя ладошка удобно устроилась на мощном мужском предплечье, вызывая внутренний восторг и борьбу с воспитанием: пощупать мускулы хотелось до дрожи.

А ничего не подозревающий Элиас расслабленно проходил мимо стражников, не обращая внимания на приветственные поклоны и мелькающее на лицах удивление.

— В центральной части замка, помимо кабинетов для гостей, тронного зала и кухни со столовой, есть вход в подвал, — приближаясь к добротной двери из тёмного дерева, начал рассказ князь.

Достал из кармана ключ и открыл навесной замок.

Прежде чем перед глазами появился широкий проход с длинной лестницей, освещённой уже зажжёнными лампами, я ощутила зарождающуюся внутри панику.

Словно там, внизу, меня ждёт потрясение сродни встрече со сколопендрой, и Элиас не сможет мне помочь.

Потому что причиной этого ужаса станет он.

Игнорируя приглашающий жест открывшего дверь мужчины, уставилась в его внимательные глаза.

Не понимаю, что со мной происходит, действительно ли я оказалась в новом мире, да ещё и замужней.

Но жить и разбираться со всем надо, а потому, затолкав страх поглубже, уверенно спросила:

— Что там?

— Мой секретик, — неожиданно выдал Элиас.

Игривый тон не соответствовал напряжённому телу, серьёзному лицу и красным глазам. Он словно пытался считать мои эмоции, готовый отступить в любой момент. Чтобы выждать и попробовать снова.

— Мне понравится этот секретик?

Перевела взгляд вниз, пытаясь уловить промелькнувшее ощущение снова, в надежде, как тогда со стрекочущим горбатиком, увидеть полную картину.

— Не уверен, но попробовать стоит, — честно ответил мужчина, и это подкупило.

Сделала первый шаг вниз.

Он прав. Стоя на месте и теряясь в догадках, я не выясню ничего. Ни как и почему оказалась здесь, ни как вернуться обратно и стоит ли вообще.

Остановилась от промелькнувшей мысли, держась за перила поворотной лестницы.

Князь беззвучно следовал за мной и не отвлекал. Взгляд красных глаз ощущала кожей и была искренне рада за молчание.

Медленно продолжая спуск, ощущая подвальную влажность и, на удивление, тепло, осознала, что в свой мир не хочется.

В моём мире не осталось ничего ценного, дорогого даже памяти.

Мама умерла, не оставив завещания, и нашу квартирку забрали родственники, вышвырнув меня на улицу с одним чемоданом. Любви с мужчинами не получилось, да и не сильно-то я и старалась, увлечённая карьерой, построить которую так и не удалось.

Каждый день проживала на голом энтузиазме, улыбаясь в зеркало неискренне, натянуто и сдерживая слёзы усталости, истощения, бессилия.

Так зачем возвращаться?

Здесь я вижу странные вещи, общаюсь со стрекочущими чудищами, убегаю от сколопендр и могу щупать накачанного красавчика.

Щедрого, заботливого, пусть и подозрительного временами, но и я тараканами в голове не обделённая.

Балансируем.

На каменный пол вступила уже спокойной, уравновешенной и принявшей решение вцепиться в блондина… В смысле, в этот интересный новый мир руками, ногами и зубами.

А всё, что тут страшное есть, пусть само меня боится!

Если оно не насекомое или изворотливая ящерица, тогда пусть боится князя.

— Где секретик?

Стоя на границе с абсолютной темнотой, обернулась, уставившись на удивлённого Элиаса.

Руку к стене протянул, продолжая внимательно рассматривать моё лицо, и опустил невидимый для меня рычаг.