Не думай. Не дыши

22

Всего ночь. Которая стала концом и началом. Предвестником счастья и лебединой песней.

Я проснулась в жилом отсеке, напоминавшем мой. В эйфории минувшей ночи я даже не помнила, как мы оказались в комнате Тома. Только вот его рядом не было. Я огляделась. Отсек не был просторнее моего или Фреда. Вся та же обстановка, за исключением прибора с экраном на столике. Он был выключен, судя по темному экрану.

Дожидаться Тома не имело смысла, он наверняка на утреннем собрании. Мне следовало присоединиться к нему, но я предпочла хотя бы на краткий миг забыть о войне и погреть свое сердце о жизнь, что стала такой эфемерной.

Мои вещи покоились на спинке стула. Праздничный прикид, который напоминал о ночи, изменившей меня саму. Было ли это сном, или все-таки явью, так упорно ускользавшей от меня с каждый движением стрелок на часах?

Я оделась. Нужно было незаметно выйти из комнаты. Изнутри отсеки открывались без браслета. Мне хотелось поскорее увидеть Тома – увериться, что все было правдой: его губы, его слова, тепло его тела. Воспоминания атласными лентами вились по моей коже. И какими же контрастными были ощущения, когда я приняла душ, переоделась и нырнула в столовую! От былого веселья не осталось и следа. Все было вымыто, столы поставлены как обычно, лица сосредоточены не столько на еде, сколько на осознании, что мы вступаем в активную фазу сопротивления.

Глазами я искала Тома, и мне стало стыдно, когда я не сразу увидела машущего мне Фреда. Я тут же двинулась к нему.

– Я взял тебе завтрак. Отсыпалась после веселой ночи? – Он с задорным выражением лица пихнул меня локтем. Я напряглась.

– Немного устала, – потерла глаза, пытаясь сбросить пелену вчерашнего счастья, медленно сменяющегося безрадостной реальностью.

– Собрание перенесли из-за вчерашнего праздника. Мы тоже должны там быть. Кстати, куда ты вчера делась? – Фред будто резко вспомнил о том, что не видел меня большую часть праздничной ночи.

– Никуда я не девалась. Это ты завис с Кендрой и компанией.

– Давненько я так не отрывался, – он качал головой с довольным видом, потягивая утренний «недокофе».

– Может быть, это был наш последний отрыв…

Фред сразу помрачнел.

Тут я увидела вошедшего Тома, он активно что-то обсуждал с Гарольдом. Сердце будто вихрем взлетело в грудной клетке. Мне показалось, или он тоже искал меня глазами? И… нашел. Столкнулись. Выражение его лица сразу стало мягче, нежным взглядом он коснулся моего лица. Кивнул, улыбнулся, я сделала то же. Было в этом что-то возбуждающее: как будто только мы знаем тайну, которую бережно скрываем от окружающих. Хотя, судя по комментарию Кендры, все уже давно заметили наши искры, надо бы обсудить это с Томом, потому что…

Не успела я погрузиться в романтические грезы и планы, как грянул, что называется, гром среди ясного неба. С экрана в столовой раздался голос Андерсона, который заставил меня содрогнуться. Все оторвались от еды и устремили исполненные волнения глаза к фигуре нашего тирана.

Я боялась выдохнуть воздух, прошмыгнувший в легкие. Дрожащие ладони сжались в кулаки, я подняла голову и увидела самодовольное лицо, бросавшее вызов моему испугу – это лицо выражало доведенное до абсолюта пренебрежение и одновременно непоколебимую уверенность в своем всевластии.

– Я приветствую каждого члена Мирового сообщества. Я, Джейкоб Андерсон, хочу от лица правительства обратиться к вам с тем, чтобы напомнить о миссии, возложенной на нас. Вместе мы укрепляем общество, выравниваем все те трещины и ложбины, что образовались за годы безвластия. Однако не все разделяют стремление к всеобщему благу. Группа мятежников вновь совершает акты неповиновения, акты насилия, направленные на разрушение городов и убийство мирного населения. Таким образом они хотят выразить свое несогласие, они пренебрегли нашими устоями, правилами и принципами. До нас доходят сведения, что мятежники развили свою революционную деятельность не только в столице. Все эти всполохи мести, искрящиеся то здесь, то там по всему земному шару, – не более, чем бесплодные попытки бунта.

– Не такие уж бесплодные, если ты вышел в прямой эфир, дружище, – усмехнулся Фред.

– Все радикалы и те, кто хоть малейшим образом будут причастны к последующим терактам, – продолжал побелевший Андерсон, – подвергнутся жестокому наказанию. Это объявление войны мятежникам. Мы будем действовать решительно. Но только вместе, нашим братством, мы сможем исцелить общество от этих гнойных язв, что заражают нашу землю. Присоединяйтесь к Освободительному движению, сегодня каждый может записаться в ряды стражей, пройдя определенный набор процедур. Также, если вам известно что-либо о месте нахождения радикалов, ваш долг сообщить нам любую информацию. Помните, что мы узнаем обо всем в любом случае, и плата за утаивание сведений будет непомерно высока.

Я обратила внимание на то, с каким замиранием сердца все начали слушать обращение, но уже после первых словах о «миссии» послышались смешки, язвительные комментарии, улюлюканье, неодобрительное гудение, а кто-то даже запустил едой в экран. Информация о том, что Сопротивление дает о себе знать по всему миру, несколько приободрило нас, однако Андерсон сказал о том, что объявляет войну – он намерен уничтожить нас во что бы то ни стало. А я могла вообразить всю жестокость и изощренность его креативного мышления.

– Речи ему писала явно не ты, – хмыкнул Фред.

Я все еще молчала.

– Но, кроме шуток, дело принимает серьезный оборот. Если они решили перейти к активной фазе, значит, пути назад уже быть не может.

– Том тоже не намерен отступать.

Я вновь поискала его глазами, он с легкой ухмылкой говорил с солдатами. Затем похлопал каждого по спине и покинул столовую. Очевидно, направился к себе. Мне хотелось побыть с ним наедине, поговорить о вчерашнем, но все это меркло на фоне разворачивающихся событий. Начиналась настоящая война, в которой мог быть только один победитель.

Двое солдат, с которыми говорил Том, надели шлемы с респираторами, стоя в коридоре, и я заметила, как толпа рядовых последовала за ними к лифтам. Отправляются на задание. Началось. Теперь уже основательно: без редких ударов, без похищений политических. Вся фаза подготовки, растянувшаяся на годы, теперь обретала поистине угрожающую форму.

– Поешь что-нибудь, – Фред заметил мою озадаченность и задумчивость. – Через десять минут нас ждут на утреннее собрание, а ты так и не притронулась к еде.

– Что-то не хочется.

– На войну со злом нужны силенки.

– Неужели это и правда происходит, Фредди? Гражданская война. Снова. Ты помнишь, как это было в первый раз?

– Мятеж подавили.

– И ввели чипирование. Что будет, если и в этот раз мы проиграем?

– Цена слишком высока. В этот раз особенно. У нас нет права на ошибку. Зато есть все шансы.

– Подумай трезво. Вся армия Мирового правительства и группки из тысячи человек в нескольких округах. Разве силы равны?

– В нашем доступе система внутренних коммуникаций, мы можем следить за их решениями. Думаю, это все облегчит.

– Ты рассуждаешь как гуманитарий.

– Может быть. Я просто оптимист.

Он допил свой недокофе и поднялся, я следом. Не терпелось увидеть Тома, обрести чувство покоя и безопасности вблизи с ним.

Мы с Фредом двинулись по коридору к лифту. С нами в него нырнули Нэлл, Гэри и Лин. Может, на моем лице все было написано о прошлой ночи, или же Лин видела, как я выбегала из отсека Тома? В любом случае в ее обычно презрительный взгляд примешалось что-то еще: досада, ревность?

– Как вы после вчерашней ночи? – начал разговор Фред после учтивого обмена любезностями.

– Бывало и лучше, – улыбка Гэри отдавала горьким шлейфом, – зато сейчас все становится на свои места. Нам давно пора перейти в наступление.

– Хотя хотелось обойтись без ужасающей панорамы военных действий, – добавила Лин.

– Как показывает история, люди не становятся мудрее от тысячелетия к тысячелетию, – внезапно выдаю я.

– К сожалению, – кивает Гэри.

– Что будет с теми, кто не сможет воевать? – оборачиваюсь к человеку, избавившему меня от контроля мыслей.

– Думаю, нас перебросят куда-нибудь в другое место, где так же прячутся «мятежники». Сопротивление не ограничивается одним штабом, вы же это знаете?

Конечно, мы знали. Только вот остается вопрос – после выступления Андерсона останутся ли наши ряды столь же крепкими, или в них возникнет брешь?

Мы вошли в кабинет Тома, и мое сердце галопом понеслось вокруг своей оси. Так странно видеть его, слышать, находиться рядом и не иметь возможности прикоснуться. Как будто так было всегда – как будто он всегда был мне близок. Но сейчас мы не можем радоваться стремительному сближению – вся наша энергия должна быть направлена на войну, не на любовь. Насколько поломанным должен быть миропорядок, чтобы подменить нечто по-настоящему ценное, созидательное и светлое разрушением, уничтожением и кровопролитием?

– Ну что, мы выжили! – торжественно начал Том; он выглядел встревоженным, но непоколебимым. – Не будет патетичных речей, ими мы насладились вчера.

– Да, время переходить на боевой клич, – довольно хмыкнул Гарольд.

Я сглотнула. Эта пугающая перспектива грядущих сражений настигала меня в данную минуту, словно хищник загнанную лань. Вот она, реальность. То, к чему мы готовились так долго, но к чему так и не были готовы до конца.

– Да… – протянул Том, опустив голову, – Андерсон объявил нам войну, не будем дожидаться, пока он перейдет к лобовой атаке. Мы получили известия от наших последователей с южного берега, бывшей Европы и еще нескольких точек: все готовы атаковать. С мелкими всплесками мятежей покончено. В ближайшие дни команда Пита отрубит Пантеон если не от всего мира, то от близлежащих населенных пунктов – сингалы чипов не смогут передаваться по тем каналам, что использует Пантеон. Контроль ослабнет. Мы обесточим их во всех смыслах.

Эта новость немало нас воодушевила.

– Мы готовились к этому почти год, работенка не из простых, – скромно прокомментировал Питер.

Я посмотрела на Джо. Он кивал, но выглядел отстраненным – не признает, что его заслуга в этом деле неоспорима.

– Да, вы сотворили невозможное, – Том похлопал Пита по плечу. – Что касается дальнейших планов, мы выступаем небольшими группами: оцепим границы, захватим Пантеон, отрежем им все ходы и выходы. А когда подоспеет подкрепление с ближайшего штаба, полностью захватим правительство.

Том сказал все это как на духу, но у меня просто не могло уложиться в голове – мы близки к развязке. Хотелось думать о том, как нам поскорее остаться с ним наедине, но вместо этого я взирала на его воинственную фигуру и внутренне сотрясалась. Фред взял мою руку, она была ледяной. Я заметила, как Том бросил на нас взгляд и как будто немного изменился в лице, потом едва заметно улыбнулся мне. Боится, что подумаю о ревности, жук!

Да уж, уместись страх приближающейся гибели и любовные переживания в одном сердце – та еще задачка.

Питер, Гарольд и Том еще около сорока минут объясняли все подробности нашего плана, показывали на карте размещение войск, возможности отступления и прочее. Я старалась вникнуть, так как планировала разделить с ними этот путь. Беспомощно отсиживаться – точно не про меня.

Когда все стали расходиться, я замешкалась, уперевшись взглядом в фигуру Тома, которому явно было не до меня, как мне казалось. И это понятно, но мне все же хотелось поговорить с ним с глазу на глаз, поэтому я дождалась, когда все выйдут, но Том все еще говорил с Питером и Джо. Последний обратил на меня внимание, кивнул с грустной улыбкой и ретировался.

– Да, Пит, начинайте, как будете готовы… – Теперь Том смотрела прямо на меня, пытаясь сдержать нетерпение от желания поговорить со мной.

Питер вышел, сдержанно улыбнувшись нам обоим. Честно, мне уже было сочно наплевать, все ли догадались о наших отношениях или нет. Хочу выловить каждую минуту, чтобы оказаться ближе к нему.

Ну вот он. Мой Том. Боже, я даже поверить в это не могу! Когда, когда, черт возьми, он забрался в мое сердце? Кажется, это так и происходит – постепенно, а потом словно вспышка озарения, и ты уже принадлежишь душой кому-то еще.

– Привет, – нежно притянул меня к себе, я выдохнула.

– Я уж думала, что мне все приснилось.

Улыбка. Ямочка на подбородке. Какой же он другой, когда обнимает меня!

– Прости, что оставил тебя. Все утро ждал момента, когда мы останемся наедине.

Еще крепче обнял. Ну хорошо, значит, это был не просто приступ страсти на фоне нахлынувшего эндорфина от радости победы. По объятиям ведь всегда можно прочесть намерения: руки, обнимающие бережно, но решительно, не могут обмануть.

– Все в порядке. У тебя есть дела поважнее.

Том отстранился и непонимающе сдвинул брови.

– Вчерашняя ночь была для меня ценнее всех побед. Не хочу, чтобы ты считала, что моя единственная женщина – революция.

– Нам с ней придется тебя делить, как ни крути. Я знала это, но ничего не смогла с собой поделать, – коснулась его щеки, он прикрыл глаза, положил на мою ладонь свою.

– Ты не жалеешь?

Тут уже я свела брови. Но вместо ответа поцеловала его.

– Черт его знает, как это произошло, Том Уистлер, но это точно не ошибка. Скорее, награда за страдания. И даже если к следующему утру мы оба…

– Не говори так.

– Даже если так, – я перешла на шепот. – Я ничего бы не изменила.

Том прижал мою руку к своим губам.

– Как и я. Ты хорошо спала? Я хотел принести тебе что-нибудь на завтрак, но…

– Но ты великий и могучий полководец. Меня угораздило втюриться в сэра Кромвеля.

Он рассмеялся.

– Да уж, влипли, так влипли. Не самое лучшее время для романтики, но…

– Но, возможно, другого не будет.

– Хватит заканчивать за меня предложения! – шутливо бросил он. – У нас будет другое время, если все пойдет по плану.

– А ты в нем уверен?

– Да, – ответил Том без намека на сомнения. – Я и сам скоро присоединюсь к отряду. Оставлю за главного Джо. С автоматом в руках мне как-то сподручнее следовать плану.

– Я как раз хотела с тобой это обсудить.

Его лицо обрело серьезное выражение, но он не был напряжен, скорее внимателен, предупредителен, внимая каждому произносимому мной звуку.

– Ты тренировал меня не один месяц, и я была частью некоторых операций… не в полной мере, конечно. Я не сражалась. Но мне бы очень хотелось. Помнится, ты сам распалял во мне гнев, направленный на Андерсона. Ну вот. Я аккумулировала его столько времени, а сейчас идеальный момент, чтобы высвободить его.

Том задумался.

– Я выводил тебя на эмоции, чтобы ты смогла писать. Конечно, ты за время тренировок неплохо поднаторела в боевом искусстве, только вот готова ли ты к настоящей войне, за пределами тренировочного зала?

– Если бы я не была готова, я не начала бы этот разговор. Иначе зачем все это было? Конечно, изначально я не горела желанием сражаться, но теперь все по-другому.

– Эстер, – он взял меня за руку, – ты сделала для этой войны и так очень много. Больше, чем некоторые из нас. Мы будем идти в бой с твоими словами на устах. «Вернем то, что наше по праву», помнишь? Это больше, чем лозунг.

Я аккуратно высвободила руку, отошла от Тома и постаралась осмыслить сказанное. Получается, он мягко отказывает на мою просьбу. Из-за того, что я плохой солдат или…

– Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – Том словно прочел мои мысли.

Я обернулась и увидела его лицо: он обнажил мне свои чувства, страхи, не без труда, но со всей открытостью и безыскусностью своей привычной прямолинейности. Мне захотелось крепко обнять его. Это я и сделала. Втянула запах, который ни с каким другим не спутать. Вот бы стоять так вечность. И пусть этот насквозь прогнивший, расслаивающийся на волокна мир самоуничтожается. Не разомкну объятий ни за что на свете…

– Со мной все будет в порядке.

– Ты сама говорила, что не стоит давать обещаний, за которые мы не ручаемся, – он уткнулся в мою макушку, а я слушала биение его неугомонного сердца. Какого хрена мы встретились и влюбились именно сейчас, когда вот-вот лопнет та самая жила, удерживающая нас на плаву?

– Хорошо. Не буду. Я просто хочу быть там с тобой. Здесь я сойду с ума. Мое перо – это лишь часть меня. Позволь мне сделать то, что я должна. Даже если у меня не получится.

Мы оторвались друг от друга, и я с радостью отметила, что Том задумался.

– Ладно. Возьму тебя на границу, я как раз должен быть там с третьим отрядом. А дальше, как пойдет.

– Ваш приказ принят, сэр, – довольно заерзала я на месте.

– Не шибко уж радуйся, – погрозил пальцем. – Ты будешь в поле моего видения.

– Ой, да брось, я…

– Эстер! – гаркнул Том строго.

– Только, когда победим, не рассчитывай, что я буду проводить все время только с тобой.

Улыбнулся. Тепло. Открыто. Блаженно. Господи, как бы я хотела сохранить это выражение на его лице в своем сердце до последнего вдоха!

– Ты быстро передумаешь, когда узнаешь, как хорошо я готовлю фритату.

Я рассмеялась.

– Ого! Скрытые таланты Марка Аврелия! Это нам нравится.

Даже то, что мы говорили о будущем, столь хрупком и неподатливом, вселяло веру в осуществимость наших планов. Победить, быть вместе, делать простые вещи и не бояться, что твои мысли прочтут – разве только любимый человек, который знает тебя, как самого себя. Я чувствовала, Том может стать тем, кто знает наперед, о чем я думаю. И меня это не пугало.

– Я еще хотела кое-о-чем тебя попросить, – вспомнила я о Тори, и мое сердце рухнуло. – Когда мы были на черном рынке, я встретила подругу, которую обещала забрать в штаб. Она будет там сегодня, Том. И я…

– Мы заберем ее, – уверено кивнул он. – Не переживай.

Тебя что, создавали ангелы, слушавшие на протяжении веков все потаенные желания женщин? Только так я могла думать о мужчине, который готов был рисковать всем ради одной моей просьбы.

– Спасибо, это важно для меня.

– Я знаю. Во сколько вы договорились встретиться и где конкретно?

Я рассказала.

– Ясно. Возьмем пару ребят и Джо. Доставим Тори в штаб, и сразу на границу. – Снова включился главнокомандующий, но это было оправдано. – Пока сходи к Кендре, она поможет со снаряжением. Встретимся за полчаса до полуночи. А пока набирайся сил, – Том снова притянул меня к себе и поцеловал со всей нежностью. – Черт, не хочу отпускать тебя.

Он смотрел мне прямо в глаза, и я ныряла через них в его душу все глубже и глубже.

– Это ненадолго, – шепнула я и поцеловала его в обе щеки.

– Скажи, что мы идиоты.

– Натуральные.

Я двинулась к двери, но чувствовала спиной его взгляд – так на меня смотрел только он.

Нужно было переключиться на дела, поэтому, воспользовавшись старыми ухищрениями, я постаралась освободить свое сознание от мыслей о Томе. Не скажу, что у меня получилось это в полной мере, но все-таки частично мне это удалось.

Кендра была в тренировочном зале. Оттуда дверь вела в оружейное хранилище – там находилось все для тренировок и для боя.

– Как ты? – спросила я ее.

По лицу было видно, что готовится она к худшему.

– Рада, что мы наконец выступаем. Таких масштабных операций еще не было. Кажется, началось…

– Да… Кстати, я тоже буду сражаться.

Кендра одобрительно кивнула:

– Я не сомневалась. Ты хороша не только в писульках.

– Ну спасибо…

Мы улыбнулись, но эта секунда веселья стремительно сменилась сдержанной сосредоточенностью.

– Так тебе нужно…

– Снаряжение. Бронник, респираторный шлем, ну и все такое.

– Шаришь, – кивнула Кендра и двинулась в сторону «оружейной». – Пошли. Выберем тебе стильный прикид. Как там Томми?

– Как всегда – каменная уверенность и спокойствие.

– Его классический образ.

В оружейной было несколько человек: кто-то уже снаряжен, кто-то надевал жилет, кто-то – подсумок, кто-то – балаклаву под респираторный шлем. Все это вновь обратило меня к гнетущей реальности – мы наступаем.

– Вот тут набор для новобранцев. – Кендра протянула мне черный вещмешок. – Оружие тебе положено базовое. Эй, Сэм, выдай Эстер дальноприцельный 06. И два вида сверхлегких взрывчаток. – Обернулась ко мне. – Ты же помнишь инструктаж? – Я кивнула. – Не лезть на рожон – это главное правило. Но ты будешь с Томом, он не позволит.

– Так странно, что мы, простые смертные, не солдаты, не бойцы, вынуждены взять оружие, чтобы себя защитить. Да еще от кого… От государства, которое и должно было нас защищать.

Кендра задумалась, а потом в своем лаконичном стиле заключила:

– Это не странно. Это новый мир. И в нем – власть у тех, кто при кулаках.

Весьма трагичный факт.

Ближе к назначенному времени нашей операции я снаряжалась в свою форму, когда под гул тревоги, раздался стук в дверь. Это был Фред – тоже снаряженный, но более напряженный, потерянный.

– Ну как ты, готов к бою? – спросила я, затягивая подсумок.

Фред молчал и пялился в стену остекленевшим взглядом.

– Не знаю, какого черта мы делаем. Мы же литературоведы, а не солдаты…

Я вздохнула и села рядом с ним, отложив перчатки на край кровати.

– Я не смогу убить человека, – продолжил он. – Просто не смогу. Они же все просто выполняют приказ. Они – часть системы, как и мы. И что же получается, чем мы лучше, если идем на поводу у теории насилия, которая в корне противоречит идее мира?

– Фредди, сейчас не до философских прений. Здесь нет просто медиков, просто преподавателей, просто людей. Мы сейчас нечто большее, мы все – сила сопротивления гнету, в который ввергла наш мир кучка преступников. И если мы не возьмем в руки оружие, нас больше некому будет защитить. Гуманность осталась за скобками.

– И тебя это устраивает?

– Как меня это может устраивать? Я просто делаю что могу. Неужели ты не видишь, что происходит? Мы выступаем. Все мировое движение Сопротивления, как единое целое. Это наш шанс вернуть нормальный мир, сделать его лучше.

Фред повернул голову и принялся вглядываться в мое лицо.

– Ты говоришь, как он.

– Как кто?

– Как Том.

Стало невыразимо неловко смотреть ему в глаза – я не сказала Фреду, что мы с Томом вместе.

– Он знает, что говорит.

– Ну конечно… – Саркастично-ревностный тон.

– Давай не будем сейчас заниматься резонерством, – я встала, – у нас есть дела поважнее.

– У вас с Томом?

– Что? – Я резко обернулась, только разборок мне не хватало.

– Да брось. Могла бы сказать лучшему другу. Я это заслужил.

– Что на тебя нашло? Еще за завтраком ты был полон энтузиазма…

– Ты не ответила.

– Я не собираюсь тратить время на болтовню, пока наши ребята погибают под снарядами страж.

Фред молча встал и вышел. Я выдохнула. Странный выпад. Конечно, на фоне стресса все мы срывались друг на друга, но Фред… Что ж, поговорю с ним позже. Вот бы это «позже» все-таки случилось.

23

Пахнет железом и отчаянным сосредоточением. Мы в ящике подземного поезда, груженого тонной взрывчатки, напичканной всем: от тратила до электромагнитных соединений, что могут разрядить пол страны, как минимум. Электричество – давно не главный источник энергии, но даже устройства, работающие от прочих придумок, могут дать сбой. В этом часть плана – погрузить все во тьму. Пантеон будет воевать с нами не старым оружием, а инновационным – не требующим перезарядки, обнаруживающим цель с максимального расстояния. Но и эти игрушки можно взять под контроль, разрядить, взломать.