Наследие Зултан. Пробуждение

Глава 10. Квартира, которую никто не трогал

До квартиры Павла Лавровича они добрались только ближе к ночи.

На медицинский осмотр Антон всё-таки согласился, хотя в приёмном отделении больницы почти сразу стало понятно, насколько нелепо выглядит попытка объяснить обычному врачу последствия перемещения между двумя слоями реальности. Давление оказалось немного ниже привычного, пульс учащён, на правой руке сохранялись тонкие серебристые линии, которые врач принял за следы неизвестного красителя или старую сосудистую особенность. Антон не стал его разубеждать, а Виолетта, сидевшая рядом и прекрасно помнившая, как несколько часов назад сквозь эту руку просвечивал металлический рисунок, тоже решила, что медицинской науке на сегодня достаточно.

После необходимых проверок Антон получил вполне земную рекомендацию отдыхать, пить больше жидкости и обратиться к врачу повторно, если появятся слабость, головокружение или потеря чувствительности.

Шустрик, услышав всё это из сумки, был настолько доволен собственной правотой насчёт больниц, что Виолетта пригрозила оставить его в машине.

— Я же говорил, — прошептал он, когда они вышли на улицу. — Ждать, потом пить воду.

— Ещё слово, и будешь ночевать в багажнике.

— У тебя там холодно?

— Проверишь.

Антон посмотрел на неё и впервые за весь вечер рассмеялся почти нормально.

— Я начинаю понимать, почему вы двое когда-то ладили.

— Мы не ладили, — возмутился Шустрик.

— Я его вообще не помню, — добавила Виолетта.

— Это не опровержение.

Квартира отца Антона находилась в старом доме недалеко от центра. Виолетта наверняка проезжала мимо десятки раз; теперь раздражала сама мысль, что ответы всё это время могли лежать в нескольких километрах от офиса.

Антон открыл подъезд обычным ключом. Внутри пахло пылью и чьим-то поздним ужином, возле лестницы стоял старый лифт. Виолетта с облегчением вошла в него: хотя бы здесь не было серебряных символов и исчезающих дверей.

— Вы давно здесь не были?

— Около трёх лет. После смерти отца приходил часто: разбирал бумаги, искал объяснение тому, чем он занимался. Потом понял, что живу уже не своей жизнью, а его тайнами, и запер квартиру.

Антон следил за цифрами этажей.

— Продать не смог. Из-за одной записки. Я покажу её вам.

— Все в вашей семье обожают записки, — пробормотал Шустрик из сумки.

— Если станет легче, мне он оставил всего одну.

Дверь квартиры поддалась с трудом. Антон включил свет, и Виолетта увидела просторные комнаты с добротной устаревшей мебелью. На стенах висели фотографии, шкафы занимали почти всю гостиную. Пахло закрытым помещением, бумагой и древесиной.

— Тетради в кабинете, — сказал Антон и снял куртку. Но Виолетта уже заметила фотографию на полке.

На снимке Антону было лет пятнадцать. Рядом стоял высокий худой мужчина с добрым, немного усталым лицом. Виолетта узнала его сразу: он присел перед ней в воспоминании, вернувшемся возле тринадцатой книги, и сказал, что дверь узнает только её.

— Это ваш отец. Я вспомнила его в лаборатории.

Антон задержался у двери кабинета.

— Странно слышать это от человека, с которым я познакомился намного позже его смерти.

— Мне самой нравится ненамного больше.

Она взяла фотографию. Павел Лаврович выглядел совершенно обычным человеком.

— Он попросил вас найти меня, но не мог знать, что вы устроитесь ко мне на работу. Как вы должны были это сделать?

— Именно это я и хочу показать.

В кабинете у окна стоял старый письменный стол с тяжёлой зелёной лампой. На полках теснились книги и технические справочники. Однако здесь ветка на запястье сразу потеплела, а Шустрик притих.

— Что-то осталось, — сказал он.

— Раньше я ничего не ощущал, — отозвался Антон.

— Раньше ты был почти нормальным.

— Очень поддерживает.

Виолетта поставила сумку на стол и раскрыла книгу, чтобы Шустрик видел комнату. Антон выдвинул нижний ящик.

Ящик был пуст. Антон провёл ладонью по дну, заглянул глубже и только потом выпрямился.

— Здесь лежали шесть тетрадей.

Виолетта осмотрела окно и замок. Следов взлома не было, хотя после последних дней это уже мало что означало.

— У кого ещё есть ключ?

— Только у меня. После смерти отца я сменил замок.

— Значит, кто-то пришёл без ключа, — сказал Шустрик.

Антон видел тетради три года назад. В них были исследования переходов, упоминания Марии, формулы, которых он почти не понимал, и фамилии с датами — среди них и Зултаны, и Фуллеры.

— Прекрасно. Самое полезное исчезло.

— У меня были копии. Часть записей я сохранил.

Он снял с полки толстый технический справочник. Внутри был вырезан прямоугольник, но тайник тоже оказался пустым.

Антон выругался.

— Флешку забрали.

— Мне начинает не нравиться этот дом, — вздохнул Шустрик.

— Ты говорил это про лабораторию.

— У меня широкий список мест, которые мне не нравятся.

Виолетта прошла вдоль полок. На одном краю почти не было пыли, стопка документов стояла неровно, возле замка ящика виднелась царапина. Кто-то мог побывать здесь недавно. Но справочник и ящик они уже трогали сами, а Антон не видел комнату три года. По этим следам нельзя было уверенно сказать, когда исчезли записи.

— Кто знал о тетрадях и копиях?

— Я. Отец.

— Если он мёртв, — тихо добавил Шустрик.

Антон напрягся.

— О его смерти мне сообщили пятнадцать лет назад. Я видел свидетельство.

— А тела не видел. Виола тоже всю жизнь что-то читала в документах.

Виолетта не стала спорить. Пока никто не мог сказать, кто забрал записи, а спор о свидетельстве не вернул бы их.

— Покажите ту записку.

Антон достал с верхней полки другого шкафа небольшой металлический футляр и открыл ключом. Внутри лежал сложенный вчетверо лист.

— Нашёл его через несколько месяцев после похорон, в кармане старого пиджака. Не понимаю, почему раньше не заметил.

Он протянул записку Виолетте. Почерк был быстрым, неровным.

«Антон. Если когда-нибудь в твоей жизни появится женщина по имени Виолетта Васильевна и ты увидишь у неё на внутренней стороне запястья ветвь с тремя листьями, не задавай ей вопросов. Она сама не знает ответов.

Найди зелёную книгу и передай ей только после появления знака. Не открывай её сам. Если к тому времени меня не будет, помни: Мария сделала всё, чтобы дочь получила возможность прожить хотя бы одну жизнь, выбранную ею самой. Не разрушай это раньше времени.

Если знак появится до её тридцать пятого года — уходи и не возвращайся. Это будет означать, что защита сорвана.

Если позже — у неё есть шанс.

И самое важное: если она спросит про отца, не отвечай, пока не убедишься, что говорит именно она».

Виолетта перечитала последнюю строку и повернула лист к Шустрику. Он смотрел на неё слишком внимательно.

— Что могло выглядеть как я, но не быть мной?

— Облик можно скопировать. Голос тоже. Память сложнее.

— Значит, Павел боялся, что кто-то придёт в моём виде.

— Похоже.

— Фуллеры? Или у Зултанов тоже есть такие умельцы?

Шустрик задержался с ответом.

— Некоторые могут.

Виолетта вернула записку Антону.

— Чем дальше, тем больше мне нравится моя бывшая нормальная жизнь.

— Ты врёшь.

Она резко обернулась.

— Тебе страшно, ты злишься и ничего не понимаешь, — продолжил Шустрик. — Но тебе интересно.

Антон сделал вид, что рассматривает шкаф. Виолетта собиралась ответить, но вспомнила, как жадно читала страницу о Джеки и как не могла оторваться от записи камер. Это не отменяло страха за Антона. И всё-таки Шустрик попал слишком близко.

— Ищем дальше.

За следующие полчаса они нашли технические схемы, квитанции, фотографии Антона и коробку с деталями неизвестного назначения. Новых упоминаний Марии не было. Виолетта уже подумала, что посетитель подчистил всё важное, когда Шустрик позвал её от стола.

— Вернись к полке. Два шага назад, теперь вправо.

Она хотела возмутиться, но ветка на запястье потеплела.

— Здесь. Я чувствую Рост — слабую зултанскую магию.

Антон подошёл к шкафу.

— Я ничего не вижу.

— Потому что ты не Зултан.

— Удобное объяснение.

Виолетта провела рукой по корешкам. Знак вспыхнул, и сборник по физике твёрдого тела чуть выдвинулся. За ним, в стенке шкафа, обнаружилась маленькая деревянная панель. От прикосновения пальцев она не открылась.

— Приложи знак, — подсказал Шустрик.

Дерево под запястьем стало тёплым и бесшумно ушло внутрь. В узком тайнике лежал конверт с единственным словом: «Виоле».

Она уже видела этот почерк на подписях в бабушкиной папке и в письме, с которого всё началось. Виолетта держала руку возле тайника, не решаясь взять конверт.

— Это мама.

Шустрик молчал. Наконец она достала пожелтевшую бумагу; печати не было.

Внутри лежала фотография. Мария стояла рядом с Павлом Лавровичем, старше, чем на домашних снимках Виолетты. Та перевернула карточку и долго смотрела на дату: пять лет после официальной смерти матери.

Антон наклонился к ней.

— Это отец. И ваша мать.

— Я вижу.

Пальцы Виолетты сжали края снимка, и она заставила себя ослабить хватку. Под датой было написано:

«Если Виола когда-нибудь найдёт это сама, значит всё пошло иначе, чем мы планировали».

Ниже — ещё одна строчка:

«Павел, не позволяй Злате забрать её сразу».

Шустрик резко выпрямился.

— Я не знал.

Виолетта перевернула фотографию. За Марией и Павлом стояла высокая худая женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел. Она скрестила руки и смотрела в объектив с недовольным выражением.

— Злата?

— Да.

— Она была рядом с мамой, когда я считала её мёртвой. А ты сказал, что видел маму только в ночь побега.

— Последний раз видел тогда, — поправил Шустрик. — Я не говорил, что знаю всё, что происходило после.

Виолетта рассматривала женщину на заднем плане. До сих пор Злата помогала матери спрятать её и оставалась где-то в чужом мире. Теперь она стояла рядом с Марией на фотографии, снятой в те годы, когда Виолетта не могла спросить мать даже о самой простой вещи.

— Они обе знали, где я. Встречались с людьми здесь, пока я жила рядом и считала маму мёртвой.

— Мы пока не знаем всего, — осторожно произнёс Антон.

— Любимая фраза этой недели.

Под фотографией лежал короткий лист, написанный Марией:

«Павел, если я не вернусь, не ищи меня через Стальной путь. Они научились отслеживать его. Злата знает, где находится Первый Дом, но я больше не уверена, что она понимает, чего хочет Виола, а чего хочет от неё род.

Я уже однажды решила за дочь, что ей лучше ничего не знать. Второй раз не хочу делать ту же ошибку.

Если Виола проснётся, дай ей ключ. Но не веди её ни к Зултанам, ни к Фуллерам. Пусть сначала выберет сама».

Виолетта опустила письмо, потом снова подняла его к свету. «Второй раз не хочу делать ту же ошибку». Она читала эти слова, пока они не перестали складываться в предложение.

Мать могла написать ей самой. Хоть одну такую записку, без ключа, без имени рода, без чужих условий. Сказать, что жива. Виолетта провела большим пальцем по пустому краю листа. Там ничего не было.

— Здесь она просит оставить решение вам, — сказал Антон.

— Здесь, — повторила Виолетта.

Она положила письмо рядом с фотографией. От этих слов было больно и почему-то теплее, чем от рассказов о спасении. Мать признала свою ошибку. Но ни один год, прожитый без неё, от этого не вернулся.

Виолетта повернулась к Шустрику.

— Расскажи мне, какая она была.

Он улыбнулся совсем иначе, чем обычно.

— Шумная. Когда сердилась, весь дом знал. Когда радовалась — тоже. Пела ужасно, зато громко. Постоянно забывала, куда положила вещи. Могла посреди серьёзного разговора отвлечься на больную птицу и потом три часа лечить её. А людей, которых любила, доводила до отчаяния уверенностью, что обязана их спасать.

— Звучит не слишком героически.

— Она и не была героиней. Она была Марией.

Виолетта пыталась представить, как эта женщина поёт и ищет потерянную вещь. На снимке Мария была неподвижна, но теперь у неё появился голос, которого дочь почти не помнила.

— Она любила меня?

— Больше, чем умела правильно показать.

Виолетта опустила глаза. Этому ответу хотелось верить. Антон тем временем вернулся к тайнику.

— Здесь ещё что-то есть.

Антон достал металлическую пластинку размером с монету. На одной стороне было дерево, на другой — геометрический знак Фуллеров.

— Не трогай! — Шустрик отшатнулся.

Антон сразу положил находку на стол.

— Эти знаки не должны быть на одном предмете, — сказал Шустрик. — Их системы несовместимы.

— Отец писал о совместимых контурах.

— Теоретически.

Виолетта приблизила руку. Ветка на запястье не болела, наоборот, стала приятно тёплой.

— Возможно, предмет сделан для тебя, — сказал Шустрик, но продолжал смотреть на него с тревогой.

— Или мамой.

Она коснулась металла. Переход не открылся, голосов не было; оба символа одновременно засветились зелёным и серебряным. Линии переплетались в рисунке, который уже появился на странице тринадцатой книги перед спасением Антона. Ветка и шестерёнка.

— Отец всё-таки сделал, — прошептал Антон.

Он наклонился над пластинкой. По его словам, Павла выгнали из проекта Фуллеров за попытку соединить природную магию с системой так, чтобы одно не уничтожало другое. Шустрик покачал головой: Зултаны тоже не согласились бы на такое.

Виолетта смотрела на два знака, которые светились рядом. Ещё несколько часов назад это сочетание помогло ей вытащить Антона из перехода. Здесь лежал предмет, который, по словам обоих её спутников, не должен был существовать.

По пластинке прошла дрожь. В центре возникли две тонкие светящиеся линии, и металл раскрылся лепестком. Внутри находился крошечный прозрачный кристалл.

— Если это слышишь ты, Виола, значит я не успел рассказать всё лично.

Антон побледнел.

— Отец…

Запись продолжилась:

— Не верь тому, кто скажет, что война началась из-за твоего рождения. Это ложь, удобная обеим сторонам. Ты только показала, насколько давно они уже были готовы воевать.

Виолетта крепче сжала пластинку.

— Кольцо не принадлежит Зултанам.

Шустрик застыл.

— Павел, нет…

— И никогда не принадлежало Фуллерам. Если Мария сумела сделать то, что задумала, оно сейчас там, где его не сможет взять ни один род.

Запись на секунду прервалась, затем голос стал тише:

— Но если они узнают, что ты проснулась, оба рода начнут искать не только тебя. Они начнут искать Кольцо Магарогов.

Кристалл погас. Антон ещё смотрел на него; Шустрик медленно опустил глаза.

— Ты знаешь, что это такое, — сказала Виолетта.

— Да.

Она положила пластинку на стол.

— Теперь рассказывать будешь ты. Без загадок.

— Это длинная история.

— Прекрасно. Ночь тоже длинная.

Шустрик перевёл взгляд с фотографии Марии на два знака.

— Кольцо Магарогов считается самым важным артефактом рода Зултан.

— Считается?

— Вот с этого всё и становится значительно хуже.

Виолетта села напротив.

— Тогда начинай именно оттуда.

Глава 11. Кольцо, которое никому не принадлежит

Шустрик долго молчал, обхватив хвост лапами. Виолетта не торопила его. Обычно в такую паузу он успевал придумать колкость или решить, сколько правды можно рассказать. Сейчас он даже не отводил глаз от погасшей пластинки Павла.

Виолетта устроилась в кресле напротив стола, сняла жакет и положила на спинку. Было далеко за полночь. Антону следовало выполнить хотя бы одну врачебную рекомендацию и отправиться спать, но он остался рядом.

— Начинай настолько издалека, насколько нужно, чтобы я поняла.

— Тогда придётся рассказать про Магарогов. Когда-то, наверное, они были народом. Потом стали Хранителями равновесия.

— Очень конкретно.

— Я предупреждал, что будет длинно.

Шустрик поднял голову.

— Зултаны любят рассказывать, что магия появилась вместе с жизнью. Фуллеры считают её частью устройства мира, которую можно измерить так же, как тепло, свет или электричество. Они веками спорят, кто прав. Магароги ещё задолго до них говорили, что вопрос поставлен неправильно: магия была всегда, как возможность миру быть разным.

Виолетта вспомнила белый цветок в лаборатории. Он рос там, где не было ни почвы, ни света, ни воды.

— Вероятность. Антон говорил про Вандера: какой вариант реальности становится возможным.

Шустрик нехотя согласился, что звучит похоже, хотя теорий Вандера он не знал.

— Значит, Вандер не первый, — задумчиво произнёс Антон.

— Никогда не доверяй учёному, который говорит, что придумал что-то первым. Скорее всего, он просто первый, кто дал этому длинное название.

Виолетта усмехнулась.

— Вот теперь узнаю тебя.

Шустрик улыбнулся, но сразу вернулся к рассказу. По учению Магарогов, избыток возможностей делал мир нестабильным, а единственный вариант останавливал развитие. Они не пытались усиливать магию или подчинять её. Через узлы следили, чтобы разные силы не разрушали друг друга.

Виолетта коснулась ветки на запястье.

— Мама была Хранительницей Седьмого узла. Значит, Зултаны продолжили эту работу?

— Частично. Магароги исчезли очень давно. Куда — никто не знает, даже Злата читала об этом только в хрониках. Перед исчезновением они оставили Кольцо одному из Зултанов.

— Одному. Это не то же самое, что роду.

— Именно. Первому Хранителю Изначального Роста. Тогда Зултаны отвечали за несколько живых узлов и лучше других слышали изменения потоков.

Антон придвинулся ближе. Шустрик рассказал, как Кольцо передавали от Хранителя к Хранителю. Со временем хранители всё чаще оказывались из одной семьи; традиция стала законом. Через несколько поколений вместо «Нам доверили Кольцо» говорили уже «Это наше Кольцо».

Виолетта взглянула на фотографию Марии.

— Злата знает эту историю?

— Знает так, как её учили.

Виолетта пока не могла понять, сколько в этом было привычки, а сколько сознательного умолчания. Ей ещё предстояло встретиться со Златой.