ЭХО ЗАБЫТЫХ ДОРОГ
...Я сидела в маленькой деревянной лодке, покачиваясь на ласковых волнах озера Флога. Старый оранжевый спасательный жилет давил на плечи. Виктор Степаныч мерно работал вёслами: они мягко входили в воду, оставляя за собой длинный мерцающий след. Озеро казалось неподвижным, отражая бирюзовое небо и густую зелень леса. Берег зарос ивой, лишь изредка открывая узкие полоски белого песка. Справа тянулись лесистые холмы, слева – поля и луга. Солнце дробилось на воде яркими бликами, а в воздухе разливалась тишина.
Мерлов оказался кряжистым мужчиной за пятьдесят, с седеющей шевелюрой и аккуратной эспаньолкой. Он был одет в клетчатую рубашку и холщовые штаны на подтяжках. Вполне угадывалось, каким красавцем он был в молодости.
Некоторое время он молчал, изучая меня внимательным взглядом тёмно-карих глаз. Слышались лишь плеск вёсел да редкие крики чаек. Но вдруг Виктор Степаныч заговорил, с лёгкостью перескакивая с засолки огурцов на тонкости пчеловодства, а с разведения кроликов – на секреты композиции.
Я решила не упускать случая и расспросить его об усадьбе Алексеевых и самих помещиках. Осторожно завела разговор об Иване Дмитриче.
– Говорят, он был настоящим тираном, – обронила я как можно равнодушнее. – И с крепостными девушками обходился жестоко.
– Ну что вы! – Виктор Степаныч покачал головой. – В XVII-XVIII веках редкий состоятельный помещик не использовал своего положения для удовлетворения любовных страстей. Такова уж природа человека! Когда ты с рождения распоряжаешься чужими судьбами, трудно оставаться святым. Кто знает, как повели бы себя вы или я, окажись на его месте?
– Выходит, не так уж и плох был этот Иван Дмитриевич? – почему-то мне было важно это уточнить.
– Милая барышня, я стараюсь никого не судить! Каждый топчет свою дорогу в своих лаптях. Человек жил как умел и как получалось. Многие люди и сейчас не задумываются, хорошо они поступают или плохо, – просто живут, как живётся.
Музей Калистратова разместился в отреставрированном деревянном особняке. Нежно-голубые стены, резные белые наличники – бывшая дача, окруженная сосновым бором, стояла на крутом берегу озера, откуда открывался потрясающий вид. Виктор Степанович поначалу мило отнекивался, но я всё же в знак благодарности вручила ему сумму, куда большую, чем стоил билет, и начала осмотр. Деликатно покашливая, смотритель не мешал мне, но стоило лишь поискать его взглядом, как он тут же возникал рядом, готовый ответить на любой вопрос.
В первом зале выставили работы Калистратова: пейзажи, портреты и эскизы, написанные во время экспедиций. Здесь же хранились документы, связанные с его путешествиями по Сибири и Востоку. Второй зал был посвящён философским трудам и записям, сделанным в годы его жизни во Флогино. В них он размышлял о природе сознания, тонких материях и энергетических полях. Очень интересной оказалась третья комната, посвящённая спиритизму и трансперсональным исследованиям. Стены были увешаны схемами и чертежами загадочных приборов, предназначенных для изучения паранормального. Калистратов, вдохновляясь работами русских мистиков и западных исследователей, стремился объединить философию, религию и науку, создавая свою уникальную систему взглядов на мир.
Рассматривая экспонаты, я поняла: возможно, я не так уж далека от истины в своих догадках об аномалиях этих мест. Как выяснилось, я далеко не первая, кто пытался докопаться до сути.
***
После поездки в Пореченск, Алексеевку и Флогино я всю неделю вечерами изучала краеведческие материалы. Узнала много нового о быте, обычаях и важных событиях прошлого, хотя каких-то глобальных открытий не сделала. Зато подробно разобралась в истории Троицкой церкви и рода Алексеевых. Оказалось, их предок служил под началом Ермака Тимофеевича: после сибирских походов он получил земли и титулы. Позже Алексеевы стали влиятельным родом, который занимался торговлей и земледелием, а также активно развивал регион.
Из задуманного по плану оставалось самое неприятное: разговор с заведующей детского сада об увольнении. Предстояло объясняться и с матерью, поэтому я малодушно отложила это на потом. Возобновила пробежки. Втянулась: мне нравилось чувствовать, как после тренировки по телу разливается бодрость и сила. Но бегала с оглядкой: без музыки, недалеко от дома. В рощу или на грунтовку соваться не рисковала – держалась ближе к домам, огородам и берегу реки.
…Деревню накрыл густой мрак. За окном – непроглядная тьма, лишь вдалеке на шоссе горели одинокие фонари, провожая редкие машины и тяжело гружённые фуры, грохочущие по разбитому асфальту. В комнате было тихо и уютно. В круге света от настольной лампы я читала «Явления множественных жизней» Максима Ильича Калистратова. Открывалась она трогательными строками: «Посвящаю сей труд моей неизменной советчице и помощнице, возлюбленной супруге Лидии Ивановне, чьими заботливыми стараниями осуществилось всё задуманное мною. Лидушка, за твоё усердие и преданность, за постоянную поддержку и участливое внимание, за деятельное содействие в изыскании и систематизации собранных сведений, составлении чертежей, подготовке опытов и обработке добытых результатов благодарствую сердечно и искренне! Без твоего участия сей труд никогда не увидел бы свет. С любовию, твой благоверный и друг М. И. Калистратов».
Захотелось взглянуть на старые фото. Открыв папку с оцифрованными снимками, я была поражена красотой Лидии Ивановны, особенно в юности. Максим Ильич тоже оказался интересным мужчиной: статный, с глубоким взглядом и точёным римским профилем. Листая их общие фотографии – от первых свиданий до зрелых лет, – я с грустью подумала о том, как быстро и безвозвратно уходит время.
Книга оказалась непростой: мудрёный стиль, обилие архаизмов и витиеватых конструкций заставляли то пролистывать целые главы, то подолгу вчитываться в одну страницу. Я только начинала погружаться в материал, ещё не понимая, куда он меня приведёт, но стоило дойти до личного опыта Максима Ильича, как всё изменилось. Его переживания оказались до странности похожи на мои: «Нередко являлся я самому себе в облике иного лица, проникаясь чужими думами и чувствами. Испытавши подобное состояние, ощущал себя словно сторонним зрителем, насильственно перенесённым в несвойственную ему телесную оболочку. Состояния эти сопрягались с резкими телесными проявлениями: беспокойным биением сердца, чувством дурноты и сдавленности в груди».
Перечитав этот отрывок, я наткнулась на случай, описанный Калистратовым, который показался мне до боли знакомым: «Некогда случилось мне очутиться мысленно в образе престарелой дамы, претерпевавшей апоплексию. Всё было настолько явственно, что я почувствовал физическую боль и утратил способность свободно дышать».
Дальше автор рассуждал о реинкарнации. Я отложила книгу, поражённая догадкой: неужели то, что я видела, – прошлое воплощение? По версии Калистратова, эти видения – это не случайные образы или игра воображения, а доступ к опыту прошлых жизней. Он ссылался на результаты своих экспериментов, хотя и объяснял их довольно путано. При этом ему удалось отобрать и систематизировать несколько методик погружения в прошлые жизни, «направленных на установление связи с минувшими существованиями»: «Наиболее действенным способом представляется приведение ума в особое состояние сниженной осознанности либо соноподобное погружение при ясном сознании, именуемое иначе гипнотическим состоянием. Достижение сего возможно путём продолжительного выполнения особых экзерциций – дыхательного свойства или настойчивых усилий самовнушения. Подобным образом удаётся ослабить активность рациональной сферы ума и открыть путь к резервуару памяти, вмещающему следы былых воплощений».
Это было понятно: похоже на транс и медитацию, которые я поймала во время пробежки под расслабляющую музыку.
Но куда любопытнее оказался следующий метод Калистратова – «контакт через рукоположение». Суть его в «установлении телесного контакта, когда субъект берётся за руку опытным проводником. Такой контакт облегчает преодоление внутренних преград психического порядка и более скорое продвижение к воспоминаниям предшествующих состояний субъекта».
К описанию метода прилагались рисунки. Они наглядно показывали, как именно нужно брать человека за руку. И неужели, просто взяв его так, можно погрузиться в его прошлую жизнь?!
Следующей техникой был «метод постепенного расслабления». Заключался он в следующем: «Особое внимание уделялось предварительному подготовлению физиологических сил субъекта. Требовалось достичь полного мышечного покоя путём специальных гимнастических приёмов, правильного дыхания и сосредоточения внимания на различных участках тела».
Также приводились схемы и иллюстрации. Вероятно, что-то подобное сейчас практикуется в йоге, но вряд ли там видят прошлые жизни. Или такое всё же возможно?
Весьма полезным автор книги считал применение музыки – «специально отобранных музыкальных произведений, способствующих введению субъекта в требуемое состояние сознания. Постоянное их слушание облегчало достижение необходимой степени сосредоточенности и углубляло внутренний покой».
Калистратов настаивал на применении музыки без слов и звуков вроде метронома или маятника, полагая, что «организация подходящей обстановки играет ключевую роль». Он рекомендовал использовать свечи и природные ароматы для создания нужной атмосферы.
Целая глава книги была посвящена детальному описанию таких экспериментов: от подготовки и погружения до бережного возвращения из транса.
Я откинулась в кресле. Если бы всё было так просто, видения могли бы приходить любому, кто умеет расслабляться, или тем, кто находится под гипнозом. Введя в поисковик «гипноз и регрессия» я, как и ожидалось, нашла массу противоречивой информации. Главная мысль сводилась к тому, что гипнотическая регрессия существует: специалист помогает человеку получить доступ к скрытым воспоминаниям о прошлых воплощениях. Во время сеанса подопытного погружают в транс, чтобы он мог вновь пережить события прошлого. Однако, вполне предсказуемо, эту технику признали псевдонаучной и дискредитировали – проще говоря, назвали шарлатанством и мошенничеством.
Пришлось довольствоваться растворимым кофе: другого под рукой не оказалось, а мозгу позарез требовалась встряска. Как бы там ни было, видения у меня были – это факт. Если я не сошла с ума, значит, каким-то чудом сумела погрузиться в это особое состояние и вызвать воспоминания о прошлой жизни. Возможно, для этого требуются ещё какие-то условия – уникальная совокупность неких внешних и внутренних факторов. Вопрос только, каких именно. Если со вторыми оставалось неясным, то первые вполне укладывались в теорию Максима Ильича.
В одной из глав он рассуждал о влиянии водоёмов на потенциал человека. В ней говорилось: «По завершении ряда многотрудных наблюдений я пришёл к убеждению, что отдельные водоёмы обладают поистине удивительными свойствами. Некоторые озёра имеют уникальную особенность: они словно собирают земные энергии, выступающие посредниками между сознанием человека и его скрытыми глубинами. Ярким примером сего служит озеро Эрзин, расположенное в центральной полосе Российской империи. Жители прилегающей местности отмечали чрезвычайно любопытные явления, связанные с данным водоёмом. В своих работах я привожу ряд любопытных фактов, замеченных близ озера Эрзин. Отдельные лица испытывали состояния, подобные сновидениям, где им являлись картины собственных прошлых существований. Встречаются редкие примеры провидческих способностей и предвидения событий среди обитателей означенной местности. Имеются единичные случаи исцеления тяжёлых недугов, зафиксированные врачами региона, а также наблюдения слабой подверженности заболеваниям некоторых групп населения. Иные жители проявляют уникальные таланты в искусстве, науке и ремёслах, выделяющие их среди остальных. Хотя мои наблюдения носят преимущественно качественный характер, собранные матерьялы свидетельствуют о значительном воздействии озера на отдельных лиц, причём закономерности появления этих способностей выявить не удалось».
Я подумала, что тут же есть озеро – Флога. Может, оно действует на людей так же, как тот Эрзин? Правда, экстрасенсов, пророков и прочих супергероев я здесь не встречала. Ну, кроме себя, конечно. Хотя у меня диагноз под вопросом, так что… Скорее всего, я просто читаю бредни сумасшедшего старика и не стоит воспринимать их всерьёз.
Я потёрла глаза – сил читать эту белиберду больше не было, но заставила себя прочитать ещё немного: «Отмечено, что в изменённом состоянии сознания человеческий организм подвергается удивительным переменам. Среди прочего фиксируется необычный оттенок кожных покровов, принимающий едва заметный синий или иной отблеск. Объясняется это усиленным течением жизненной энергии внутри тела, порождающим столь странный окрас. Собранные мною данные подтверждают, что подобный эффект наблюдается у лиц, одарённых исключительными способностями, во время их проявления. Полагаю, что, в частности, синева кожи является следствием усиления обменных процессов, совершающихся в организме в момент перехода в изменённое состояние сознания. Следует отметить, что данный признак не несёт угрозы здоровью. Здесь открывается одна из малоизученных граней человеческого существа, доныне остававшаяся вне поля зрения науки».
«Ну вот, приехали», – пронеслось в голове. Синих людей я, конечно, тут видела, но исключительно в переносном смысле.
Внезапно зазвонил телефон. Я подскочила, задев чашку с кофе, – та полетела на пол. Тихо выругавшись, я посмотрела на экран смартфона: там светилось и вибрировало имя – «Серёжа».
ГЛАВА 7
– Позвонил поздно вечером, когда я уже собиралась спать. Трубку я не взяла. Звонил дважды, и, представляешь, внутри – тишина. Ничего не дрогнуло. Раньше думала: услышу его голос – и всё, поплыву. А вчера поняла: я бы ему столько «ласкового» высказала! Но даже тратить на это время и силы – жалко.
– Лен, прошло-то всего ничего, а ты изменилась, – хмыкнула Алина на том конце. – Стала бодрее, злее, что ли. Мне нравится! Деревня тебе явно на пользу пошла.
Я фыркнула:
– Серьёзно?
Но я, конечно, хорохорилась. Услышать голос мужа было страшновато. Вдруг предложит развод? Сейчас, я узнавала, развестись несложно. У нас же нет детей и, вроде как, не должно быть имущественных споров – разведут по заявлению в ЗАГСе. Или, наоборот, захочет начать сначала? Больше всего хотелось, чтобы всё как-то разрулилось само, но пока мы зависли в этой неопределённости. Впрочем, на фоне последних событий вся моя личная драма утратила важность, но вечно так продолжаться не может – придётся что-то решать.
Кстати, о событиях. Утром я вышла на пробежку и попыталась сознательно войти в транс. Морально готовилась снова оказаться в теле того деда или кого-то ещё, хотя проживать смерть совсем не хотелось. Это было больно, пусть и недолго, и, видимо, не в полную силу. Но ничего не вышло. Даже пробежать три километра оказалось мучением, не говоря уже о трансе. Стало совсем тоскливо: если эксперимент провалится, значит, я просто схожу с ума.
Пока я готовила ужин и раздумывала, стоит ли сегодня бегать или лучше отложить до завтра, вопрос решился сам собой. За калиткой послышалось тихое шкрябанье. Я выглянула в окно и удивилась: у забора стояла Вера Игоревна, библиотекарь из Алексеевки, и придерживала велосипед. Я помахала ей рукой и позвала в дом. Пока гостья возилась с замком, я быстро окинула взглядом комнату: запихнула стопку белья в шкаф, протерла клеенку на столе. Вроде бы прилично. Интересно, что её привело?
Гостья появилась на пороге, слегка пригнувшись в низком проеме веранды. Сегодня она была в светлых джинсах, кедах и майке, а неизменная коса лежала на плече. «Отлично выглядит, – отметила я про себя, – а ведь ей лет пятьдесят».
– Простите, что свалилась как снег на голову, – заговорила она. – Была по делам в Ромашино и решила заглянуть, вдруг вы дома.
– Как вы узнали, где я живу? – спросила я, удивляясь собственной смелости. Раньше я бы постеснялась задать такой вопрос, боясь показаться грубой.
Вера отмахнулась:
– Ой, в деревне это не секрет. Все про всех всё знают., так что найти ваш дом было легко.
– Чай, кофе? – предложила я. – Или, может, поужинаете со мной?
Вера вежливо отказалась:
– Я ненадолго. Не сочтите за назойливость, просто хотела узнать: вы прочитали ту литературу, которой интересовались?
Я кивнула, начиная догадываться, к чему она клонит.
– И как вам «Явления множественных жизней» Максима Ильича? Понравилось?
Не хотелось её обижать. Эта странноватая, но милая женщина с косой была явной фанаткой Калистратова, поэтому я ответила осторожно:
– Ну, интересно, конечно, но я всё же предпочитаю фантастику современных авторов.
– То есть его исследования показались вам неправдоподобными? – она мягко улыбнулась.
– Э-э… ну, скорее да.
– А если я скажу, что, когда вы с безумным блеском в глазах прибежали к ступеням библиотеки, ваша кожа была слегка синеватой?
Я ошеломлённо молчала.
– Да-да, прямо как у тех утопленниц из легенд. Что скажете? – Вера впилась в меня взглядом, словно прижала к стенке, вынуждая признаться в том, что я обсуждать совсем не хотела.
– Скажу, что вы, похоже, сошли с ума. Как и я, – вырвалось у меня.
– Не много ли сумасшедших на квадратный метр, притом что мы не в дурдоме? – она облегчённо рассмеялась.
– Ну, возможно, здесь что-то такое цветёт на берегах... Дурман-трава какая...
– Хватит! – она резко оборвала меня.
Ого, а Вера оказалась не такой уж и тихоней, как я думала поначалу.
– Не надо врать себе. Вы прекрасно понимаете, что абсолютно здоровы. И уникальны.
– Наш разговор зашёл в тупик, – я не хотела сдаваться, хотя мне было до жути любопытно, кто эта женщина и что ей ещё известно.
– А вы знаете, что рябина живёт как человек? – Вера откинулась на спинку стула, сцепила пальцы на коленях и, глядя куда-то мимо меня, продолжила: – В среднем – лет пятьдесят-восемьдесят. Конечно, всё зависит от условий, вредителей, болезней, генетики... Отец посадил рябину под окном в день, когда я родилась.
Она помолчала.
– В день, когда она умрёт, умру и я. Да-да, не смотрите так, – странная женщина улыбнулась. – Я в этом уверена. Как была уверена и в том, что скоро у нас появится кто-то необычный. Как Максим Ильич. А когда увидела вас, поняла: ошибка исключена.
– Но... – начала было я, но Вера решительно перебила:
– Погодите! Сначала дослушайте, а потом уже решайте, как быть дальше.
Я молча кивнула и потянулась за чайником.
– У меня столько вопросов и почти нет ответов, – Вера задумчиво закусила губу. – Знаете, я ведь не только Калистратова читала. Он, хоть и архаичен, но пишет о наших краях. Я перелопатила массу литературы из разных источников и сделала свои выводы.
Она вздохнула и продолжила:
– Кармическая обусловленность… Прошлые жизни накладывают отпечаток на то, как человек воспринимает мир. Любое текущее воплощение – результат длительной эволюции души. А способности просыпаются по двум причинам. Во-первых, генетика: уникальное строение мозга позволяет «вспоминать». Во-вторых, гиперчувствительность. Нервная система таких людей чутко реагирует на электромагнитные поля Земли, считывая информацию, а феноменальная память помогает её удержать, в том числе и воспоминания о прошлых жизнях.
– Это всё обо мне? – я скептически улыбнулась. – Я ведь даже отличницей никогда не была.
– Дело не в оценках, хотя вам ли прибедняться, – Вера поморщилась. – Но, конечно, есть и другой фактор…
– Какой? Внешний? Катализатор? – становилось всё интереснее. Вера Игоревна озвучила мои собственные догадки, если, конечно, не считать меня сумасшедшей.
– Ну вот! Вы ведь и сами к этому пришли! Да, внешний фактор. Калистратов же писал о нём. Озеро.
– Думаете, Флога работает так же, как Эрзин?
– Как? Вы до сих пор не поняли, что это одно и то же? – Вера посмотрела на меня с искренним недоумением и продекламировала:
«Стоит над озером задумчиво и тихо,
Где чайки белые кружатся высоко,
И ветви сосен шепчут песни лихо,
О, милый Эрзин, сердце полно глубоко».
– С чего бы мне это знать? – я пожала плечами. – В бумагах, которые я видела, везде только «Флога».
– Простите, я не подумала… – Вера сделала глоток чая. – Дело в том, что раньше в просторечии и неофициальных источниках озеро часто называли Эрзин. А в документах оно всегда значилось как Флога, и теперь уже никто не разберет, откуда взялась эта путаница. Калистратов, видимо, считал старое название более правильным и пользовался им.
– Вы хотите сказать, что здесь, в округе, живут люди, способные видеть прошлые жизни?
– Не совсем. Такая только вы. Но точно есть люди с необычными способностями. Просто они, возможно, «спят» и не проявляют себя толком. Я присматриваюсь к местным, но пока не уверена.
– А во мне вы уверены? Вы ведь ничего обо мне не знаете. Это всё... как минимум странно.
– Я так долго этого ждала, – она помолчала, глядя на меня с надеждой. – Мне важно знать. Понимаю, что вы не обязаны помогать, но... расскажите, что вы видели?
– Всего дважды, – я решила больше не ходить вокруг да около. В конце концов, она – единственный человек, который меня поймет.
Вера отставила чашку и приготовилась слушать.
– Дважды… – повторила я. – Первый раз – мельком. Я будто провалилась куда-то на секунду и тут же вынырнула, даже осознать ничего не успела. Просто на пробежке вдруг увидела церковь – целую, как новую.
Вера ахнула и в восторге захлопала в ладоши.
– Я вернулась туда, чтобы проверить, но, конечно, всё было по-старому: одни руины. Как всегда.
– А второй раз?
– За минуту до того, как вы нашли меня у библиотеки, я умерла, – я позволила себе эффектную паузу, и выражение лица Веры этого стоило. – В теле помещика Ивана Дмитрича Алексеева. Получается, в прошлой жизни я – тот самый старый развратник.
– Боже мой! – выдохнула Вера, глядя на меня со смесью восхищения и ужаса. – Представляю, что вы пережили, бедняжка... Это правда? Всё, что о нём говорят? И что именно вы видели? Там был кто-то ещё?
– Приятного мало, – я поморщилась. – Было больно. Видела тот кабинет с фотографии, какого-то мужика – видимо, приказчика. И да, всё правда. По крайней мере, мысли и слова, которые звучали у него (меня) в голове, это подтверждают.
– Ну, не мне вас, то есть его, судить, – Вера задумчиво теребила салфетку. – Он же и церковь построил, и больницу, и школу... Наверняка и другие добрые дела были. Возможно, ему это зачлось. Ведь у вас сейчас всё неплохо, так?
– Вроде того, – я не стала вдаваться в подробности. О карме я как-то не задумывалась, а, судя по всему, стоило бы.
– И как вы себя чувствуете после такого? Это ведь не проходит бесследно. Тратятся ресурсы организма. Заметили в себе какие-то перемены?
– Пока не особо. А вы?
– Я? – Вера растерянно моргнула.
– Ваши способности как на вас повлияли?
Вера вздохнула и рассказала: она видит будущее. В основном – плохое. Это довольно неприятно физически. Иногда видения приходят во снах, иногда – внезапными вспышками. И каждый раз она ломает голову: как помочь людям и не прослыть при этом сумасшедшей? О ней и так давно идёт дурная слава, а некоторые за глаза даже ведьмой называют.
***
... В душную полутьму жилища, сделанного из грубых досок, скреплённых сыромятными ремнями, пробивается лунный свет. Под ногами скрипят толстые брусья пола. Вокруг тихий плеск воды, словно дыхание озера. Дом на сваях, соединённый мостками-переходами с другими такими же, образует общину. Так люди находят спасение от летней жары и врагов. Зимой же уходили в полуземлянки, укрытые рвами и валами.
Со всех сторон общину окружают воды озера, а берега поросли густыми, тёмными лесами, полными тайн. Воздух влажен и свеж, напоен ароматами хвои и болотистой земли.
Маленькие проёмы в стенах пропускают лишь слабый свет, но для привычного глаза его достаточно, чтобы разглядеть очертания предметов. Ступни ощущают прохладу сырой древесины шершавого пола. На широком настиле из брёвен лежат пучки высушенных трав, грибы и ягоды. Руки хорошо знают своё дело: перебирают и раскладывают их, отсеивая негодные. Тонкий смешанный аромат витает вокруг. Мне уже немало лет – прошло не меньше тридцати с тех пор, как я себя помню. В ясную погоду воды озера отражают моё усталое лицо с носом, нависающим над тонкими губами.
В косяк тихонько поскреблись, я вскидываю голову. Тут же становится темно – свет ночного светила заслоняет фигура входящей. И снова льётся свет – вошедшая падает передо мной на колени и горячо шепчет, перемежая слова со всхлипами. Младшая дочь Старейшего, охваченная отчаянием и страхом, молит о помощи.
«Помоги мне, Травница, – её руки сжимают мои, орошая их слезами, – этому ребёнку не должно родиться!»