Записки ворчливого инженера

Спорщик

Я, Александр Александрович Роговой, смотрел сквозь собственное отражение в иллюминаторе во тьму. Стараниями лучших учёных Земли под руководством Вселенского Разума удалось создать этот космический аппарат, физические поля которого сбалансированы так, чтобы он казался невесомым для окружающей материи, а потому мог нестись со скоростью, в тысячи раз превышающей скорость света, к раковой опухоли Вселенной - микроскопическому изъяну её организма. "Творец, Ты создал частичку, разрывающую закон сохранения энергии, чтобы уничтожить разочаровавшее тебя Творение, но мы все - Вселенная и её обитатели смогли создать то, что нейтрализует, а возможно, уничтожит Твою аномалию, не нарушая установленных Тобой же физических законов. Видишь, мы не настолько плохи, чтобы быть уничтоженными тобой!" - мне есть, с кем поговорить, находясь в полном одиночестве замкнутого пространства шаттла. Я знаю, что тьма за стеклом - мираж. Там, пока ещё всё живо, полно движения, и сверкает. Просто фотоны из-за эффекта Доплера перешли в невидимую часть спектра, и теперь внутри космической скорлупки, гудящей электромагнитными и гравитационными полями, как пчёлами, можно оценить, во что превратятся все Твои труды - история всего сущего, для которой Земля с её миллиардами лет жизни - лишь крошечная крупинка. Отражение в иллюминаторе слушало мою сентенцию, и смотрело на меня глазами бездонной тьмы за бортом.

Я решил спросить: "Творец, ты величайший с начала и до конца времён, но о чем ты думал, создавая то, что теперь уничтожаешь? Ты обрёл то, ради чего затевал всё это? Вот я лечу на встречу с твоей гибельной частичкой, точно зная свой Итог, и принимая его. А Ты? Разрушив то, во что Ты вложил всего себя, Ты примешь Итог, или будешь метаться между разрушением старого и созданием нового, не признавая собственные огрехи?".

Я, как образ и подобие Творца, искал какой-нибудь знак в беспросветной тьме глаз моего визави на стекле иллюминатора. Что-то мелькнуло там, или показалось? Нет, там точно что-то дрогнуло! Крошечные фигурки! Я их знаю! Я вспомнил тот день!

- Любовь и любопытство движет миром! Мы - исследователи, поэтому должны вносить новую идею в старые модели! - пережёвывая собственноручно пересоленный салат оливье, доказывал я моему коллеге - аспиранту Андрею. - Нобелевские лауреаты Фредерик и Ирен Жолио-Кюри так многого достигли не только из-за таланта, но и потому, что любили друг друга!

- Ага! - кивнул он с набитыми щеками. Андрей классный, хотя только первый год отучился в аспирантуре, зато почти всегда соглашается со мной.

На противоположной стороне наскоро составленного праздничного стола, накрытого дешёвенькой полиэтиленовой скатертью, Алексей Игоревич Тихоходов, отделённый от меня тарелками с "романтично пахнущей" колбасой и хрустящими маринованными огурчиками, почему-то оживился от фразы про любовь. Взглянул на аспиранта Угура Мехтиева, убедившись, что тот слушает, немного наклонился над столом, чтобы его было лучше слышно, и ехидно улыбнулся.

- То-то я вчера в общаге около часа ночи захожу к нему в комнату, а там никого, только телевизор ночной канал показывает- Алексей Игоревич всегда говорил тихо, вкрадчиво, будто на ухо шептал, - Мы думали, что работаем с тружеником науки, студенческим наставником Александром, а он, оказывается, пыхтит над "новыми научными идеями в старых моделях"! Как говорится, в тихом омуте... - пухленькими пальчиками Алексей подправил чёрную прямоугольную оправу на носу. - Александр, как же это вы неосмотрительно дверь не закрыли? Надо было бумажку прикрепить, как сейчас модно стало: "Do not disturb". Студенты - люди грамотные, всё поняли бы!

- Я понимаю, что каждый мыслит в меру свой распущенности, но так перевирать историю - беспредел! - После многочасовых мучительных попыток найти ошибку в трехэтажных формулах, которые упорно сдвигали резонансы голосового тракта, посреди ночи я отчаялся, бросил писанину, чтобы на общеэтажной кухне чайник поставить на огонь и дождаться, пока он засвистит на газовой плите. Надо же было ему припереться именно в этот момент!

- Алексей Игоревич, обогати историю кафедры еще одним романом! Ты видел её? Она впечатлила тебя, и теперь некоторым нашим коллегам есть конкуренция? - Алексей сразу поджался, дёрнул свои пластиковые окуляры, а Угур Гусейнович усмехнулся.

Ещё бы! Эта самая "коллега" нас всех бесит своим высокомерием и наглостью. Как раз Угуру из-за его характера и её связей достаётся больше всех.

-Ну-у-у-у, точно не могу сказать - не увидел, кто там, за шторкой, просто предполагаю утончённые формы и её дикий нрав. Только наш кафедральный худенький мачо раскроет этот дикий цветок! - ухмыльнулся Алексей Игоревич, - ах, с каким удовольствием эту улыбочку я стер бы! - Моя девушка не будет оставаться в мужской общаге на ночь, не надейся на цветы, Алексей Игоревич! - я промолчал, что девушки у меня - новоиспечённого кандидата наук - конечно, никакой нет, но если бы была...

Чтобы подчеркнуть безразличие к очередным колкостям Алексея Игоревича, я поднялся для очередного тоста, счет которым был давно потерян развеселившимся преподавательско-инженерным коллективом кафедры. Было бы хорошо, если в общем шуме-гаме его услышали бы только друзья, поскольку в торжественных речах я не силён, но они, сердобольные, позаботились о всеобщем внимании, кто-то зазвенел вилкой по стакану, кто-то громко потребовал тишины. Общий гул притих.

- Я предлагаю поднять бокалы за науку. Какой-то великий учёный сказал, что Бог разговаривает с человеком на языке математики. Мои постоянные мучения с формулами показывают, что, либо из меня математический лингвист не получается, либо другая сторона диалога молчит. Так давайте же выпьем за то, чтобы Истина не сбегала от нас, а общение всегда приносило успех!

Застучали дешёвенькие бокалы и стопочки, стол продолжил гудеть затихшими на мгновение разговорами, более важными, чем какая-то там моя околесица про поиски абстрактной Истины.

- Мы практики, Александр! С природой - "на ты", говорим языком неопровержимых фактов! Теоретики свои крючки для формул в университетах пишут, - я в хороших отношениях с замзав, но тут, видимо, зацепил его любимую мозольку на счет глубины теоретических изысканий, за которую нам постоянно достаётся от конкурентов. Конечно же, Алексей Игоревич воспользовался возможностью "поучить" меня "молодого".

- Александр, ближе к жизни надо быть, а не к небесам! Сложно сочиняешь, проще надо быть, ещё проще!

"Это я-то сочиняю?" - мелькнуло в голове. М-да, я надеялся что он промолчит, но он продолжил, - Мы здесь прикладники, "икса" по бумаге не гоняем, делом занимаемся! О чём там ты формулами решил разговаривать? Богу про храп рассказывать? Так себе - темка для обсуждения! "Это он опять о моей диссертации высказался! Он весь в делах, а я, видите ли, ерундой занимаюсь! Полночи "бездельничал" - человеческое тело пытался хоть как-нибудь матфизикой описать. Он такое вообще не умеет, а ведь издевается, гад!".

Я хотел сказать ему что-то очень оскорбительное, например, про его неуклюжую полноту, или про пасование перед умными и талантливыми студентами, дескать, сидит, паяет фитюлечки, а написать в "кирпич" диссера хоть абзац новой теории не в состоянии -тоже мне, учёный - криворукий рукоблуд!

В этот момент с ректорского Совета вернулся Виктор Иванович - заведующий нашей кафедрой. Его командирское место во главе стола было незанято, а замзав потребовал всеобщего внимания, трижды отбив корабельную рынду, висящую на стене.

- Дорогие коллеги, сегодня, на рубеже веков, мы отмечеем одну из величайших побед в истории нашей страны. Особенно приятно, что по счастливому стечению обстоятельств наша кафедра, стараниями активных членов, добилась открытия в институте нового экологического направления. - он озарил улыбкой особ, приближённых к себе, остальных в этот момент не существовало. Впрочем, они не расстроились.- Сейсмоакустика когда-то уже была тематикой наших НИРов, а теперь мы сможем воспользоваться ранее полученными результатами для финансовой поддержки кафедры и сотрудников. Это значительный успех, с которым, уважаемые коллеги, я вас поздравляю!

Группа преподавателей, которые, собственно, и будут получать львинную долю этих средств, хором поддержала тост троекратным, два коротких, одно длинное: "Ура! Ура! Ур-р-р-а-а-а-а!".

Стол опять зашумел разговорами о том, кто будет делать, а кто деньги получать, кто любимчик, а кто нет, сколько там было этих работ, и где ныне те, кто их выполнял. Застучали вилки, разбирающие с тарелок наскоро нарезанную закуску.

- А вот интересно, мы способны услышать и предсказать, когда одна тектоническая плита наедет на другую с очередным шоком, можем ли мы предотвратить, или хотя бы уменьшить последствия? - аспирант Олег в моих глазах пользовался большим авторитетом. Ещё бы, он по акустическим процессам в твёрдых телах в МГУ кандидатский экзамен сдал на отлично! - Смещение Земной коры всего-то сантиметров десять, не больше, а возникающее цунами - от тридцати до сорока метров!

Я решил блеснуть перед некоторыми любителями "остренького" новенькими знаниями обтекания мягких тканей, которые хотел включить в диссер. Если только попробует ещё раз поглумиться, я к деталям моделей флаттера перейду!

- Если бы место вспучивания Земной коры было несколько сотен метров, можно было бы создать серию противоволн, и сильно уменьшить последствия! - мне самому понравилась фраза, липкая конфетка из вазочки была бы хорошим средством чуть позже подсластить жизнь, но неуклюжим движением я уронил её.

- Александр, вы же знаете, что в таком случае с высокой точностью придется волны формировать. С природными структурами в натурной обстановке это невозможно! Вы, похоже не учили, что сдвиговых волн нет в воде! - опять этот Алексей "блеснул" своими комментариями! - Слабоватое предположение для аспиранта, выходящего на защиту!

Стало немного душновато, воздух уже загустел от смеси кислых и пряных ароматов смешанных с парамы алкоголя. Да знаю я это, просто ляпнул! Но этот же прилюдно "за язык хватает"!

- Так пустите противоволну по дну! - мне лучше бы промолчать, но, так заведено в истории, одна глупость тянет за собой целую серию...

- Идея неплоха для научной фантастики, но для подавления распределённой динамической силы пока не подойдет, - я коротко взглянул на Олега, а он виновато улыбнулся. - Пока учёные в таком масштабе не умеют распределять нагрузку, увы!

- Но ведь можно попытаться! Начать, скажем, с дюралевой пластинки, щелкнуть по ней шариком, а принимать волны гребенчатым излучателем.-Я уже что-то подобное пробовал, и, кажется, что-то получалось! - снова соврал я. Настоящий дурак должен быть упёрто-бесповоротным и окончательным...

Олег мягко улыбнулся, и отрицательно покачал головой. Я чувствовал, как моя физиономия превращается в факел. А тут ещё этот Игоревич конфетку с пола поднял: "Это твоё?". Он лишь ухмыльнулся и отвернулся от меня, как от опустевшего места, чтобы флиртовать со своей аспиранткой - "полезным делом занялся".

Ах, как же глупо всё получилось! Умные люди говорят: "Не створи себе кумира!", а я из себя бросился гения лепить в вопросе, в котором явно не профи. Впрочем, всё логично: "Частота подачи советов обратно пропорциональна степени осведомленности" - так ведь "закон подлости" гласит?

"Я докажу всем вам! Я создам точнейшую модель речевого аппарата человека! Я стану Богом в описании аэроакустики человеческого дыхания, чтобы ты ощутил всю мелочность своих фантазий в сравнении с настоящей наукой! Да, может в моих носках случаются дырки, и я - не икона стиля, но с мозгами у меня всё отлично! Я не просто напишу кучу формул, я добьюсь, чтобы они оживали в моделях индивидуально для каждого человека, и опытным путём докажу их справедливость, чтобы не оставить тебе никаких путей отступления! Моя победа станет твоим фиаско! ".

Рюмка водки, решительно опрокинутая внутрь единолично, закрепила громко подуманное заявление.

Никто не ответил этим мыслям. В парах алкоголя единый коллектив расползся на группки по интересам, будто затопленный материк распался на группу островов.

За окном, где-то совсем рядом, грохнула молния, которая с самого утра собиралась это сделать, но чего-то выжидала. От неожиданности я слегка подпрыгнул на стуле. По металлическому профилю балкона загромыхал град и жуткий ливень, будто стремясь ворваться сквозь стекла в помещение.

Одинокий белый голубь спрятался от шторма под козырьком, и наблюдал за происходящим своим чёрным глазом. Из окон было видно, что свинцово-черное небо навалилось сверху на залив от горизонта до крыши над головой. В преподавательской на несколько мгновений стихли разговоры, все изумлённо наблюдали неистовство стихии за бортом кафедры. Потом внимание переключилось на глобальное потепление, экономический кризис и его проявления в виде некачественной водки.

Косматый эколог

Праздник отгремел вчера огненными цветами фейерверков и салютов, канувших в чёрную дыру залива. На улочках, разбегающихся от побережья, невысокие частные дома утонули среди кружевных сугробов вишен, розового цветения жердёл, кремово-медовых акаций и стройных каштановых свечей.

Прохладный утренний воздух и лёгкие отталкивания носочками ног к небу, ритмичное дыхание и движение локтей - необходимые средства спасения от душного плена мыслей о позорном провале и неподдающейся математике в нарастающей горе черновиков. Всплывающие под ногами кочки и рытвины на тихих безлюдных переулках в плотном утренем тумане позволяют мне лететь.

В привычном мире глаза врут, обещая понимание сути вещей. Туман открыл истинное положение дел. Вместо людей - силуэты, из разговоры - еле различимые обрывки фраз, пространство - это лишь большие неясные контуры, внезапно вырастающие короткостриженные прямоугольники, смутно-зеленые кучерявые силуэты. Это когда-то было городом. Недвижимая пелена, в которой только я парю легкими отрывистыми шлепками кроссовок над разломанным асфальтом, как глупое приведение Каспер.

Молочно- ватная сила тумана скрыла от всех самоуверенного неудачника, возомнившего себя молодым перспективным учёным. Незачем думать, отчаянно гудящий наэлектризованный клубок из обрывков формул и каких-то выводов увяз, тихо умер в этой трясине. Тишина и неподвижность доходят до самого костного мозга. Фальшивая лёгкость, мнимое освобождение...

Вернувшись с пробежки в общагу, я включился в работу. Чем глубже я погружался в проблему взаимодействия волн, тем очевиднее становилась глупость моей идеи. Я должен понять, что неправильно я делаю с выверенными, общеизвестными математическими моделями. С упорством, достойным лучшего применения, я, как в тумане, искал какую-нибудь зацепку, какой-нибудь эффект второго или третьего порядка малости, чтобы подавить если уж не всё, то хотя бы самую мощную волну из тех, что крушат всё при цунами. Ведь малые воздействия способны накапливаться и творить "большие" дела! Должен быть шанс! Надо просто понять, как использовать это! Но всё тщетно! Видимо, не гожусь я в настоящие учёные!

На свежую голову я решил поставить вопрос перед собой ребром, устроил сеанс "великого сидения" с самого утра до темноты за сложными моделями. Шли часы, мелькали символы, плодились исписанные бумажки. "Служенье муз не терпит суеты!" - предупреждал А. С. Пушкин, а я не понимал его.

Из-за мелкого шрифта формул в глазах появилась резь. "Мистер сижу" гудением ног пытался доказать невозможность продолжения мыслительного процесса. Значимого результата так и не образовалось. Всё, что осталось - отправиться "на боковую".

Но и тут облегчения не наступило. Я постоянно ворочался в кровати. Сладкие грёзы, навеянные весенними ароматами, с которыми обычно так приятно засыпать, куда-то подевались, видимо, ушли на выходной. Маета.

Но, вдруг, я увидел новый образ. В пятне яркого света расположилась моя лабораторная установка. Под толстую дюралевую пластину была подстелена чёрнаяпрокладка из мягкой пористой резины.

"Ага, правильно! Не должно быть ничего лишнего, чтобы избежать искажений."

На матовую серую поверхность дюраля были притёрты два приёмных и один излучающий гребенчатый преобразователь, а рядом с конструкцией сверкал никелем крошечный шарик.

Я не мог оторвать взгляд от установки. Я жаждал успеха. Я готов был обещать кому угодно, что угодно, лишь бы возбудить волны в пластине и подавить их излучением. Надо поднять шарик повыше, чтобы огромная пластина казалась ему мягкой серой ленточкой, пусть почувствует себя птичкой над широкой рекой! Надо расположить его на мягком поролоне, чтобы обещать невероятную свободу от тяготения и лёгкость полёта, скрыв то, что сила притяжения через мгновение разрушит иллюзии и назовёт цену - жесткий удар о блестящую серую грань. Подтолкнуть его нужно очень нежно, чтобы во все стороны рванули волны от точки падения, возбуждая широкополосные приёмники вибрации, и заставляя излучатель гнать противоволну навстречу. Зелёные лучи осциллографа отрисуют сигналы... Мне нужно доказать свою состоятельность! Очень нужно, чтобы результат совпал с моим ожиданием!

Неторопливо поднялся шарик в точку старта. Когда он был готов, началось падение, будто на кадрах замедленной съёмки. "Вот, сейчас!" - в ушах уже звучали щелчки от подпрыгивания и перекатывания обманутого кусочка металла, но из окружающей тьмы случилось молниеносное движение.

Белый голубь держал в клюве мой шарик и смотрел на меня.

Я напрягся: "Ты откуда, птица? Лети клевать зерно, гуля, шарик отдай!".

Спустя мгновение, не отрывая пристального взгляда от меня, он медленно беззвучно положил шарик на пластинку.

Усилием воли я привёл установку в исходное состояние. Снова скользнул шарик вниз, но мерзкий голубь подставил крыло.

"Так нечестно! Игра рукой!"

В следующий раз, стоя на одной лапке, он отбил его вверх как футболист, а затем, перескочив на другую, мягко подбросил красной когтистой лапкой и эффектно подхватил клювом.

Шарик падал снова и снова, но никак не мог попасть на пластинку. Голубь - понторез действовал против моих правил! Он крушил мои ожидания! Своими футбольными финтами этот самовлюблённый эгоист издевался над моими расчётами, превратил мой тщательно продуманный научный эксперимент в лигу плохих футбольных шуток, в раздражающий фарс!

"Неправильно всё это! Так не должно быть! Я же знаю так много, почему эти знания не помогают в момент крайней необходимости? " - снова и снова продолжались попытки создать ударные волны в пластине, но голубь продолжал доводить меня до исступления.

"Пусть шарик падает внутри стеклянной трубки" - тут же в световом пятне появился лабораторный штатив со стеклянной трубкой.

Голубь закурлыкал, а я, наконец, почувствовал вкус победы над враждебной птицей.

"Давай, вот теперь посмотрим, как лапочками через стекло ты шарик хватать будешь!" - но тому оказалось достаточно резким поворотом головы бросить взгляд, чтобы шарик завис на половине пути.

Голубь повернул голову в мою сторону, хищно раскрыл клюв и забил крыльями по моему лицу. В глазах на мгновение потемнело, а затем вокруг засверкали звёзды, парящие галактики и туманности. Я ёжился от их пристальных взглядов. В них не оказалось ни капли сочувствия для крошечной инфузории со своими капризами, случайно попавшей в мир гигантов! Бесконечная опасная громадина вокруг.

- Отвернитесь все к чёрту! - но от Вселенной скрыться невозможно...

Я дал бы им пощёчину, если бы мог дотянуться через миллиарды парсеков, высказал бы начистоту своё возмущение, но звук в космическом пространстве существовать не может, я ощутил жуткий холод и бездонную печаль пылинки в чёрной бездне.

Я не один такой! Пространство между нами задрожало, как от потоков смертельной жары в пустыне. Дрожь расходилась от крошечной точки в центре моего поля зрения во все стороны, как щупальца гигантского осьминога. Я тоже был мал, как эта яркая частичка, я - крошечная заблудившаяся искорка, всем нутром желающая другую такую же, например, ту, что перед глазами!

До меня донёсся мертвенный холод света яркой точки. Эта частица совершенно одинока. Она несчастна среди всех счастливых, она - средоточие силы среди слабых, она - первобытный варвар среди изнеженных аристократов, она тоже чужая здесь!

Это могло бы объединить нас против громадин вокруг, но нет, её дрожащие лучи вцепились и жёстко встряхнули меня, попробовали на прочность, до боли. Стало страшно. Огромная волна от светящейся точки двинулась дальше и встряхнула тех, до кого я не мог дотянуться.

Ели она ищет себе пару, чтобы испытать квантовую запутанность, то бряцание собственной мощью лишь покрывает ужасом пространство-время до самых краёв Вселенной.

Я ощутил, как сильно вздрогнула гравитационная паутина, пытаясь избавиться, стряхнуть инородную точку! Теперь же я ощутил призыв тех, кому только что был безразличен. Мой размер рядом с ними не имеет значения! Мы вместе должны что-то сделать с чужаком! Нас объединяет общий страх и желание жить! Я - не просто пылинка, а маленькая Вселенная, похожая на ту, которая вокруг! Мы с ней одной крови!

Лучи звёзд устремились ко мне. Теперь они не были чужими! Их свет становился всё ярче и ярче. Ощущение холода притуплялось, пока глаза не открылись от прямых солнечных лучей, бьющих мне в лицо сквозь открытое окно. Я с трудом заставил себя поднять тяжёлую голову с подушки.

"Надо приготовить голубцы" - пришла первая мысль после ночного кошмара с белым голубем. Подниматься было лень, но брошенный взгляд на будильник всё изменил, я проспал!

Друзья ушли. В комнате общаги даже тараканы не шуршат лапками. В ушах - звон. Ещё раз взглянул на часы - заседание кафедры уже началось! Я всё еще в трусах посреди комнаты. Бегом! На умывания нет времени, о завтраке нет речи.

Нищему аспиранту собраться – рубашку напялить, ремешок на брюках застегнуть, да не забыть из тапочек в туфли переобуться!

К моменту, когда я скользнул в аудиторию, завкаф почти закончил доклад о текущих учебных делах - что-то там у них происходит между задолжниками и деканатом. Он был очень увлечён, а моя персона не того масштаба, чтобы в разгар полемики обращать на себя внимание. Плюхнувшись на свободный стул, я старался сдерживать громкое пыхтение от финишного спурта.

- Переходим ко второму вопросу! - докладчик, таки, бросил на меня мимолётный осуждающий взгляд. Я почти успел виновато отвести глаза. - Мы с вами приближаемся к конференции по экологии. О ходе подготовки я попрошу отчитаться ответственных чуть позже, а сейчас хочу представить гостя из далёких островов в Тихом океане. Послышались шаги из его кабинета напротив.

В аудиторию зашёл невысокий человек в классическом костюме. У него были приятные азиатские черты лица, кожа имела красно-коричневый оттенок, черная косматая шевелюра не соответствовала элегантному костюму. Такая копна волос привычнее смотрелась бы на голове австралийского аборигена в набедренной повязке.

- Здравствуйте, уважаемые коллеги! Я представляю компанию ВээР, зарегистрированную в городе Тангаха на острове Ниуафооу в королевстве Тонга. Наша компания выбрала отдалённый от цивилизации остров, чтобы проводить исследования влияния различных факторов на экологию. Удалось выявить ряд опасных изменений параметров космических излучений и незначительные, но очень важные изменения траектории Земли. Для детального изучения нам необходима аппаратура, схожая с той, которая разрабатывается вашей кафедрой. Компания ВээР не отказалась бы и от помощи учёных вашего университета. Нужны молодые амбициозные исследователи, готовые жизнь отдать за исследования влияния на экологию таинственных проблем физики звёзд, небесной механики и квантовой теории.

Он говорил практически без акцента, что очень сильно меня удивило. Русская речь азиатских студентов звучит достаточно забавно, что мешает серьёзно воспринимать их научные доклады. Хорошо изучить наш язык - задача колоссальной сложности для азиата. Я взглянул на него с большим уважением.

Он продолжал что-то рассказывать об их исследованиях, но я думал о другом. Раз он приложил огромные усилия к изучению языка, значит ему что-то очень нужно, и это "что-то" - явно не те простенькие приборы, которые разрабатываются у нас. Ещё один настораживающий нюанс в том, что наш университет прикладной. Он либо не там ищет фундаментальных исследователей, либо как-то по-своему понимает фундаментальность, либо говорит совсем не о том, что задумал.

В моё сознание пробивались отрывки его речи: "... математические модели необходимо доработать, чтобы выявить суть произошедших изменений...", "...заинтересованы в принципиальном, честном отношении к исследованиям. Компанию интересует не индекс цитируемости, а строгое следование научному подходу при организации измерений и интерпретации их результатов...", "... проект носит фундаментальный характер. Заказчик просит не думать о финансовых ограничениях. Финансирование будет продолжаться, пока не будет получена формальная модель изучаемой проблемы..."