Травница для Владыки Пустоты

Лиан.

Он изменился. За прошедшие семь дней он словно усох, осунулся. Тёмно-синий суконный плащ служителя святилища висел на его плечах мешком, подол был заляпан засохшей серой глиной. На левой руке, которую он полоснул ритуальным ножом, белела грязная тряпичная перевязь. Лицо его было серым, щеки ввалились, под воспаленными, не выспавшимися глазами залегли глубокие черные круги.

В правой руке он держал тот же медный тубус со святилищными свитками.

Он стоял на коленях в грязи перед раскрытой пограничной трещиной, которая так и не затянулась. Из расселины поднимался едва заметный, дрожащий маревом сквозняк. Лиан читал вслух — истово, с надрывом, размазывая по лицу дождевые капли вперемешку с потом.

И вдруг он замер.

Воздух над трещиной по ту сторону задрожал. Капли дождя, падавшие в круге алтаря, начали закипать, рассыпаясь мелкой белесой пылью. Лиан вскинул голову, вглядываясь в дрожащую рябь пограничного окна.

Он не видел меня ясно. До него долетал лишь смутный, зыбкий силуэт сквозь толщу серых теней Пустоты.

— Кто здесь? — выкрикнул он. Голос пробился сквозь пленку — глухой, сиплый, искаженный расстоянием, словно он кричал из глубокого колодца. — Кто у порога?!

Я шагнула к самому краю монолита.

— Лиан.

Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Мужчина по ту сторону вздрогнул всем телом, выронил тубус в раскисшую глину и отшатнулся на четвереньках, уставившись прямо в воронку окна:

— Алира?! Это… это ты?! Живая?!

В его голосе не было радости. В нем плескался дикий, животный ужас человека, увидевшего, как мертвец встает из свежей могилы.

— Живая, — ответила я сухо. — Вопреки твоим молитвам и вашему совету.

Лиан судорожно сглотнул, поднялся на колени, пытаясь рассмотреть меня сквозь дрожащую водяную пленку. Пальцы его здоровой руки вцепились в края алтарного камня:

— Но как… Контур разорвало! В святилище сказали, что тебя поглотила бездна! Что скверна запечатала вход вместе с твоей плотью!

— Как видишь, не поглотила.

Я не стала тратить время на упреки. У меня было слишком мало минут, пока Каэл держал прокол.

— Что в деревне, Лиан? Тим жив?

Лицо служителя перекосилось. Он отвел взгляд в сторону серых мокрых крыш внизу холма, и в этом жесте было столько бессильной, раздавленной вины, что мне не потребовалось слов.

— Тим плох, — выдавил он хрипло. — С утра перестал узнавать мать. За рекой похоронили пятерых. Вчера слегла семья мельника. Твои сборы в лавке… мы раздали все сушеные травы, но они больше не сбивают жар. Чернота лезет на шею за два дня. Совет закрыл посад на карантин. Сыновья кузнеца стоят с кольями на тракте, никого не выпускают…

— Ваша жертва ничего не исправила, — отчеканила я. — Вы втоптали меня в грязь, сломали мою жизнь, выбросили за порог мира — и ради чего? Чтобы умирать в запертых избах?

Лиан вскинул голову.

И в его глазах снова вспыхнул тот самый упрямый, праведный огонёк, от которого меня тошнило в день моего изгнания. Он не раскаялся. Он не признал, что ошибся. Он просто искал оправдание тому, почему его прекрасный, разумный план дал сбой.

— Ритуал не сработал, потому что ты подменила полынь! — выкрикнул он, подаваясь к трещине. — Я видел пепел в чаше! Ты нарушила древний порядок! Твое упрямство, твое вечное желание спорить с теми, кто старше и умнее — вот что сгубило деревню!

Я смотрела на него сквозь пелену пограничного окна и чувствовала, как внутри выгорают последние остатки жалости.

— Я заменила траву, потому что не хотела становиться вашей дохлой овцой на заклание, Лиан. И я оказалась права. Мор течет не от меня. И не от вас.

— Алира, послушай меня! — он перебил меня, заговорив торопливо, с лихорадочной, сбивчивой настойчивостью. — Не все потеряно! Ты жива, ты у границы! Обряд можно завершить! Я прихожу сюда каждое утро с рассвета. Я принес новые свитки. Если ты подойдешь к краю… если ты примешь контур добровольно, без обмана — проход откроется! Я вытяну тебя назад!

— Зачем? — спросила я ледяным тоном. — Чтобы связать мне руки и положить на этот камень заново?

— Чтобы спасти тебя! — почти взмолился он, протягивая вперед испачканные глиной руки. — Мы исправим ошибку! Я договорюсь с советом. Мы возьмем другую жертву, кого-то из бродяг на тракте, а тебя святилище укроет в дальнем скиту! Ты вернешься в мою лавку, ты будешь моей женой, я защищу тебя от Брана! Только открой проход с той стороны! Помоги мне завершить обряд!

Он говорил эти чудовищные вещи с абсолютно искренней, святой убежденностью человека, творящего благо. Чужая жизнь для него по-прежнему ничего не стоила — ни моя, ни жизнь безымянного бродяги на тракте. Главное — сохранить схему. Главное — чтобы мир остался понятным, послушным и подчиненным его книжным правилам.

Но пока он говорил, в моем слухе шевельнулась странная, тревожная заминка.

Я вслушалась.

Когда Лиан кричал от страха, его голос был живым — сорванным, дрожащим, жалким. Но когда он начинал говорить про обряд, про необходимость завершить начатое, про исправление ошибки — в звуке его речи появлялся второй слой.

Едва заметный.

Словно за его гортанью вибрировала еще одна, чужая струна. Глухая, чуть запаздывающая на долю секунды, с сухим свистящим присвистом.

«…завершить начатое… замкнуть русло… отдать за порог…»

Фразы ложились слишком гладко, слишком правильно, словно он повторял слова, которые кто-то вкладывал ему в уши за мгновение до того, как он открывал рот.

— Алира! Ты слышишь меня?! Шагни к свету! Позволь мне забрать тебя!

— Нет, Лиан, — произнесла я тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в осеннем воздухе по ту сторону. — Я не вернусь к твоему алтарю. И никому не позволю завершить этот обряд.

— Ты сдохнешь там! — сорвался он на визг. — Ты сдохнешь в пустоте, а из-за тебя вымрет весь край!

— Край вымирает из-за таких, как ты, — ответила я. — Из-за тех, кто считает, что чужой болью можно вымостить дорогу к собственному спасению. Лекарство не в твоих свитках. Оно здесь. И я найду его сама.

— Алира… — хриплый, прерывистый голос Каэла заставил меня вздрогнуть. — Больше… не могу…

Я обернулась.

Хранитель стоял, согнувшись почти пополам над центральным углублением монолита. Его левая рука была погружена в камень по самое запястье, по жилам струилась черная, клубящаяся тень. Правая рука висела плетью — серая полоса окаменения поднялась выше локтя, ткань камзола на предплечье лопнула от натяжения одеревеневших мышц. Изо рта его шла мелкая белая пена, лицо было цвета золы.

Он платил за это окно собственным телом. Каждой секундой живой плоти.

— Закрывай! — крикнула я. — Каэл, закрывай немедленно!

Каэл дернул плечом, с глухим звериным рыком вырывая ладонь из каменного гнезда.

Синеватое свечение в желобах монолита мигнуло и погасло.

Водяная пленка посреди башни пошла глубокими трещинами, закипела, сворачиваясь в черную воронку. Образ раскисшего Чёрного холма начал стремительно блекнуть, распадаясь на серые клочья тумана.

Лиан по ту сторону вскочил на ноги, в отчаянии протягивая руки к закрывающемуся проему:

— Алира! Стой! Ты не понимаешь… Оно требует…

Слова захлебнулись в шуме осеннего дождя.

Он резко повернулся к алтарному камню, подбирая из грязи выпавший медный тубус.

И в эту последнюю долю секунды, прежде чем пограничный шрам схлопнулся окончательно, я успела увидеть то, от чего кровь застыла в моих жилах.

Лиан сделал шаг назад, отступая от трещины.

А его тень на раскисшей, мокрой траве позади него — длинная, вытянутая тень от невидимого сквозь тучи солнца — шевельнулась на полсекунды позже.

Она не повторила его движение.

Она медленно, плавно потянулась к открытому шраму границы, словно глубоко под землей жило нечто, державшее Лиана за пятки невидимым, черным поводком.

А затем окно с сухим стеклянным треском лопнуло.

Тишина Пустоты вернулась — глухая, сухая, вымораживающая.

Каэл тяжело осел на каменные плиты площадки, привалившись спиной к монолиту. Дыхание его вырывалось из груди свистящими, неровными толчками. Правая рука лежала на коленях абсолютно неподвижно — серая, шершавая, покрытая мелкими чешуйками камня.

Я опустилась перед ним на колени, сорвала с шеи шерстяной платок и вытерла холодный пот с его висков.

Он не отстранился. Лишь приоткрыл мутные серые глаза, глядя на меня снизу вверх:

— Ты… увидела то, что хотела?

— Увидела, — ответила я тихо.

Пальцы мои коснулись его здорового запястья, проверяя пульс. Удары сердца были редкими, тяжелыми, спотыкающимися.

Мор в деревне не остановился. Дети продолжали умирать. Совет закрыл посад кольями, а Лиан стоял на холме, слушая шепот чужой тени за своей спиной, уверенный, что творит правое дело.

Человеческий мир не был отрезанным прошлым, о котором можно забыть до Затмения.

Он был вторым концом той же самой ядовитой петли. И если я не вылечу этот мир здесь, у самого корня — возвращаться через двадцать два дня мне будет просто некуда.

— Завтра мы идем за пограничной почвой, Каэл, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Нам нужно вырастить эту защиту. Любой ценой.