Наследие Зултан. Пробуждение
— Не называй меня так. Не люблю.
— Раньше любила.
— Мне было пять.
— Это многое объясняет.
Виолетта решила пропустить колкость.
— Что случилось с мамой?
Шустрик медленно сел.
— Последний раз я видел Марию в ночь, когда она увела тебя через переход. Потом Злата закрыла дверь, и мне велели ждать.
— Кто такая Злата?
Он смотрел на неё с таким изумлением, что имя сразу показалось знакомым. Но за ним ничего не возникло.
— Очевидно, её я тоже не помню, — сказала Виолетта. — И если ты опять начнёшь задавать вопросы, я действительно закрою книгу.
— Злата Петровна — твоя…
Он запнулся, подбирая слово.
— Родственница. Очень близкая.
— Насколько близкая?
— Настолько, что если она узнает, что я назвал её старухой, то превратит меня в коврик.
— Ты назвал её старухой?
— Только мысленно.
— Я уже начинаю ей сочувствовать.
— Не спеши.
Шустрик обхватил хвост лапами. Злата помогла Марии спрятать Виолетту, после этого почти никого не подпускала к дому и много лет ждала появления знака.
Виолетта отодвинула рукав. Шустрик кивнул: этой веточки и ждали.
— Почему после тридцати пяти?
— Не знаю точно. Мария говорила, что печать должна держаться, пока твоя сила не созреет настолько, что дальше удерживать её станет опаснее, чем позволить проснуться.
— Какая сила?
— Вот тут начинаются сложности.
— Они, по-твоему, до сих пор не начались?
— До сих пор были неприятности. Сложности начнутся, когда ты поймёшь, что умеешь.
— Я ничего не умею.
— Потому что тебя ничему не учили. Это не значит, что в тебе ничего нет.
Она потребовала объяснить, что именно в ней есть. Шустрик открыл рот, но вдруг замолчал и поднял голову.
— Не могу. Не знаю, кто сейчас слушает.
Виолетта оглянулась на закрытую дверь. Кабинет был пуст, однако после ночного визита она уже не решалась уверенно сказать, что здесь никого нет.
— У меня дома был мужчина. Я его не видела, только слышала. Назвал меня Виолеттой Зултан.
Шустрик вскочил, распушив хвост, и выругался. Слово было незнакомым, но смысл Виолетта поняла без объяснений.
— Очень содержательно.
— Он видел знак? Ты ему ответила?
— Знака, может быть, и не видел. Я не ответила.
Шустрик опустил хвост.
— Хорошо. Имя — не просто имя.
— Только не начинай говорить загадками.
— Я пытаюсь объяснить человеку, который двадцать с лишним лет прожил в месте, где магию считают сказкой, правила, которые дети у нас знают раньше, чем учатся читать.
— Тогда объясняй как ребёнку.
Он устроился на краю рамки.
— Представь дверь с замком. Есть ключ, но одного ключа недостаточно: дверь должна понять, что именно ты имеешь право её открыть. Имя для некоторых старых вещей — часть такого подтверждения.
— Поэтому голос сказал мне не называть своего имени?
— Да. Если бы ты сама подтвердила родовое имя человеку, который тебя искал, он мог бы получить след. Такой, по которому тебя уже не потеряют.
Виолетта прикрыла веточку рукавом.
— А сейчас?
— Сейчас они знают, что ты проснулась, получила книги и находишься где-то в человеческом мире. Возможно, знают город. Возможно, больше.
— Фуллеры?
Шустрик замялся.
— Значит, это они. Тебе совершенно не подходит роль шпиона.
— А тебе совершенно не подходит роль беспомощной наследницы, но вот сидим как-то оба.
Виолетта пропустила колкость и спросила, кто такие Фуллеры. Шустрик назвал это большим разговором, на который у них, возможно, нет времени. Он снова прислушивался к чему-то за пределами страницы.
— Книги у тебя все?
— Двенадцать. Я пересчитала.
— Должно быть тринадцать.
Он считал, загибая крошечные пальцы, потом покачал головой.
— Одной нет.
— Может, её не положили.
— Положили. Я был в ней.
Виолетта смотрела на страницу, с которой он разговаривал.
— А сейчас ты где?
— Между. Это не настоящий я. Книга не держит меня внутри, как мышь в коробке. Она позволяет нам разговаривать через связь. Но для этого нужен комплект. Эти книги — не библиотека. Они ключ.
Виолетта перевела взгляд на коробки.
— К двери?
— Да.
Она вспомнила стихотворение и слова матери: «Если и бабушка не сможет помочь — домой».
— В другой мир?
— Вы, люди, очень любите говорить «другой мир».
— А как правильно?
— Дом. Для тебя тоже.
— Мой дом здесь.
Шустрик не стал спорить. Виолетта ждала возражения, но он только сидел на странице, обхватив хвост. Ей пришлось самой вернуться к книгам.
— Кто мог забрать тринадцатую?
— Тот, кто хочет, чтобы дверь открылась не так, как задумала Мария.
— Фуллеры? Зачем им я?
— Потому что ты Зултан.
— Этого недостаточно.
— Да.
Она поймала его взгляд.
— И потому что я…
— Тихо! — Шустрик прижал лапу к странице. — Ничего про кровь. Вообще ничего.
Ветка на запястье начала нагреваться. По стеклу кабинета пробежала дрожь, потом ещё одна, будто по зданию прошёл слабый толчок. Виолетта подошла к окну, но улица оставалась спокойной.
— Они здесь?
— Не знаю. Кто-то трогает связь.
Страница темнела по краям. Рыжая мордочка ещё была видна, но тёмное пятно уже подбиралось к ней.
— Не закрывай книгу, — сказал Шустрик. — Руку положи на страницу.
Виолетта замешкалась.
— Сейчас не время мне не доверять!
Она прижала ладонь к бумаге. Кабинет качнулся. Стены остались на месте, но сквозь них проступили огромные стволы, золотистый свет и каменная дорожка между деревьями.
На дорожке стоял Шустрик. Живой, маленький, чуть выше Виолетте колена, с длинным пушистым хвостом и огромными янтарными глазами. Между ними словно было прозрачное стекло, хотя она не видела ни края, ни рамы.
Виолетта не могла вспомнить ни одного разговора с ним. Но этот хвост, взгляд снизу вверх — она их знала.
— Шустрик…
Он улыбнулся, и за его спиной что-то чёрное метнулось между деревьями.
— Уходи! — крикнула Виолетта.
Шустрик обернулся. Изображение задрожало.
— Найди тринадцатую книгу! Она уже рядом с тобой! Тот, кто её взял, должен был…
Связь оборвалась. Виолетту отшвырнуло от стола; она ударилась бедром о край тумбы. Книга захлопнулась, свет в кабинете погас.
За дверью кто-то вскрикнул, послышались голоса сотрудников. Через несколько секунд включилось аварийное освещение.
Виолетта поднялась и потянулась к книге.
— Шустрик?
Никто не ответил. Она открыла обложку, перевернула страницу, ещё одну.
— Шустрик!
Ни рисунка, ни текста. Только белая бумага.
Дверь распахнулась.
— Виолетта Васильевна, у нас свет…
Марина остановилась, глядя на пол. Возле коробок лежала чёрная книга. Она совершенно точно не входила в те двенадцать, которые Виолетта пересчитала вчера. Вместо золотого дерева на обложке серебром был вытиснен геометрический знак — переплетение шестерёнки и молнии.
— Откуда она?
Марина побледнела.
— Я думала, она ваша. Её утром принёс Антон Павлович. Пришёл раньше вас и сказал положить к остальным. Я спросила, можно ли трогать, потому что вы вчера запретили. Он сказал, что вы знаете.
Виолетта вспомнила утренний разговор: «Что вы знаете о фамилии Фуллер?» Антон помедлил, а потом сказал, что она ему не встречалась.
— Где он сейчас?
— У себя, наверное.
— Найди его.
Марина вышла. Виолетта подошла к чёрной книге и наклонилась, касаясь обложки. Ветка на запястье горела так сильно, что пришлось стиснуть зубы.
Серебряная шестерёнка разошлась на части. Линии вытянулись, складываясь в слово:
ФУЛЛЕР.
Виолетта отдёрнула руку. Марина вернулась одна.
— Его нет. Телефон выключен. В кабинете вещи есть, ноутбук тоже, но его самого нигде нет.
— Проверь камеры. Когда он вошёл сегодня и когда вышел.
Марина снова убежала. На чёрной обложке проступали две строки:
«Наследница найдена».
«Подготовить возврат».
Виолетта ещё не успела понять смысл, когда завибрировал телефон. С неизвестного номера пришла фотография.
Антон Павлович стоял возле незнакомого здания. За его спиной возвышалась гладкая металлическая стена, испещрённая теми же серебряными знаками, что были на книге. Виолетта увеличила снимок. Антон смотрел прямо в камеру; лицо было напряжённым.
Под фотографией находилось сообщение:
«Если хотите получить ответы, Виолетта Васильевна, перестаньте верить книгам».
Через несколько секунд пришло второе:
«И особенно — тому, кто называет себя Шустриком».
Она уже собиралась ответить, но над полем ввода появилось ещё одно сообщение:
«Ваша мать совершила ошибку».
Ветка на запястье вспыхнула зелёным светом. Чёрная книга раскрылась сама.
На первой странице был портрет незнакомого мужчины. Виолетта наклонилась ближе: у него были её глаза.
Под изображением стояло имя:
Джеки Фуллер.
А ниже:
«Отец наследницы».
Глава 7. Две версии правды
Виолетта долго смотрела на портрет, не прикасаясь к странице. Мужчина мог быть кем угодно. После исчезающих людей и книг, которые умели разговаривать, подделать рисунок казалось едва ли не самой простой уловкой. Достаточно знать её лицо и подобрать черты так, чтобы она сама увидела родство.
И всё же глаза мужчины не давали ей покоя. Серо-зелёные, с тонким янтарным кольцом вокруг зрачка — такие же, как у неё. В детстве бабушка говорила, что они достались Виолетте «неизвестно от кого»: у Марии глаза были тёмными, почти карими.
Она наклонилась ближе. Джеки Фуллер выглядел слишком молодым для отца тридцатишестилетней дочери. Высокий лоб, резкие скулы, тёмные волосы с едва заметной сединой у висков. Возможно, портрет был старым. Но взгляд человека, привыкшего оценивать слабые места собеседника, Виолетта узнала сразу. Сама нередко смотрела так на людей.
Она перевела глаза ниже.
Под словами «Отец наследницы» начали проявляться новые строчки.
«Джеки Фуллер. Старшая линия Стального Рассвета».
Следующая строка появилась медленнее.
«Статус: жив».
Виолетта отступила. Если книга говорила правду, её отец был жив. Знал ли он о дочери? Надпись «Наследница найдена» почти не оставляла надежды на другое объяснение.
Она вспомнила, как Андрей стоял в дверях спальни со своей давно принятой, обдуманной новостью. Сейчас перед ней была только страница, а ощущение оказалось знакомым: кто-то уже распорядился её жизнью и готовился сообщить результат.
Виолетта захлопнула книгу.
— Нет. На этот раз так не будет.
Она взяла телефон. Сообщения с неизвестного номера оставались на месте.
«Ваша мать совершила ошибку».
Палец завис над клавиатурой. Первой мыслью было написать: «Кто вы?» Слишком просто. Второй: «Где Антон?»
Она увеличила фотографию Антона. Если снимок был настоящим, его безопасность сейчас оставалась единственной проблемой, которую можно было решать, не веря рассказам о магических родах.
«Дайте ему позвонить мне», — написала она.
Ответ пришёл через несколько секунд.
«Он не пленник».
Виолетта усмехнулась.
«Тогда тем более не вижу проблемы».
На этот раз пауза длилась дольше.
«Антон Павлович сам свяжется с вами, когда сможет».
«Где он?»
Ответа не было. Виолетта набрала номер Антона. Телефон оставался выключенным.
После второго безответного звонка она связалась с начальником службы безопасности. Марина уже передала её просьбу; машину Антона нашли на парковке.
— Проверьте въезд и выезд со всех камер, лифты, лестницы, холл, подземный паркинг. Всё с момента его прихода. И никому не отправляйте записи без моего разрешения.
— Сделаем, Виолетта Васильевна.
Закончив разговор, она потянулась к старой книге. Шустрик хотя бы пытался отвечать на вопросы. Сейчас этого было достаточно, чтобы ждать его возвращения.
Она открыла старую книгу. Страницы оставались пустыми.
— Шустрик?
Белая страница не изменилась.
— Если это твой способ заставить меня волноваться, то он отвратительный.
Виолетта перелистнула книгу, потом вернулась к началу. Она искала маленькую рыжую кляксу с таким же напряжением, с каким ещё вчера ждала сообщения от Андрея. Заметив это, остановилась.
— Хорошо. Значит, сама.
Она вернулась к чёрной книге.
На обложке серебряные линии снова складывались в геометрический знак Фуллеров. В отличие от старых книг, которые пахли травами, деревом и временем, эта почти не имела запаха. Переплёт был гладким и холодным, материал напоминал кожу, но при внимательном рассмотрении в нём обнаруживалась едва заметная металлическая сетка.
Она провела пальцем по краю. Ветка на запястье болезненно кольнула.
— Я поняла, что тебе не нравится.
Виолетта всё равно открыла книгу. Портрета больше не было. Вместо него появился текст на современном русском — ясный, без загадок и старинных оборотов.
«Если вы читаете это, значит защитный контур Марии Зултан начал разрушаться, а наследственные способности проявились. Вам, вероятно, уже сообщили, что род Фуллеров представляет для вас угрозу. Прежде чем принять эту версию за истину, задайте себе один вопрос: почему люди, называющие себя вашей семьёй, сочли необходимым лишить вас памяти?»
Виолетта задержалась на последней строчке. Как раз об этом она и собиралась спросить Шустрика.
«Вам расскажут, что память заблокировали ради безопасности. Возможно, уже рассказали. Однако защита, которая требует лишить человека его прошлого, отличается от насилия только намерением того, кто её применяет».
— Удобно.
Виолетта произнесла это вслух, но продолжила.
«Мария Зултан покинула свой род не только из-за Фуллеров. Она бежала от решения, принятого обеими сторонами. Совет Зултан считал ребёнка смешанной крови опасным. Часть нашего рода считала его объектом, который необходимо изучить. Мария отказалась от обоих вариантов».
Виолетта перечитала последнюю фразу. До сих пор мать спасала её от Фуллеров, бабушка предупреждала о них, Шустрик боялся, что они получат след. В этой версии угрозу представляли обе семьи.
Она достала бабушкину записку. «Прости меня за то, что мы с Машей решили за тебя, какую жизнь ты должна прожить». Раньше Виолетта читала эти слова как просьбу простить вынужденное решение. Теперь в них слышалось и другое.
— Продолжай.
Книга словно ждала разрешения. Появился новый абзац.
«Ваш отец выступал против уничтожения или изоляции ребёнка. Он настаивал на стабилизации дара и наблюдении».
— Наблюдении. Очень отцовское слово.
Следующая строка появилась, пока она ещё говорила:
«Мария называла это экспериментом».
Виолетта провела пальцем под строчкой. Книга признавала возражение матери; от этого ей хотелось верить тексту больше. Именно поэтому следовало быть осторожнее.
«Вы имеете право узнать обе версии прежде, чем решите, кому доверять».
Текст закончился.
— А третья версия есть?
Страница оставалась неподвижной.
— Разумеется.
Она закрыла книгу. Фуллеры предлагали выслушать обе стороны, но собственные эксперименты уже назвали «стабилизацией дара». Если всё это было частью её семейной истории, семейка оказалась выдающаяся.
Минут через двадцать Марина вернулась с записью, и они вместе пошли в комнату службы безопасности.
На первом видео Антон Павлович входил в здание в семь сорок три. В руках у него была обычная рабочая сумка и чёрная книга.
— Откуда книга?
— На камере улицы она уже у него, — ответил сотрудник безопасности. — Машина приехала в семь тридцать девять. Вышел с ней.
— Запись парковки за ночь?
— Сейчас поднимем.
На следующем видео Антон передавал книгу Марине, затем шёл в кабинет.
До десяти часов всё выглядело совершенно нормально. Он дважды выходил, разговаривал с сотрудниками, один раз спускался за кофе.
В 10:17 вошёл в свой кабинет. Больше не выходил.
— Проверьте выход, — попросила Виолетта.
Сотрудник безопасности показал запись целиком: дверь всё время оставалась в кадре. Антон вошёл, дверь закрылась. Через час Марина открыла кабинет, и там уже никого не было.
— Окно? — спросила Виолетта.
— Двадцать второй этаж.
Она и без него знала номер этажа. К тому же окно не объясняло, куда человек исчез так, чтобы никто ничего не заметил.
— Покажите момент около десяти семнадцати с других камер.
В 10:18 изображение в коридоре дрогнуло. На долю секунды прямые линии изогнулись.
— Стоп. Теперь назад, по кадру.
Виолетта придвинулась к монитору. На одном-единственном кадре вокруг двери кабинета проступала серебряная рамка с геометрическими символами. Следующий кадр был нормальным.
— Вы это видите?
— Артефакт записи какой-то, — сказал сотрудник, нахмурившись.
— Сохраните кадр.
По крайней мере, серебряную рамку увидела не только она.
— Поднимите парковку с момента, когда приехала его машина.
На записи парковки автомобиль Антона остановился на привычном месте. Он вышел, взял сумку, затем наклонился в салон за чёрной книгой. Виолетта уже собиралась попросить приблизить изображение, когда заметила движение на заднем сиденье.
— Стоп. Увеличьте.
За водительским креслом сидел человек. Лица не было видно.
Антон закрыл дверь и ушёл. Они просматривали запись ещё несколько минут, но пассажир так и не вышел. В 7:51 камера моргнула. На заднем сиденье стало пусто.
Виолетта прикрыла нагревшуюся веточку рукавом.
— Эту запись тоже сохраните.
Вернувшись в кабинет, она заперла дверь и положила книги рядом. Потёртая кожа, золото, рукописные пометки — и холодная гладкая поверхность с серебряной геометрией. Ей предлагали разные способы узнать прошлое, но пока ни один из них не позволял проверить рассказчика.
Виолетта взяла чистый лист и провела вертикальную линию.
Слева написала:
ЗУЛТАНЫ.
Справа:
ФУЛЛЕРЫ.
Под первой колонкой:
Мать. Злата. Шустрик. Книги. Память. Скрыли меня. Стерли/запечатали память.
Под второй:
Отец. Чёрная книга. Наблюдение. Искали меня. Хотели «стабилизировать».
Подумав, добавила посередине:
Я.
Слово «Я» оказалось маленьким и одиноким между двумя списками. Виолетта обвела его, потом отложила ручку.
Ей вспомнился Андрей: «Я хотел, чтобы хоть однажды что-то важное для меня стало важным и для тебя не потому, что ты наконец решила, что настало подходящее время».
Она раздражённо отодвинула лист. Даже сейчас он умудрялся появляться в голове не вовремя. Но за шестнадцать лет решения о доме, отпуске, работе и детях действительно слишком часто оставались за ней. Иногда Андрей спорил, иногда соглашался, а она принимала это согласие как должное.
Виолетта придвинула чёрную книгу.
— Передай своему владельцу, что я хочу поговорить с отцом.
На странице появилась строка:
«Условия встречи будут сообщены».
— Нет. Я не спрашиваю ваши условия. Если Джеки Фуллер действительно мой отец и хочет со мной разговаривать, пусть свяжется сам.
Текст исчез. В старой книге рядом зашуршала бумага, и Виолетта повернулась к ней.
Сначала показался хвост, потом два огромных уха. Шустрик был потрёпанным, сердитым и совершенно живым. Она уже протянула руку к странице, когда вспомнила, что прикоснуться к нему не получится.
— Ты где был?
— Как приятно, когда тебя встречают ласково. Живой я. Между прочим, это не было гарантировано.
Она хотела отчитать его, но неожиданно сказала:
— Я рада, что с тобой всё нормально.
Уши Шустрика медленно поднялись.
— Правда?
— Не заставляй меня повторять.
— Нет-нет. Я запомню этот исторический момент.
Он сел на краю рамки и объяснил, что кто-то пытался перехватить связь. Ему пришлось закрыть проход с той стороны.
— Фуллеры?
— Скорее всего.
— У меня их книга.
Шустрик перестал улыбаться. Виолетта повернула к нему чёрную обложку, и он вскочил.
— Не трогай её! Это связной кодекс!
— Уже лучше. Теперь у предмета появилось название.
— Через него они могут видеть…
Он оборвал себя, но Виолетта не собиралась ждать, пока он придумает более удобное объяснение.
— Меня?
— Если защита ослабнет.
Она молча взяла тяжёлую папку и положила поверх чёрной книги. Шустрик уставился на неё.
— Ты думаешь, папка поможет против артефакта Фуллеров?
— Нет. Но мне стало приятнее.
Он фыркнул.
— Они написали про моего отца.
— Что именно? — спросил Шустрик.
— Что он жив.
— Это правда.
Виолетта медленно убрала руку с папки.
— Ты знал. Когда ты собирался сказать мне? После того как я случайно встречу его в коридоре?
— Виола…
— Почему все вокруг считают, что имеют право решать, какую часть моей собственной биографии мне можно знать?
Шустрик опустил голову.
— Не имеют. Ты права.
Она ждала возражения, но он только сел на странице и стал перебирать коготками край рамки.
— Просто мы все очень долго боялись, что если ты узнаешь слишком много сразу, они почувствуют пробуждение. Потом боялись, что память вернётся неправильно. Потом — что ты не поверишь. У страха всегда находится хорошая причина подождать ещё немного.
Виолетта молчала, пока он не поднял глаза.
— Мама тоже боялась?
— Больше всех.
— Отца? Зултанов?
Он не ответил. Виолетта посмотрела на закрытый кодекс.
— Здесь написано, что она бежала от обеих семей. Потому что я ребёнок смешанной крови?
— Не только. Ты уже спрашивала, какая у тебя сила. Я не ответил, потому что никто точно не знает.
— Очень обнадёживает.
— Виола, Зултаны умеют чувствовать живую магию, направлять её, помогать ей расти, лечить, иногда менять то, что уже существует. Фуллеры научились магию измерять, удерживать, усиливать и заставлять работать предсказуемо. А ты в детстве делала то, чего не должны были уметь ни те, ни другие. Однажды испугалась грозы — и она прекратилась.
Виолетта усмехнулась.
— Совпадение.
— На половине материка.
Улыбка исчезла. Она попыталась представить это: облака над городами, полями, лесами — и ребёнка, который боялся грома.
— Сколько мне было?
— Четыре. Поэтому все так перепугались. Остальные спрашивали, что ты можешь сделать. Мария первой спросила, что произойдёт с тобой, если они заставят тебя делать это снова.
Виолетта отвернулась к окну. В рассказах мать до сих пор почти не появлялась без тайн, защит и исчезновений. Теперь Виолетта могла представить, как та заслоняет собой маленькую девочку от взрослых, которым нужно повторить опыт.
— Что хотел отец?
Шустрик задержался с ответом.
— Сделать твою силу безопасной.
— Мама называла это экспериментом. Он хотел причинить мне вред?
— Не думаю.
Виолетта повернулась к странице.
— Ты сейчас защищаешь Фуллера?
— Я говорю то, что знаю. Джеки был уверен, что спасает тебя. От тебя самой. А Злата считала, что спасти тебя можно только от Фуллеров.
— И мама не согласилась ни с одним?
— Поэтому ты выросла здесь.
Виолетта потянулась к бабушкиной записке, но так и не взяла её. Теперь ей предстояло спросить и о том, чего в записке не было.
— Мне нужно встретиться со Златой.
— Наконец-то, — оживился Шустрик.
— Не радуйся. Я собираюсь задавать вопросы.
— Тогда ей точно не понравится.
— Тем лучше.
Шустрик указал за пределы страницы.
— Только сначала нужно открыть дверь. Тринадцатой книгой.
Виолетта посмотрела на кодекс, но он покачал головой.
— Не этой. Последний ключ старый, такой же, как остальные. Думаю, он у человека, которого ты называешь Антоном Павловичем.
— Ты его знаешь?
— Нет. Но сегодня кто-то открыл переход из твоего мира.
Он наклонился ближе к краю страницы.
— Именно поэтому меня выбросило из связи. Чтобы открыть его без тебя, нужен был один из ключей.
Виолетта показала фотографию Антона.
— Он принёс кодекс. А теперь, судя по этому снимку, находится у Фуллеров.
Шустрик попросил увеличить металлическую стену за его спиной и долго рассматривал снимок.
— Это не Вершина, — сказал он наконец. — Там с тобой разговаривали бы официально. Здесь старый переходный пункт, такими почти не пользуются.
— Значит, фотографию могли прислать не они?
— Могли и они. Или кто-то хочет, чтобы ты так думала. Антон оказался между вами, но всей правды не сказал.
— Тогда кому верить? Тебе?
Шустрик задумался и покачал головой.
— Нет.
— Это неправильный ответ для человека, который хочет заслужить доверие.
— А я не хочу, чтобы ты верила мне потому, что я милый.
— Кто сказал, что ты милый?